Мы - люди

Иногда Богиня посещала свою преданную рабу, даруя ей пророческие видения. Радомира — о, как же она ненавидела это имя! — стояла у борта корабля, еле дотягиваясь подбородком до края. Она глубоко дышала ртом, стреляя глазами по берегу. Там, выбравшись на твёрдую землю, разминал кости крепкий мускулистый дворф, покряхтывая и костеря все корабли и моря на чём свет стоит. Келгар. Полурослица так загляделась на его мощные руки, на красиво убранную бороду, пышную и наверняка мягкую, что вздрогнула, когда заметила наконец, что он на неё смотрит. Выдавив улыбку, Радомира помахала ему рукой, простодушно прищурив глаза, и что-то тихо сказала. Дворф коротко хохотнул, так, как он любил, и отвернулся, расправляя поясницу. Наверняка он уже ненавидит её. Рука Радомиры опустилась и сжала деревянные перила. Тоненькие, хрупкие пальчики перестали подчиняться разумным мыслям, нескончаемо выстукивая определённый ритм. Она так хотела сбежать вниз, догнать его — но собственная тень лежала на шее, как удавка, захлёстывала, тащила её назад, притягивала к мачте и поднимала вверх. Он знает. Наверняка он всё видит, наверняка читает её лицо как открытую книгу. Радомира всмотрелась в тягучие, мрачные, холодные воды под бортом корабля, но ничего не смогла разглядеть. Когда она подняла глаза, Келгар уже исчез. Отправился маршем вперёд, за своей мечтой. Радомира слышала, как где-то среди путаных улочек доков его зычный голос допытывается у стражника, как пройти к храму Тира. Она потеряла его — и опять осталась одна. Соскочив со сходен под неприязненными взглядами занятых тяжёлым трудом матросов, Радомира прошлёпала вперёд по качающемуся под ногами пирсу. За спиной её была маленькая котомка, в руке — нетронутое яблоко, а в ушах гремела подобно грому тишина, поглощая все её дурацкие, неуместные слова. Хотелось коснуться земли и распластаться на ней, прижаться к ней покрепче. Сглотнув комок в горле, она отдала весь свой скромный завтрак глубине морских вод, моля удачу, чтобы та была к ней благосклонна. Впрочем, сильно удачливее она себя от этого не почувствовала — лишь очень голодной. Радомира обернулась, опасаясь, что кто-то смотрит на неё сзади, что она мешает кому-то пройти, — но обнаружила, что совсем одна на причале, среди давно оставленных ящиков, нанесённого приливом мокрого песка и пятен чаячьего помёта. Справа, совсем близко, плескалась тёмная вода, а слева возвышалась каменная стена набережной, и там, наверху, шли по своим делам люди, проезжали повозки и струилась бешеной рекой городская жизнь. Иные прохожие останавливались и, облокотившись о парапет, наблюдали, как она бестолково мечется внизу. Радомира завертелась во все стороны, но так и не увидела, как ей выбраться наверх; и слева, и справа тянулась та же бескрайняя стена, где-то поднимаясь недостижимо высоко, где-то спускаясь ниже — и всё же недостаточно низко. Впереди дорога ныряла под широкий мост и погружалась в непроглядную темноту. Неужели она опять сбилась с пути? Где она успела свернуть не туда? Иногда Богиня посылала своей жрице пророческие видения. Ей только хотелось научиться отличать их от простых человеческих кошмаров. — Не могу, — призналась Радомира, открывая глаза. — Это не помогло. Ничего не выходит. Простите. Её встретил твёрдый, требовательный взгляд из-за прикрывающей лицо вуали. Зджаэв. Радомира отвела глаза, пытаясь мирно улыбнуться, но женщина подошла ближе и развернула её к себе, ухватив за подбородок. Её кожа была сухая и мозолистая на ощупь. Такой бы, наверное, была сейчас кожа матери, которую Радомира потеряла в далёком детстве. — Мы здесь уже несколько часов. Тень нашего врага охотно просачивается в каждого из нас, отбирая силы, забирая саму нашу суть. Ждать дальше бессмысленно. Легче уже не станет. Ты должна сковать меч своей волей прямо сейчас. Радомира видела перед собой одни её глаза, взрослые, глубокие и серьёзные, так непохожие на её собственные. Зджаэв была совсем не похожа на человека, но при том — упорная, сильная, полноценная, такая высокая… Помолчав, полурослица покосилась вниз, на землю, где были в беспорядке, словно игрушки, разбросаны осколки меча. Она придушенно хихикнула и попыталась дотянуться до одного из них своей тоненькой, будто у ребёнка, рукой. — Я не знаю, как это сделать, — повторила она, вытягивая пальцы изо всех сил. Уже и их тень падала на осколок и, будто насмехаясь, скользила по нему, сжималась