Глупый обычай

— Га’и! Га’и! Дядя Га’и! Маленькая Дэйзи на полной скорости лихо въехала в комнату по полу и едва не снесла тумбу. Гарри в который раз подумал, что стоило бы снять с неё слишком большие для трёхлетнего ребёнка шерстяные носки. — Га’и! И слишком скользкие. Агент отцепил девочку от своих ног и взял её на руки. — Да, юная леди? Я вас предельно внимательно слушаю, — Эггси всегда веселился от того, что Гарри разговаривал с Дэйзи слишком серьёзно, а Харт каждый раз отвечал ему тем, что хотя бы один ребёнок в семье Анвинов будет разговаривать не как уличная шпана. Последующие традиционные упоминания Эггси о постыдном моменте, когда Гарри увлёкся рассказом и начал материться прямо при девочке, обрадованной новыми словами, Галахад предпочитал игнорировать. — Идём на кухню, Га’и, там Эггси на’яжает Джей Би! Не дождавшись ответа, Дэйзи выкрутилась из хватки Гарри и, спрыгнув на пол, запустила руки в коробку с ёлочными украшениями. — Я хочу сделать ему ша’ф из мишу’ы и пойти погулять! Вд’уг он найдёт свою половинку? Харт никогда не понимал этого странного обычая. По миру словно бы с самого изобретения ёлочного дождика ходила легенда о том, что с его помощью можно найти свою родственную душу, если в канун Нового года попытаться её этой мишурой задушить. Гарри подобное казалось полным абсурдом, хотя бы потому что для того, чтобы додуматься душить кого-то мишурой, нужно быть сумасшедшим. Что уж говорить о том, что, чтобы поверить в волшебную мишуру-душительницу, которая бантом обернётся вокруг шей двух родственных душ и поменяет свой цвет на красный в знак их вечной любви, надо быть совершеннейшим психом. Не то чтобы сам Гарри таким не был, впрочем, однако ежегодные и повсеместные разговоры о том, как кто-то кого-то душил, заставляли его чувствовать себя гораздо более странным, чем обычно. Он, может, душил людей вещами и поинтереснее, но он же не хвастался этим прямо на улице. — Га’и, пойдём! Дэйзи уже нашла всё, что хотела, и нетерпеливо тянула Харта за руку. Прежде чем пойти за ней, Гарри, сам не зная зачем, вытянул из коробки с ёлочными игрушками ещё несколько нитей мишуры. На кухне их встретил постамент (обеденный стол), на котором гордо (сонно) восседал памятник (Джей Би) собачьему долготерпению (пёс просто уснул сидя). Создатель этого шедевра современного искусства стоял рядом, решая, какой ободок надеть на голову Джей Би — с оленьими рожками или с красно-зелёным бантиком. — Эггси! Возьми! Дэйзи скинула на его руки блестящий клубок дождика и стала сосредоточенно карабкаться на табурет. — А что нужно говорить, когда кого-то просишь, а, принцесса? — Анвин не стал помогать сестре, но подошёл поближе на всякий случай. Гарри умилился, но внешне остался спокоен, словно не на нём был второй ободок с оленьими рогами, который Дэйзи едва смогла отыскать среди украшений. — Пожалуйста, — пропыхтела девочка, наконец покорив вершину табуретки. — Дай мне зелёную! — Пожалуйста, — Эггси подошёл к сестре, но вместо помощи с украшением пса, начал наматывать мишуру на Дэйзи. Девочка смеялась так громко, что Джей Би проснулся, лениво открыл глаз и снова уснул, завалившись набок. Мерлин, в тот момент посмотревший на экран с трансляцией с очков Галахада, сдерживался изо всех сил, но не смог пересилить себя и, мысленно поблагодарив Гарри за привычку не снимать очки, сделал скриншот. На всякий случай. Сам Гарри мял мишуру в руках и думал, стоит ли ему вмешаться. Когда возня переместилась опасно близко к приготовленной для праздника еде, Галахад вступил в неравный бой один против двоих. Неравным бой был для Эггси и Дэйзи, конечно. Через две минуты они оба уже были аккуратно связаны всё той же мишурой и усажены на стулья. Через десять минут лекции об этикете и осторожном поведении вблизи от ножей, плиты и серебряных ложек Дэйзи почти уснула, а Эггси вслух угрожал Гарри задушить его мишурой. Ещё через пять минут лекция плавно переросла в рассказы об истории