Во мраке

Лёд стучал по краям стакана, охлаждая только что налитый в него виски. Молодой человек поднес его к губам, сделав небольшой глоток. В тусклом свете кухни он казался совершенно одиноким — впрочем, таким он сейчас себя и чувствовал. Парень поставил на стол стакан, завороженно наблюдая за тем, как виски кружит внутри, создавая небольшой водоворот. — Мистер Поттер, желаете чего-нибудь перекусить? — послышался из-за спины голос, который жутко кряхтел, словно кто-то решил сегодня посверлить стенку. — Нет, Критчер, спасибо, — произнес парень, сделав очередной глоток холодного пойла. Жидкость приятно обжигала глотку, а тело стало понемногу расслабляться после тяжелого трудового дня. — Но, сэр, вы ничего не ели с самого утра, — виновато сказал эльф, поставив на стол приготовленную тарелку с супом. — Я же просил называть меня просто Гарри, — парень слабо улыбнулся, удивляясь тому, как надоедливый Критчер смог стать отрадой в такие грустные для него дни. — Все же вам стоит поесть… Гарри, — добавил эльф, слабо кивнув головой. — Спасибо, — Гарри тяжело вздохнул, уткнувшись взглядом в куриный суп. — Ты можешь быть на сегодня свободен. Отдохни хорошенько, — он слабо улыбнулся, сделав большой глоток виски. — Не думаю, что вам стоит сейчас пить, — пробубнил Критчер, выходя из комнаты. — Вашему крестному это бы не понравилось, впрочем, как и ей. Гарри вновь вздохнул, смотря на то, как лёд плескается в коричневой жидкости, словно дельфин в море. Так странно — ему почти двадцать лет, а он ни разу в своей жизни не видел дельфинов. Он ухмыльнулся, вспоминая свое не самое лучшее для ребенка детство. Рука сама собой потянулась к стакану. Гарри думал, что, победив Волан-де-Морта, его жизнь станет нормальной — такой, как у всех остальных. Но нет же, ему приходится жить в этой квартире совершенно одному и довольствоваться общением с эльфом домовиком. Есть совершенно не хотелось. Радовало только то, что он завтра окажется в Норе — в месте, где его считают своим. Удивительная штука — жизнь. У него есть свой дом, свое жилье, где всегда тепло, чисто, просторно, но его всегда тянуло совершенно в другое место — туда, где ему было по-настоящему уютно. Как же ему хотелось пообщаться сейчас хоть с кем-то, хотя бы со своими друзьями, которые укатили на медовый месяц куда-то на юг Франции. Гарри слабо улыбнулся при воспоминании о них. Он действительно был рад тому, что они наконец-то стали супругами после всего того, что случилось с ними. Первый год был самым сложным. Гарри не хотел почти ни с кем общаться, все время был замкнут в себе, плохо спал от кошмаров, которые не прошли и по сей день, не мог спокойно приезжать в Нору, думая, что смерть Фреда — это его вина. Парень вздрогнул, осушив стакан. Да, он стал много пить. Каждый день во время такого душераздирающего одиночества он выпивал минимум стакан какого-то пойла. Ему всегда было плевать что пить: виски, водку, огневиски, текилу, главное, чтобы это помогло ему забыться и спрятаться от мучительной тоски и прошлого. Прошлого, которое нависало над ним каждый день, сжимая в своих ледяных объятиях. Гарри снова открыл бутылку, сделав большой глоток прямо с горлышка. Взгляд слегка затуманился, а, сжимавшееся в тисках сердце, стало замедляться. Черт, сейчас ему было куда лучше, но, все равно, ничто не может заставить его улыбаться, как грядущая пятница. Да, в пятницу он оживает, на лице появляется улыбка, а глаза озорно блестят. Пятница — самый лучший день недели, после которого следует обворожительная суббота и местами очаровательное воскресенье. А потом по новой: унылый понедельник, черный вторник, мрачная среда и душераздирающий, как сегодня, четверг. Гарри тихо засмеялся, снова сделав большой глоток. Сегодня он решил надраться по полной. Разве кто-то может ему это запретить? Послышался недовольный голос Критчера, который собирался в