и разжималась, но оставалась лишь бестелесной иллюзией. Осколок по-прежнему был недосягаем. Зджаэв выпустила её из крепких пальцев и отошла на место. — Знай, что если продолжим так ждать, то лишь погибнем, и с нами умрёт единственный шанс поразить нашего врага. Выбора у нас нет. Сегодня героем станет кто-то другой. Она указала рукой, и из клубящегося над болотом тумана вынырнул сэр Касавир. Единственный, кто ещё остался с нею, кроме чернокнижника. Он был бледен, словно только что поднялся из могилы, и это страшно обезобразило его красивое лицо, лицо настоящего мужчины. — Прости меня, — беззвучно прошептал он, медленно опускаясь на колени и вслепую нашаривая на земле осколок меча. В тот же миг рассыпанное вокруг серебро засияло чудесным светом. У Радомиры захватило дух. Она чувствовала себя так, будто ангел сошёл перед ней с небес… — Созданный заново в этом месте, глубоко в Захваченных землях, клинок познает вкус нашего врага — и уже не остановится до тех пор, пока тот не падёт у твоих ног. В груди поднялась страшная, жгучая боль. Разрываемая на части, Радомира упала на спину, до крови прикусив губу, но что-то внутри подняло её и потащило вверх, вонзаясь в неподатливую плоть и царапая по рёбрам. Когда её ноги оторвались от земли, она завопила, как умалишенная, задрыгалась в воздухе, выгнулась, как сломанная кукла, подвешенная за ниточки. — Когда это уже прекратится? — спрашивал сэр Касавир у Зджаэв, всё никак не выпуская из руки проклятый осколок. — Скоро. Крепитесь. С этим нужно покончить. Осколки на земле дрожали, сползаясь ближе к нему и неохотно взмывая в воздух. Что-то пилило Радомиру изнутри, разрывало, не давая никуда деться, пока она висела на нём, как на крюке мясника. Скрюченные пальцы мелко дрожали, зубы стучали друг о друга, а в горле застыл мучительный крик. Наконец, внутри провернулось, треснуло — и что-то вырвалось наружу, разрывая её кожу и одежду. Радомира обрушилась вниз и, сжавшись в комочек, смотрела, чудом не потеряв сознание, как хлещет кровь из рваной раны на груди. Последний осколок завис в воздухе, измазанный в её крови, сияя серебром в лунных лучах. — Кажется, задето сердце… Сейчас я… Что-то там происходило, завывал огонь, доносились крики и какие-то каркающие звуки. Тени что-то шептали на задворках её сознания, силились проникнуть в её разум и растащить его по кусочкам, но Радомира только лежала… глядела сквозь спутанные, слипшиеся от пота космы, как растекается вокруг неё чёрная лужица. Боль наконец-то отступила, и она улыбнулась. Наконец-то она избавилась от этого впившегося в неё куска серебра, лишь сосущего из неё все силы и кровь. Наконец-то закончится вся боль и испытания, которые одни он ей принёс… а сердце — пустяк. И не страшно вовсе… Наконец-то и она на что-то пригодилась… Кто же твой настоящий враг? С криком она подскочила на кровати, сбрасывая с себя смятое одеяло. Слепо размахивая руками и брыкаясь, отползла назад, прижимаясь спиной к обжигающе холодной стене, как к груди родного отца. Негромкие звуки, доносящиеся из открытого окна, оглушили её. Шум ветра, шебуршание листьев в парке, осторожный посвист ночных птиц и треск насекомых в высокой траве за крепостными стенами. Звуки живого мира. В нос ударил сырой запах прелой листвы, волглой пыли и паутины, пропитывавший, кажется, каждый уголок Крепости, сколько бы его не выводили. Ветер приносил запахи свежей стружки и нечистот, которые сливали прямо у неё под окном, и она сразу почувствовала, как окоченела, словно до сих пор это чувство было отрезано от неё… во сне. Шаря вокруг безумными глазами, девушка завозилась руками по груди, стаскивая с себя сорочку. Ничего. Ни следа, кроме старого белёсого шрама, который оставил тот же осколок, ещё когда входил в тело. Зарычав, она что-то схватила с тумбочки и не глядя швырнула об стену — в ответ тут же раздался звон бьющегося стекла. Поверила. Поверила! Девушка обхватила руками раскалывающуюся голову, зарываясь в лохматые волосы, и, согнувшись, застыла как статуя. Как она могла поддаться на такое? Знала ведь, что они никогда так не поступят с ней. Знала, что они добрые люди, и всё равно — не могла по-настоящему в это поверить. Слабачка. Посмотрите на неё. Великий Рыцарь-Капитан Крепости-на-Перекрёстке дрожит от страха, как маленькая девочка. Даже запершись в личных апартаментах, она всё равно нашла, кого бояться: собственных товарищей, которые её спасают каждый