Это просто сон

      На столе горела лампа, создавая в полумраке комнаты круг света, в который и помещался уютный мирок, а шелест книжных страниц делал его еще уютнее. Виктор Крисс читал, устроившись так, чтобы видеть лишь книгу. Он полностью погрузился в чтение, и был не совсем рад тому, что зазвонил телефон. - Да, - он поднял трубку, кладя закладку на страницу. - Сынок, мы доехали, задержимся на пару дней, - ответил веселый голос мамы, - и, будь добр, вынеси пакет с мусором, иначе рыба будет завтра пахнуть на весь дом. - Хорошо, мам. Удачно повеселиться. И привет тете и дяде. В первый раз в жизни Вик пожалел, что у него нет кота, как у Реджинальда Хаггинса. Можно было бы отдать объедки ему и не париться по поводу рыбы и мусорного пакета. Но кота не было, а идти придется. Иначе завтра придется распахивать окна во всем доме, а когда на улице минус семь и снег, это, согласитесь, не совсем приятно. Бросив грустный взгляд на книгу, Вик надел куртку, взял пакет и вышел из дома. На улице валил снег – пушистыми белыми хлопьями были усыпаны двор и скамья возле двери, забор и припаркованные на другой стороне улицы машины. Было похоже на зимнюю сказку. Но Вик был уже слишком большим для сказок – та книга, которую он читал с таким упоением, была скорее научной. Так что он не обратил внимания на эту красоту. Подумаешь, снег… Зато обратил внимание на силуэт, что стоял на углу улиц, как раз возле фонаря. Было прекрасно видно старого приятеля. Вик разглядел не только кожаную куртку, но и ссадину на пол-лица, а так же то, что Генри держал правую руку как-то неестественно. - Хей, привет! Он подошел ближе. Теперь можно было заметить и подживший синяк на лице Бауэрса, и ссадину в углу рта. - И тебе того же. - Ты вроде живешь в другой стороне, Генри. Решил прогуляться? - Да, был на горке и неудачно проехался. Генри выдавил из себя вымученную улыбку. - Свалился, что ли? - Ну, что-то вроде. Его куртка и джинсы не были в снегу. Только в волосах запутались снежинки, и это было красиво. Вик на мгновение залюбовался, но тут же спохватился, что рассматривает Генри слишком внимательно, и предложил: - Идем ко мне, погреешься хоть немного. - Можно. Генри пожал плечами и направился следом за Виком. Он и раньше бывал у него, но не слишком часто – родители Крисса вовсе не радовались дружбе сына с самым отъявленным хулиганом класса. Видимо, Генри подумал о том же. - Эй, а предки твои меня не выставят за дверь? - Нет. Они в гостях у родичей. В прихожей Генри снял куртку – осторожно, видимо рука все же болела. Вик взглянул на него – при ярком свете стало видно, что на лице Генри живого места нет. - Это ты так на горке звезданулся? - Именно там. И вновь на губах Бауэрса появилась кривоватая ухмылочка. А может, просто гримаса боли. - Что с рукой? - Да фигня все. Ай, не трогай! – зашипел он, когда Вик протянул руку, - лучше дай пожрать чего. Для банды не было секретом, что отец Генри о еде не особо заботится. И часто Генри не ел с утра до ночи. - Сейчас. Идем на кухню, - позвал Вик, делая сэндвичи и чай. Тут он заметил, что и на рубашке Генри тоже следы крови. Нет, так на горке шарахнуться невозможно. Но расспрашивать Генри не стал. Тот и так «на взводе», подобно сжатой пружине. Тронь – и будет оглушительный звон. - Ты Патрика видел? - В школе, как обычно. А потом он усвистал куда-то. Небось, опять на Пустоши бродит. - В такую-то погоду? – недоверчиво спросил Вик. - А что погода? Нормальная. И вообще, Патти плевать, хоть дождь, хоть град. А Режди где? - У него отец вернулся. Говорит, на все праздники. - Значит, выпал наш Белч из компании. И снова на кухне воцарилась тишина. Генри ел, Вик рассеянно листал медицинский журнал, которые стопкой лежали на подоконнике. Отец Крисса был хирургом. - Мы уже нарядили елку к Рождеству, - сказал он, чтобы хоть о чем-то поговорить. - Ништяк. Папаше все эти приготовления до задницы, - ответил Генри с ноткой легкого сожаления. Они прошли в гостиную, где стояла Рождественская ель. Высокая – до потолка. Вик включил гирлянду, и замигали яркие цветные огоньки. - Классно. Генри улегся на диван – на живот, осторожно пристроив больную руку. И Вик не выдержал. - Генри, дай я гляну. Может, тебе к врачу надо? - Да на хрена? Еще я из-за каждой царапины по врачам не бегал. Охренел ты, что ли? Но Вик уже закатал рукав рубашки. Рука распухла, но, по-видимому, перелома не было, лишь ушиб. - Снег прикладывал? – вдруг спросил Вик, показывая мокрый манжет. - Ну да. Откуда знаешь? - Так всегда делают, когда сильная боль. Сейчас намажу мазью, к утру должно пройти. Генри шипел слегка, пока Вик осторожно