очередной раз читать ему мораль. Как же его все достало! Достала эта квартира, достало это состояние, достало бесконечно долго ждать. Гарри уронил на руки голову, которые упирались локтями в стол, и ухмыльнулся, закрыв глаза. Ему сейчас совершенно все равно на любые упреки, он пьян и ему это нравилось! — Опять? — послышался грустный мягкий женский голос, и чья-то рука легла ему на плечо. Черт! В груди у него все сжалось. Нет, он не хотел ее расстраивать. — Мне было плохо, — тяжело выдохнул он, посмотрев в карие глаза. — Я знаю, но ведь это не поможет тебе, Гарри, — ее голос был печальным, а глаза наполнялись слезами. Он притянул ее к себе на колени, зарывшись носом в рыжие волосы. — Знаю. Прости меня, пожалуйста, Джинни, — Гарри поцеловал ее в висок. — Мне плохо без тебя, — почти хныча, добавил он, перебирая пряди ее волос. — Ну почему, когда меня нет рядом, ты снова начинаешь пить? — Джинни с ногами забралась к нему на колени и, спрятав лицо в его шею, тяжело всхлипнула. — Не плачь, прошу тебя, — Гарри поцеловал ее во влажную щеку, прижимая к себе. — Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя, знаешь, как я переживаю, знаешь, что мне тоже не просто, но все равно продолжаешь! — Джинни обвила руками его шею, посмотрев в изумрудные глаза. — Ты даже представить не можешь, как сейчас мне тяжело. Завтра будет ровно два года со смерти Фреда… — Прости, прости меня, — он вытер подушечками больших пальцев ее слезы, а потом прижался щекой к ее плечу. — Мне плохо без тебя. Ты мой единственный луч света в этом мире, без тебя мне не выжить. — Гарри, я стараюсь приезжать на выходные, потому что без тебя мне тоже невыносимо плохо, — Джинни поцеловала его в макушку, уткнувшись носом в мягкие черные волосы. — Просто я не могу смотреть на то, как ты убиваешься, не могу смотреть на то, как ты себя мучаешь, не хочу потерять тебя точно так же, как и моего брата. — Я тебе действительно так дорог? — в который раз в его голосе звучало недоверие и изумление. У Джинни сжалось сердце, и она еще сильнее прижала его к себе. Ее бедный, никем нелюбимый мальчик, на которого свалилось слишком много проблем, забот и ответственности. В ее голове до сих пор не укладывалась картинка черноволосого худощавого мальчишки, которого лишали еды, запирая в чулане только потому, что у него подгорела яичница. — Конечно. Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю, — она посмотрела в его изумрудные глаза, видя мелькающее сомнение. — Тебя невозможно не любить, — Джинни погладила его по щеке, чувствуя, как комок подступает к горлу. На нее тоже немало всего свалилось: смерть брата, помощь родителям, кошмары, которые мучают ее ночью, смерти друзей, знакомых, которые, вперемешку со старыми скелетами, давали убийственную смесь. Но ему было хуже: каждый герой чувствует себя убийцей, каждого героя обвиняют в том, в чем он не виноват, каждый герой разбит морально внутри. — Прошу тебя, не пей. — Я постараюсь, — он выдохнул, заправив за ухо выбившуюся прядь рыжих волос. — Ради меня, пожалуйста. — Только потому что я тебя люблю, я не напиваюсь до белой горячки, валяясь где-то в подворотне, — Гарри легко поцеловал ее в губы и потерся своим носом об ее. От него пахло сосновой елью и алкоголем. — Переезжай ко мне жить. — Ты же знаешь, почему я не могу этого сделать, — Джинни тяжело вздохнула, запустив руки в его волосы, в то время как он продолжал сжимать ее бедра, удерживая у себя на коленях. — Я в разъездах по миру. Благо, что Гевенгог договорилась с Министерством Магии в Америке на то, чтобы они каждую пятницу выпускали меня назад в Англию. — Ты раньше вернулась из-за завтра? — в ответ девушка лишь кивнула. Они старались не вспоминать битву за Хогвартс — второе мая — зная, что эти слова поднимут жуткие воспоминания в их сознании. — Значит мои выходные начинаются сегодня? — впервые за все это время