божий день. Неблагодарная девчонка. Заскрежетав зубами, она притянула к себе одеяло и накинула на озябшие плечи. Нащупав сбившийся на спину священный медальон, с силой сжала его в кулаке, закрывая глаза. Сирролали, владычица домашнего очага, леди дружбы и гостеприимства, помоги мне, молю, спаси меня. Научи меня быть доброй к своим товарищам и к тем, кто нашёл приют в моём доме, научи отвечать им добром на всё, что они делают для меня… Думаешь, Богиня тебя защитит, бессовестная? Она видит, кто ты есть, видит всю гниль у тебя внутри. Зачем ты ей сдалась, жалкая, беспомощная… Сердце на мгновение наполнилось таким знакомым и родным теплом, и полурослица выдохнула, расслабляя кулак. На коже уже остались следы от железного медальона. Спасибо. Богиня, какая же ты невероятно добрая… как же хорошо, что ты такая… спасибо, спасибо тебе… Проморгавшись, она оглядела затянутую тьмой комнату. Лучи холодного света с улицы повисли в воздухе, окрашивая все углы и грани молочно-белым цветом. За ночь она скатилась на самый край постели, так что темный провал опасно зиял совсем рядом. Бурый пёс спокойно лежал на своей подстилке, опустив уши и разбросав лапы во все стороны. Везде было тихо. За окном стояла глубокая ночь. Ей тоже нужно было возвращаться ко сну. Иногда Богиня посещала во сне свою служительницу, посылая ей видения грядущего. Это было слишком важно, чтобы отбрасывать прочь такую возможность. Даже если это больно. Даже если видения кажутся невозможными, как тогда, когда она увидела, что отец вдруг оставит её, выставит на улицу, велев не возвращаться — ради общего блага. Даже если она не знает точно, что из этого правда, — это была её ответственность. Даже если из-за них она вскакивает по три-четыре раза за ночь и ещё долго после лежит, бездумно глядя в пустоту, не в силах уснуть, а круги под глазами уже не скроешь никакими косметическими средствами. Даже если уже едва ли способна волноваться, какие бы ужасы не увидела. Даже если она не может их не ненавидеть, чтобы не сойти с ума, зная, что лучше уже не станет, что они никогда, никогда не закончатся, покуда она жива… Кто ты после этого, если не грязная предательница. Еретичка. Бездарная, малодушная, неспособная исполнить свой единственный долг. Полурослица скрипнула зубами, мелко дыша. Поднявшись, она соскочила босыми ногами на холодный каменный пол, прокралась к окну и закрыла ставни, а затем прижалась к ним лбом — просто чтобы куда-то двигаться, чтобы не сидеть на месте. За стеной где-то что-то скрипело, потрескивало, её дыхание оседало капельками на холодном дереве, а глаза медленно привыкали к темноте. Вдруг она обернулась, уставившись куда-то во тьму. Ну конечно. Прямо глубокой ночью, в самый тёмный час. Здравая мысль. Вперёд. Посмотрим, что он тебе выскажет. Нахмурившись, девушка быстро привела себя в порядок. Наскоро собрав волосы в пышный пучок на затылке, она подошла к зеркалу, чтобы взять с полоски завязку. Из отражения на неё как чужое скалилось лицо с ужасающе-тёмными синяками под глазами. Зеркало было безнадёжно разбито, так что всю тумбочку усеивали блестящие осколки. Отражение глядело так злобно, словно она своими руками, нарочно его уничтожила. Что смотришь, дура?.. Ночью в коридорах Крепости было тихо и пусто. Факелы, вывешенные на одинаковом расстоянии друг от друга, освещали безлюдные пространства невесть для кого. Треск пламени был единственным звуком, разносящимся по лабиринту помещений. Втянув носом воздух, девушка почуяла с кухни дивный запах пирожков с капустой, только что вытащенных из печи, и зажаренной в масле картошечки — и её тут же повело. Живот предательски заурчал, моля её блаженно забыться в сытости, но девушка взяла себя в руки и продолжила шагать вперёд. — Ой! Она замерла, огромными глазами встречая собственную кастеляншу, вышедшую из-за поворота. — Кана, ну и напугала же ты меня. Да что ты несёшь, во имя Богини?! Женщина взглянула на неё, медленно приближаясь, словно не находя, что ответить. Полурослица моргнула и отступила к стене, поворачиваясь боком, пряча от неё сердце. Это ведь шутка. Просто шутка. Богиня, зачем ты вообще… — Не по-настоящему, не подумай. По-настоящему меня никому не напугать, по крайней мере до сих пор не удавалось. Отличная работа, язык мой. Ты смог сделать всё ещё хуже. Кана вежливо улыбнулась, пропуская мимо себя колонну солдат, расходящихся по своим постам, — а девушке хотелось закричать. Я