рождественских традиционных блюд и связанных с ними обычаев. Дэйзи встрепенулась, услышав слово «торт», а Эггси смирился со своей судьбой (на самом деле он тоже оживился, услышав слово «торт») и решил, что отложит удушение Гарри до того момента, когда они будут одни. Исключительно в целях скрытности. — Га’и, — Дэйзи, выпутавшись из мишуры, подошла к Харту и подёргала его за рубашку, просясь на руки, — давай ты будешь моей половинкой? Ты хо’оший. Сказать, что Гарри удивился, было всё равно что объявить, мол, Мерлин лысый, вилка для рыбы отличается от вилки для горячего, а Эггси улыбается, как ангел, в которых Гарри не верит. Совершенно очевидно. — Прошу меня простить, но я не думаю, что подхожу такой прекрасной даме, как вы, — обычно он не был хорош в общении с детьми, но, как оказалось, предельная вежливость и потакание глупостям магическим образом помогает. — Однако всегда можно проверить. Гарри снял со стула мишуру и отдал Дэйзи. Он действительно считал этот обычай глупым, но с первых же дней общения с этой девочкой понял, что иногда глупое — не значит плохое. Когда Дейзи затянула на его шее весьма своеобразный бант, Гарри нарочно сделал серьёзное лицо и спросил её: — Ну что, юная леди? Мишура уже покраснела? — Нет, — Дэйзи явно не расстроилась, впрочем. И Гарри, и Эггси уже было порадовались исчерпанному инцеденту, но не тут-то было. Как гром среди ясного неба прозвучало: — Эггси! И ты поп’обуй, — и девочка протянула замершему брату серебристую мишуру. Случившейся немой сцене позавидовал бы и сам Гоголь. — Принцесса, не думаю, что Гарри понравится, — Эггси предпринял робкую попытку сопротивления. Когда Дэйзи развернулась к Гарри, он сделал самое зверское лицо, на какое был способен, и изобразил для Галахада-старшего что-то странное и напоминающее то ли лицевую гимнастику, то ли судороги, но определённо угрожающее и намекающее на то, насколько неприятно должно быть Харту душить Эггси мишурой. Гарри непонимающе поднял бровь и, посмотрев на Дэйзи, ответил ей с ласковой улыбкой: — Ничего страшного не будет. Эггси так громко и выразительно хлопнул ладонью по лбу, что остался красный след. — Вот только в таком случае, — продолжил Гарри, вспомнив о недоукрашенной ёлке, — Дэйзи, тебе придётся помогать нам готовиться к празднику. Идёт? Он протянул девочке свою широкую сухую ладонь, а Дэйзи пожала её своей маленькой нежной ручкой, деловито кивнув. Выглядело так, словно они не договорились обмотать Эггси мишурой, а совершили крупную сделку как минимум по продаже недвижимости в центре Лондона. Анвин умилился против собственной воли. Он тяжело вздохнул, принимая из рук сестры мишуру. Не то чтобы ему было трудно попридушить Гарри или дать ему сделать это с собой (о, Эггси бы было более чем легко позволить Гарри делать с ним всё, что угодно). Просто сложно проверять свою душевную совместимость с тем, по кому уже давно тихонько сохнешь, даже если эта проверка — полный бред с почти нулевой вероятностью срабатывания. — Лучше ты, — Эггси иронично ухмыльнулся, отдавая удавку Гарри, — а то не сдержусь. Харт похлопал глазами, входя в любимый им образ дедушки-божьего одуванчика. — Не понимаю, о чём ты, — Эггси закатил глаза, стараясь не краснеть слишком сильно от того, что Гарри почти обнял его, завязывая мишуру на шее. Когда колючая нитка на шее затянулась, Эггси успел испугаться, что приобретёт фетиш на удушение. А потом стало как-то не до этого. Проклятая мишура пришла в движение и стала менять цвет на красный. Дэйзи прыгала вокруг с воплями, переходя на визг от радости, даже попыталась подхватить на руки Джей Би, но не смогла его поднять. Гарри и Эггси в панике и ужасе смотрели на мишуру, которая самовольно завязывалась в бант. Мерлин, в тот момент посмотревший на экран с трансляцией с очков Галахада, поперхнулся кофе и, проклянув привычку Галахада не снимать очки, изъял последние пять минут записи из общего архива. Исключительно в целях безопасности и секретности.