его лицо озарила мальчишеская улыбка. Джинни не смогла не улыбнуться в ответ. Он так редко улыбался, по крайней мере, когда ее не было рядом. Последние два года для него были адом, холодной антарктической зимой, от которой могла спасти его только Джинни. Его Джинни. Никто не мог заставить его говорить в первые дни, кроме нее, никто не мог заставить его есть, кроме нее и никто не мог заставить его искренне смеяться, кроме нее. Единственное, что не давало ему эти два года окончательно сойти с ума, была она. — Тебе виднее, — Джинни посмотрела ему в глаза. — Только давай уберем это. Не хочу портить себе настроение, — она слезла с его колен и спрятала в шкафчик на одну треть пустую бутылку виски. — Ты диктаторша, знала? — Нет, я просто оберегаю то, что мне дорого, — Джинни улыбнулась. — Ты сегодня ел? — Утром, — Гарри почесал затылок, смотря на полную тарелку супа. — А ты? — Вчера днем, — она виновато пожала плечами, заметив его недовольный взгляд. — Посмотрим, что с этим можно сделать, — в голосе парня мелькнуло недовольство. Он поднялся следом, слегка пошатнувшись. Джинни невольно залюбовалась им: черные взъерошенные волосы, которые всегда были в беспорядке, темно-зеленые проницающие глаза, худое лицо, выраженные скулы, широкие плечи, худое тело — в нем не было изъянов. — Что? — нахмурился Гарри, надевая круглые очки. — Любуюсь видом, — Джинни сложила на груди руки, ухмыльнувшись. — Запретить ты мне этого не вправе. — Почему? Это ведь мой внешний вид, — Гарри удивленно выгнул брови. — Потому что так сказала я. — Весомый аргумент, — он обогнул стол, встав напротив девушки. — Что еще прикажешь мне делать? — Хм… — Джинни задумчиво почесала подбородок. — Съешь суп, прими душ и отправляйся спать. — Суп холодный, я мылся часа два назад, а спать без тебя мне не хочется, — он наклонил набок голову. — К тому же у меня тоже есть кое-какие привилегии и свое личное «я». — Посвяти меня. — Во-первых, я сейчас грею этот кулинарный шедевр от Критчера, который ты съедаешь, — Джинни недовольно закатила глаза. — Во-вторых, я грею себе такую же тарелку супа и съедаю сам, потому что так мне сказал мой правообладатель. — Правообладатель, — произнесла девушка, пробуя это слово на вкус. — Какое заумное слово. Записались на прием к лингвисту? — Первое занятие прошло весьма успешно, благодарю, — Гарри шутливо улыбнулся, почесав затылок. — А в-третьих, мне хотелось бы добавить еще один пункт перед сном, — на его лице заиграла пошлая ухмылка. — Конечно, если же вы не возражаете. — А если возражаю? Что тогда? — Тогда мне придется вас убедить, и я это сделаю. — Какое высокое самомнение, советую походить вам к психологу. — Вы знаете, что я посещаю его каждую среду и воскресенье, болтая, в частности, и о моем самомнении, — Гарри пытался сохранить серьёзное выражение на лице, хоть уголки рта выдавали его слабую ухмылку. — Он говорит, что из меня мог бы получиться чудесный переговорщик. Я умею убеждать. — Например? — Джинни выгнула бровь. — Например, я подойду к тебе, — он сделал пару шагов в ее сторону, встав вплотную к девушке. — Обниму тебя, — Гарри положил руки ей на бедра, не сводя страстный взгляд потемневших зеленых глаз. — И сделаю вот так, — прошептал парень, накрыв ее губы своими. Они были мягкими, с привкусом алкоголя и желания. Джинни запустила руки в угольные волосы, перебирая в очередной раз пряди, играясь с ними, как с весенней травой. Только сейчас она поняла, как сильно соскучилась по нему: по его запаху, волосам, голосу, губам, телу. Девушка углубилась в поцелуй, растворяясь в нем, спасаясь в нем от прошлого, от будущего, от настоящего. Гарри отдавался с не меньшей страстью, передавая всю ту боль, обиду, любовь, ужас и отчаянье. Он отдавал ей себя целиком, без остатка, до последней крошки своей души. Парень прижал ее своими бедрами к шкафчику, вдавливая ее спиной в дверцу. Джинни