же не лгу! Я никогда не лгу вам! Почему вечно не удаётся ясно выразить свои мысли, будто люди нарочно пытаются тебя неправильно понять… — Да, мой капитан. Все наши солдаты надеются на Вас, на то, что Вы сохраните их от тех невообразимых ужасов, против которых Вам приходится бороться. К слову, пока Вы здесь, — ночью вернулись те авантюристы, которым Вы давали задание. Я приказала им пока отсыпаться в таверне, хотя их командир и рвался сей же час доложить Вам о прибытии. Полурослица обрадованно улыбнулась, стараясь не путаться под ногами у марширующих солдат. — Ох, отлично. Надеюсь, он не успел проболтаться? Не хотелось бы испортить сюрприз… М-м, в общем, Кана, я отправляла их в Порт-Лласт, к местному кузнецу, за подарком для тебя. Она вгляделась в строгие, невозмутимые глаза кастелянши, замерла без движения, чувствуя, как краснеет без причины, и ожидая, и опасаясь её реакции. Что-то не так. Не вовремя? Или это как-то странно выглядит? Или… Богиня, о чём я вообще думала, когда сказала это? Что же я всё-таки натворила? Почему я не могу просто контролировать свою речь, как все нормальные люди?.. — Н-не подумай чего лишнего. Я не хочу тебя подкупить, или задобрить, или выделить перед другими, и вообще… просто награда за безупречную службу. Это же просто нечестно, что ты такая замечательная, так выкладываешься, и никто тебе даже спасибо за это не скажет? И-и оплатила я его из своих личных средств, так что… всё равно мне их некуда девать, понимаешь? Это меч. Самый редкий, который мне удалось найти в окрестностях Невервинтера. — Благодарю Вас, капитан. Вы очень хорошо заботитесь о своих людях. Я постараюсь вскоре найти, что преподнести Вам в ответ. Девушка удивлённо захлопала глазами, отступая назад. Что? Преподнести? Нет-нет-нет, не надо, пожалуйста… только не это. Разве она делает это ради награды? Она просто хотела кому-то сделать что-то хорошее. Если это превратится в простой обмен любезностями… если из-за неё другие окажутся в неудобном положении, словно что-то ей должны, если она только раздражает их этим… потеряется весь смысл. Всё, что ей было нужно, — не подвести кого-нибудь, в очередной раз… чтобы её не ненавидели. Лукавишь. Разве тебе не будет обидно, если так и не получишь ничего в ответ? Не строй из себя невинного ангелочка с белыми крыльями. Нет. Лучше уж так, чтобы можно было скорее забыть, навсегда похоронить в памяти всё это происшествие. — Ох… ну, можешь забрать его у них в любой момент. И пришли их ко мне с утра первым делом, хорошо? Накопился новый список заданий для них, так что нужно поторопиться, пока по дорогам побережья ещё можно проехать… Отступая спиной вперед и как всегда скомкав последние слова, она скрылась за поворотом и потихоньку разжала кулачки, глядя прямо перед собой. Стыд и позор. Всё у тебя не как у людей. Страшно даже подумать, что решат солдаты, увидев своего Капитана бесцельно слоняющейся по коридорам посреди ночи. У неё даже не хватило сил, чтобы изобразить на лице спокойную уверенность. А Кана наверняка всё знает, понимает прекрасно, что творится в голове у её командира, и только с рождения вбитая дисциплина не позволяет ей накричать на девушку и обозвать её идиоткой, не способной командовать даже собой одной. За что ей всё это? За что её поставили над этими людьми? Увлёкшись самобичеванием, она далеко не сразу заметила, что её печально сгорбленная тень выступает в коридор и позорно выдаёт её укрытие. Почти бегом спустившись в подземелье по узкой винтовой лестнице, девушка в итоге замерла перед дверью, из-под которой пробивался свет, и поёжилась, обнимая продрогшие плечи, не в силах просто поднять руку и постучать. Ну вот, остаётся только опуститься до того, чтобы донимать людей посреди ночи из-за своих личных проблем. Раз уж превосходный Рыцарь-Капитан не может справиться даже с тем, что находится лишь внутри её собственной головы… всем негодяям побережья Мечей и тем самым невообразимым ужасам нужно только присесть спокойно и подождать, пока она сама себя в могилу сведёт. Подумать только, какие проблемы можно себе выдумать, если ничто настоящее не донимает… — Когда зимы пора приходит, И покидает всё леса Нас снова этот человек находит, Как — не знаю сам. Услышав высокий бодрый голос из-за двери, который словно и не знал, что вокруг глубокая ночь, она выдохнула и толкнула дверь. — Люди ему осточертели, Он пахнет листьями и мхом, Но посещать таверны и бордели