втирал мазь в поврежденную кисть. А потом забыл про боль и просто любовался пальцами Виктора – они были тонкими и изящными, как у девушки. Но в то же время сильными, почти как у самого Генри. Затем Вик перевязал руку бинтом – так учил отец. - Жить буду? – хмыкнул Генри. - И морды лузерам бить тоже. Но не сейчас и не ближайшую неделю. - Так каникулы же, - усмехнулся Бауэрс. На елке позванивали игрушки, было очень тихо, только где-то вдалеке слышался треск хлопушек. Генри подремывал, лежа на животе. Вик дотронулся до его плеча и тот снова зашипел: - Руки, - рыкнул Генри, - терпеть не могу чужих прикосновений. - Руку, тем не менее, ты мне давал – заметил Вик. - Так то руку, а то… - Ясно. Там тоже последствия падения? На миг Генри взглянул в глаза Виктору, и тот поежился. Столько злобы было в том взгляде стальных глаз. Но потом опустил глаза и стал расстегивать рубашку. - А, ладно. Только смотри, вякнешь кому – живьем закопаю. Под рубашкой были следы побоев. Видно, что били не в первый раз – под свежими еще кровоточащими следами можно было разглядеть старые, уже зажившие. Вик едва удержался, чтобы ахнуть. Но затем принес другую мазь. - Потерпи, будет немного печь, - сказал он, и голос его дрогнул. - Да не сдохну уж, - процедил сквозь зубы Генри и не шевельнулся, пока Вик обрабатывал раны. Только часто и шумно дышал. - Ну, спасибо, - сказал он, вставая, - я же говорил, не подохну. Не дождется. - Кто? Отец? - Не твое дело, - снова окрысился Генри. Но Вик уже разобрал диван и принес одеяло и подушку. - Ложись. Тебе сейчас лучше уснуть. Сколько тогда мне было лет? Не больше четырех, я спал в кроватке с высокими бортиками. Мама спала рядом на большом диване, а отца не было – он дежурил в ночь. Я проснулся от непонятного ощущения. Будто в комнате есть кто-то, кроме меня и мамы. Мне стало страшно, я сел в кроватке и посмотрел в окно. Там светила полная луна. Мама иногда забывала задернуть шторы. - Мама, - хныкнул я, будучи уверенным, что она тут же проснется и переложит меня к себе. Так бывало всегда, когда папа не ночевал дома. Она не пошевелилась. - Мама, - позвал я погромче, и увидел…. Мама спала на диване, а поверх нее лежало… Какое-то черное пятно, похожее на огромную кляксу, или разлитую тушь. Оно обхатило маму чем-то вроде щупалец. По-крайней мере, мне так казалось. Мне стало жутко холодно, словно в теплой комнате вдруг открыли все окна. Я забрался с головой под одеяло, всхлипывая, и снова стал звать маму. Высунуть голову не мог – казалось, это «пятно» обхватит и задушит меня. Так и плакал, пока не уснул. Разбудил меня отец, приехавший с дежурства. Наскоро одел, сунул в руки кусок хлеба и отнес на руках к соседке. В доме уже толпились незнакомые люди. Оказалось, ночью мама умерла от остановки сердца. Но я был уверен – маму убило нечто черное, похожее на огромную кляксу.       Вик проснулся, слыша непонятные звуки. На цыпочках прошел в коридор и, оставив незапертой дверь, чтобы полоска света пробивалась в комнату, вошел в гостиную. И замер – Генри плакал, не просыпаясь. На миг мелькнула мысль разбудить. Но Вик сам прекрасно помнил, как тяжело бывает уснуть после привидевшегося ночного кошмара. Да и Генри… Вряд ли он будет рад узнать, что кто-то из банды видел его в таком жалком состоянии. Разумеется, Вик не из тех, кто треплется направо и налево, но лучше обойтись без этого. Он тихо лег с краю и погладил растрепанную шевелюру Генри. - Тсс, тише, все хорошо, это только сон, - шептал он одними губами, гладя жесткие волосы Бауэрса. У самого Вика белокурые локоны были шелковистыми. Генри всхлипывал, уткнувшись в подушку. Потом взял ладонь Вика и положил к себе под щеку. На ней были влажные дорожки слез. - Все хорошо, Генри, - не то прошептал, не то просто подумал Вик. И когда Генри, всхлипнув в последний раз, задышал ровно, как дышал во сне люди, Вик поплелся к себе. За подушкой и одеялом. Потому что сейчас нельзя было, ну никак нельзя оставлять Генри одного. За окнами сыпал густой белый снег. Виктору не спалось. Он думал о том, что несладко Генри живется, раз приходится ночевать у друзей, да прятать побои, на ходу выдумывая про падение на горке. Неудивительно, что вся школа считает его беспредельщиком и отъявленным бандитом. А ему нужно просто немножко участия. Совсем немного тепла. И чтобы кто-то держал за руку, когда приснится что-то страшное. Утром Генри спал почти до полудня. Виктор успел позавтракать и включить гирлянду. Пускай первое, что увидит с утра Генри – это лампочки, что мигают разноцветными огоньками. А снег все шел и шел, покрывая Дерри пушистым теплым белым пледом.