Очень любит он. Спросите у любого в Утонувшей Фляге, Чьи там глаза всё подмечают из угла… — Чей смысл жизни прост на дне стакана браги… м-м… Вас бросит в первой же он трудной передряге… И чьи объятия светят лишь его дворняге… Нет, за такое он меня точно пристрелит. Гм. Кому там вовсе не претит судьба бродяги — На это каждый ответит, каждый ответит: Малыш-менестрель отбил гаечным ключом бодрый ритм по болту, который и закручивал. — Конечно, Бишоп, Бишоп, Бишоп, Ну кто его не знает? Ага! Бишоп, Бишоп, Бишоп, свободный следопыт. Не выдержав, девушка с порога рассмеялась, зажимая рот рукой. Гном, усердно трудящийся над механизмом втрое выше себя, поднял глаза и подскочил с неизменной счастливой улыбкой на лице. Гробнар. — Приветствую, капитан! Простите, что раскричался так поздно, — не ожидал, что кто-то спустится сюда в такое время. Честно говоря, сюда вообще редко кто-то спускается! Я, знаете, всегда начинаю вопить первое, что придёт в голову, когда приходится работать через силу, а сейчас как раз никак не могу закончить дело. Нужно отполировать Конструкта до блеска, прежде чем мы предстанем перед Уэндэрснейвенами. Ещё раз простите, если что! — Да всё в порядке, — попыталась запротестовать она, но провести Гробнара было не так просто. — Капитан, а Вам отчего не спится? Девушка вздрогнула, уставившись на него. Вот и он, тот момент, что она столько раз представляла в своих кошмарах — наконец свершился по-настоящему. Она почувствовала, как краснеет до самых корней волос. — Гм. Слишком много мыслей в голове, слишком много забот. Никак не могу их прогнать, — медленно проговорила она. Сердце билось как бешеное, и на лице, кажется, можно было яичницу жарить. Во всём теле была такая лёгкость, невесомость буквально, что она даже проверила, в порядке ли её одежда. Казалось, она совершает нечто постыдное. Для полноты картины оставалось только пискнуть — и потерять сознание. Если бы сейчас Гробнар сказал что-то неправильное, просто что-то, что можно исказить и понять как-то не так, — наверняка она бы не выдержала и умерла на месте. Но гном мужеского пола только задумался, загадочно её оглядывая, и от такого осмотра девушка сложила руки на груди, отгородилась от него, притоптывая в такт дикому сердцебиению. — Вы знаете, капитан, эта работа меня на редкость сильно утомила, — заметил он, сопровождая слова изумительно исполненным зевком. — Если Вас так донимает бессонница, уверен, что и Вам это может помочь. Она изобразила на лице возмущение, даже всплеснула руками, пока что не смея, не позволяя никаким чувствам проникнуть внутрь себя. — Ты что же, пытаешься таким образом свалить на меня лишнюю работу? — Мне очень жаль. Правда-правда! Но ведь это Ваш святой долг как жрицы — следить за тем, чтобы всем в Вашем доме было уютно? Не могу же я лишить Вас возможности проявить гостеприимство. — Теперь на моей вере хочешь сыграть? Неужели у тебя ничего святого нет? Вот ведь маленький пройдоха! Гробнар смерил её изумлённым взглядом — сам одного с ней роста. По его честным глазам нельзя было понять до конца, шутил он или говорил серьёзно. Девушка шумно выдохнула, поднимая вверх руки. — Позвольте тогда, в качестве извинения, хотя бы спеть песню для поднятия настроения! — Не позволяю, — отрезала она, вновь заливаясь краской. — В качестве извинения, ты можешь не отлынивать и продолжить работу вместе со мной. Внутри неё всё пело от радости и тихо трепетало. Пока они работали вместе, девушка успела полностью вымазаться в машинном масле и растворе для удаления ржавчины — пришлось срочно прерываться, чтобы смыть его и исцелить кожу. Но, что важнее, на всякие подлые мысли совсем не оставалось ни сил, ни времени. Гробнар и подсказывал ей, что делать, и, не прерываясь, мурлыкал себе под нос что-то, подозрительно напоминающее ту самую бойкую песенку, — так что она то и дело бросала в его сторону яростные и смущённые взгляды. И при этом он всё равно успевал вдвое больше неё, ежеминутно бесстрашно взбегая по лесенке на самый верх и только что не раскачиваясь под потолком. — Где же Ваша улыбка? — спросил он в какой-то момент. Девушка снова застыла, но уже спустя миг встряхнула головой и продолжила аккуратно водить губкой по металлу. — Должно быть, потеряла где-то по пути. Я… знаешь, кажется, я никому не могу верить. Я знаю, всё не так, это лишь иллюзия, но — не могу всё равно. Просто не умею. Не хватает сил. Гробнар спрыгнул с лесенки и приземлился рядом с ней с самым горьким выражением лица. — Почему? — Если бы я знала. — Но ведь наши товарищи — такие замечательные люди! Неужели и им тоже? — Что, и Бишоп в первую очередь, да?.. Знаю я всё!.. Это из-за меня, понятно? Не из-за них, не из-за чего-то, что они сделали, — девушка встала и положила губку дрожащей рукой. — Вот Бездна, зачем я вообще завела этот разговор… — Неужели и мне? — гном вздохнул, когда она зыркнула на него, и принялся убирать на место чистящие средства и инструменты. — Вы знаете, капитан, в этом смысле Вы напоминаете мне господина Бишопа. — Мы с ним вовсе не похожи, — насупилась она, замерев на месте. — Я знаю, — улыбнулся Гробнар, так же, как улыбался каждый день и каждому встречному. — Но, на самом деле, тут нечего смущаться. Ни одно разумное существо не оставлено без черты, за которую его можно уважать, пусть даже всего одной — только раскройте глаза, и увидите. Мне самому легко удаётся читать в сердцах. И я вижу, что Вы искренне добры ко всем нам, как бы Вам ни казалось иначе. Девушка от безысходности заложила руки за спину. Она словно стояла перед судом, ожидая приговора неведомо за что. Встрепенувшись, она протопала к скамейке у стены и решительно бухнулась на неё. — Да уж, если с Бишопом сравнить. Невелико достижение. Молодец. Покажи ещё раз, что совсем не слушаешь его уроков. Что не способна проявлять добро. — Но, я думаю, со мной Вам уже стало немного легче? — Гробнар довольно улыбнулся, взъерошив свои волосы грязными руками. — Думаю, остальные тоже смогут Вам открыться. Они ведь такие интересные личности, и каждый по-своему немного безумен. Она уже собиралась сказать что-нибудь печальное, но после таких слов сморгнула и удивлённо уставилась на товарища. —… О, неужели?.. Улыбка гнома стала еще шире — хотя, казалось бы, шире чем раньше было уже некуда. — Разумеется! Мы все здесь на своём месте, будто так распорядилась сама судьба. Определённо, редко где можно встретить такой сумасшедший дом. Девушка выдохнула и слегка встряхнула пальцами, выпустив из них наконец бедную пуговицу. Воображать себя нормальной, самой обычной — как все вокруг — было так приятно, что она просто не могла удержаться. Опустив голову, она тихонько улыбнулась и притянула к себе колени. — Ну, смотри, если слукавил… Гробнар шлёпнулся рядом с ней, хлопая себя по коленям. — Волноваться не из-за чего! Я ведь ваш врач, и я всегда с вами. Она легонько ткнулась лбом ему в плечо, чувствуя тепло, исходящее от его разгоряченного работой тела. Сидеть вот так, рядом с кем-то, было невыразимо приятно, и её даже сразу сморило. Она только покрепче обняла колени, выпуская чувства на волю. Было мягко. И сладко. И легко, как пушинке. — Спасибо, дорогой доктор. Спасибо, что Вы есть. Можно я ещё немного просто посижу вот так? — О чём разговор. Я бы ни на что не променял такую практику. Гробнар щёлкнул пальцами, тихо засвистел что-то, и свет в зале угас. Большой шар под потолком разлетелся на множество мелких светлячков, которые принялись шнырять вокруг, пока не осели в щелях между потолочных плит, превратившись в совсем уж крохотные огоньки. Задрав голову, гном восторженно наблюдал за ними, и одно за другим перечислял созвездия, которые можно увидеть в разных уголках мира. Радомира очнулась от того, что в соседней зале что-то загремело. Малодушно оглянувшись на прикорнувшего товарища, она осторожно отстранилась от него и прокралась туда, следуя за повторяющимся снова и снова звуком. Круглая зала освещалась горящими голубым огнём факелами. Посреди неё на полу был начертан круг призыва с каббалистическими символами по краям и сложной многогранной фигурой в центре. Казалось, линии круга сами горят неестественным светом, прорывающимся откуда-то снизу. Внутри круга по полу перекатывался амулет-безделушка, гремя по камням катящейся за ним цепью. На глазах Радомиры он резко сменил направление и будто нарочно громыхнул по неровному стыку двух плит. Странный звук, словно треск слабого разряда молнии, окончательно разогнал её дрему. Радомира на цыпочках отскочила прочь и облизнула губы, проклиная себя последними словами. Вдруг оказалось, что сияющие линии круга слишком близко, так что она чуть не стёрла одну из них носком ноги. Задыхаясь, она обхватила себя за плечи и постаралась вернуть серьёзное выражение лица. Как назло, вышло от этого только хуже — как если бы ребенок скорчил рожу, услышав, что на обед манная каша. Радомира сцепила зубы и накрепко зажмурилась, повторяя про себя слова глупой песенки. Сейчас нельзя было думать. Нельзя было позволять себе перерешать решённое — или она навечно застрянет здесь, на середине шага. А по утру её по-дурацки застанет смена караула, одну, в подземелье, рядом с местом демонического ритуала, и её собственные солдаты будут смотреть на капитана Крепости недоумевающе, подозрительно и со злобой… и будут совершенно правы! Стыдливо оглядываясь, мучаясь так, словно каждое его прикосновение обжигало, Радомира стянула с шеи цепочку со священным символом и аккуратно опустила на камни пола. На глаза отчего-то навернулись глупые слёзы. Правильно, просто очаровательно — будто так ты спрячешься от Её всевидящего взора! Но Радомира не остановилась, лишь широко распахнула глаза, сомкнула губы, подняла бледную, онемевшую, будто не ей принадлежащую руку — и вытянула её в сторону круга. — Мефазм, появись. Под побрякушкой разверзлась чёрно-фиолетовая воронка, в которую та и улетела с ужасным грохотом. Пахнуло гниением, сырыми пещерами и пылью тысячелетней давности, и под оглушительный вой и свист Он явился на её зов. — Ты подумала над моим предложением? Он левитировал из дыры в полу, не разнимая сложенных за спиной рук. Его кожа была бледно-синей, ужасающе красивой в демоническом свете факелов, лицо — старым, но крепким, холодным и брезгливым, ровно таким, какое она ждала и боялась увидеть, а глаза горели неутихающим багровым огнём. — Да… — Радомира сглотнула, пытаясь заново укротить свой голос. Когда ей удалось вернуть ему более низкий, более тихий тембр, которым она всегда пользовалась на людях, она продолжила: — Мне нужна уверенность в себе. Нужна сила характера, чтобы убеждать хотя бы себя саму. Чтобы довести мою миссию до конца. Нужен тот меч. Это единственный способ нанести вред врагу, который иначе уничтожит Крепость вместе со всеми окружающими землями и городами. Дьявол мерно качнул головой, и свет блеснул на его рогах мертвенно-перламутрового цвета. — Прекрасно… Я чувствую, что теперь у тебя есть нечто равное по ценности. Ты поймёшь, что чтобы воспользоваться силами кругов Ада, придётся пожертвовать тем, что для тебя очень дорого. Ты не можешь заранее знать, что именно ты отдашь. Такова цена этой сделки — слепая жертва. Просто скажи своё слово. Сердце неистово забилось в предвкушении, и Радомира ахнула, облизывая губы. Она словно была не в себе. Само её тело предало её. Горячая кровь стремилась по венам, придавала ей невиданную решимость и лишала всякого стыда. Казалось, в подземелье вдруг стало для неё невыносимо жарко. Радомира никогда бы не подумала, что избавление от намертво сковавшей её тяжести окажется столь притягательным. Она даже не задумалась ни на миг, оказавшись в шаге от того, чтобы получить желаемое — лишь потянулась вперёд, тяжело дыша, и произнесла пересохшим горлом: — Мефазм, я заключаю с тобой сделку. — Капитан? Вы здесь? Гробнар вошёл в залу, беспечно сладко потягиваясь и протирая глаза, словно он не вполне осознавал, куда попал. Залитая румянцем, как варёный рак, Радомира мигом обернулась к нему, словно в неё ударила молния, и бессвязно что-то выкрикнула. И в этот момент дьявол шагнул вон из круга, который должен был сдерживать его, и взялся рукой за плечо маленького барда. И они оба пропали в каркающем раскате грома, осыпались тёмным песком и черепками, обрушились прямиком в глубины Ада, откуда дьявол и был призван. — Цена заплачена… и сила, к которой ты стремишься, теперь стала твоей. Эхо этих слов ещё долго блуждало по пустынной ритуальной зале, отражаясь от стен. Иногда Богиня предостерегала свою верную слугу от ошибок. Но не всегда эти предостережения помогали. Девушка распласталась по камням пола, в кровь разбивая о них кулаки. Что-то в её горле сдавливало рвущийся наружу вопль, хотя ей уже было совершенно всё равно, кто его услышит. — Нет, нет, нет, нет… я убила, УБИЛА ЕГО!!! Как же… почему? Почему?! Нет… не хочу… Прости, прости, умоляю, прости меня! Ну пожалуйста, что угодно, только… не так. Это же сон? Смилуйся, Богиня, всё, что угодно, сделаю, сама на закланье пойду, только бы это был сон! Так ведь всегда было, ведь кошмары… не происходят, не могут произойти наяву! Я же не могла! Богиня, ты же всегда спасаешь меня!.. Оглядевшись вокруг безумными глазами, девушка наткнулась взглядом на свой медальон и сосредоточенно поползла к нему, даже не попытавшись подняться. Вот только прежде, чем она успела коснуться цепочки, тень её руки упала на оберег и безучастно отбросила его в сторону. — Нет тебе прощения, чернокнижница. — Ч-что? Как… — девушка остолбенела, белая, как смерть, и уставилась на собственную тень, восставшую против неё. Должно быть, ей просто почудилось. Да; наверняка это просто обман зрения, фокус, наложившийся на её помутнённый рассудок… — Я — настоящая Радомира. Та, что не боится собственного имени… и собственной тени. Лучшая из всех, какой бы ты могла стать. Девушка непокорно замотала головой. Нет, это же бред, немыслимо, невозможно! Она совершенно точно сошла с ума… или же с ней играет какой-то коварный чародей. — Тебя же не должно существовать! — почему-то всё равно принялась она спорить, хотя заниматься этим с мороком было уж совсем неразумно. — Я заключила сделку, чтобы избавиться от тебя. Раз ты до сих пор здесь, значит… сделка недействительна! — Неужели? Забыла, с кем разговариваешь? Плиты пола под девушкой вдруг потеряли форму, приняли её в себя мягко и нежно, как объятья заждавшегося её сердечного друга. Тень не спеша поглотила её ладонь, облепила, как холодная болотная жижа, и сколько девушка не старалась — вытащить её или хотя бы пошевелить пальцами уже не смогла. — У меня столько же прав на это тело, как и у тебя самой. Да мы и есть одно и то же, неделимое целое. Ну как? Называть себя сумасшедшей уже не кажется так уж весело? Она упрямо забилась в своих липких путах, завыла, выдёргивая с корнем застрявшие в тени волосы — но все её конечности, локти и колени; всё, что касалось пола, уже оказалось намертво захвачено ею. От своих метаний она только увязла ещё глубже. — Почему? Зачем ты делаешь это? Мы же должны быть друзьями… союзницами. Сёстрами! Мы должны помогать друг другу, а не ненавидеть и убивать! Тёмная трясина затягивала её в себя, проглатывала, облизываясь и смакуя, звала в свои бездонные глубины. Девушка выросла в деревеньке на болоте, она знала, какой опасной может быть невзрачная поверхность топи — и потому старалась не шевелиться, раскинувшись по полу как можно шире. Но её всё ещё продолжало засасывать вниз, вглубь тени, а она нигде вокруг не видела ничего, за что можно бы было ухватиться! — Почему? И кто же, кроме тебя самой, тут виноват? — усмехнулась тень, беспокойно ёрзая по полу. — Можно подумать, ты когда-то меня любила. Я — твой враг, ты сама меня такой сделала. Ты боялась меня и поспешила отказаться при первой же возможности. Что же… Ледяная субстанция, вязкая, как кисель, уже сомкнулась на её предплечьях и на бёдрах. Девушка дышала часто-часто, будто в последний раз глотала воздух, и скрашивала глаза вниз, на подбирающуюся всё ближе сумеречную грань. Всю утонувшую в тени часть тела била крупная дрожь, обжигало прикосновением мерзкой, противоестественной слизи — а девушка не смела даже двинуться, лишь изо всех сил задирала подбородок, пытаясь отсрочить момент, когда трясина доберётся до её носа. Она так устала бороться с ней… каждый день, каждую бессонную ночь тень пила у неё силы — куда ей теперь с ней справиться? Почему ей не дадут просто отдохнуть?! За что все эти мучения… — Нет! Я знаю, знаю! Это ты во всём виновата! Я не хотела. Не хотела его смерти! Не хотела никому сделать ничего плохого. Это ты, ты, ты убила его! Тень не слушала её, плещась уже у основания шеи. Уже всё туловище, лишившись опоры, быстро уходило в болотную воду. — Ты хотела стать лучше. Хотела, чтобы в душе был мир? Так прими же меня всю, прими и возлюби меня такой, какая я есть! Тень в один миг набухла, вспучилась, поднялась множеством пузырей и полилась на девушку со всех сторон, заглушая собой её истошный крик. Рьяно вскинувшись на дыбы, Радомира завертелась на месте и тут же чуть не свалилась на пол, хватаясь за каменную кладку кончиками пальцев. — Я убила его… — произнесла она чуть слышно, не осознавая ещё, где и почему находится. — Убила лучшего друга. Мысленно ощупав себя, Радомира удостоверилась, что всё на месте, и только тогда смогла успокоиться. — Ну и что же, — постановила она, поднимаясь на ноги. — Да я вообще кучу народу перебила. Всё в порядке. Я — Героиня Невервинтера, рыцарь-капитан Радомира Фарлонг! Так в Крепости-на-Перекрёстке появилась её капитан, получившая известность как Женщина-без-Тени. И с тех пор она уже никогда не сомневалась, какие бы решения ей не приходилось принимать.