гортанно простонала, почувствовав животом нарастающую эрекцию. Гарри закусил ее нижнюю губу, нежно потянув вниз. Девушка запустила руки под футболку, исследуя его торс, спину, бока, ребра. Парень прервал поцелуй, тяжело дыша. Он судорожно хватал ртом воздух, когда, упершись своим лбом об ее, пытался восстановить дыхание, обдавая ее лицо жаром. — Весьма убедительно… — выдохнула Джинни, сглатывая слюну. — Что ты со мной делаешь? — спросил Гарри, изумленно посмотрев в карие глаза девушки. — Как ты можешь делать все то, чего не могут делать другие? Почему только с тобой я по-настоящему живу? — он закрыл глаза, переводя дыхание. — Ты хоть чуть-чуть представляешь, как сильно мне нужна? — Могу догадываться, ведь чувствую тоже самое в твоем присутствии, — Джинни погладила его по щеке, видя, как на его лице отображается блаженство. — Может пропустим пункт «питание»? — промурчала она, оставив легкий поцелуй на его губах. — Или ты слишком голодный? — Очень, — он потерся бедрами об ее живот, пошло ухмыляясь. Джинни откинула назад голову, простонав. — Но сначала я должен накормить тебя супом. — Этот голод супом не утолишь, — почти хныча, сказала девушка, чувствуя нарастающее желание где-то внизу живота. — Мисс Уизли — терпение, — Гарри отпустил ее, поставив на плиту разогреваться кастрюлю с супом. — Что нового? — Ничего, — разочарованно произнесла Джинни, сев на стул и сжав крепко ноги. Ее злило то, что он мог так просто перевести тему, оставив ее сгорать от желания. — Тренировки, тренировки, тренировки, злая Гвеног, тренировки. — Чем злая Гвеног отличается от тренировки? — Тем, что, когда она злая, она имеет меня похлеще тебя, и поверь, это не доставляет мне никакого удовольствия, — Джинни посмотрела на Гарри, который удивленно выгнул брови. — Это образное выражение. В такие моменты хочется быть убитым еще с самого утра, потому что только это в такие дни считается уважительной причиной не делать все то, что она скажет. — Меня больше интересует первая часть этого предложения. Неужели кто-то может это сделать лучше меня? — Ага, только по части мозгов и мышц, которые на следующий день горят не хуже бенгальских огней на Рождество, — Джинни недовольно вывела какой-то узор на столе указательным пальцем. — Ты не превзойдён в другой части. — Не превзойдён? — Гарри довольно улыбнулся. — Только потом не удивляйтесь откуда у меня такое самомнение. — Мистер Поттер, поверьте, я знаю о чем говорю, — она так же ухмыльнулась, взглянув голодным взглядом на его спину, которая скрывалась под покровом черной футболки. — Что ж, я рад этому, — он поставил перед ней тарелку с супом и сел рядом, передав ей ложку. — Приятного аппетита. — Взаимно, — Джинни съела одну ложку горячего сырного супа. — Ммм, я и не знала, что Критчер умеет готовить что-то кроме бульона, пирожков с мелиссой и картошки. — Надо почаще у меня ночевать, — проглотив, сказал Гарри, исподлобья глядя на девушку. На его лице появилась распутная улыбка. Джинни всегда нравилось его многообещающее выражение, его жадный, полный желания взгляд, страстный блеск в глазах, но больше всего ей нравилось то, что так он смотрел только на нее. — А то вовсе забудешь о том, кто у нас кормилец, — он подмигнул. У него было хорошее настроение, и Джинни была этому искренне счастлива. Они доели суп, шутя друг над другом. Девушка собрала тарелки и помыла их под горячей водой, как Гарри подошел сзади, положив свои руки ей на бедра. — Наелась? — тихо прошептал на ухо он вкрадчивым низким голосом. Джинни замерла, накрыв его руки своими. — Нет, — промурлыкала она, подставляя шею под теплые губы. — Ненасытная рыжая бестия, — шутливо произнес Гарри, ухмыльнувшись. — Я знаю что с тобой делать. Он взял ее за руку и с мальчишеской улыбкой повел на второй этаж, похотливо ухмыляясь. Открыв дверь, Гарри завел в комнату Джинни, развернув ее лицом к себе: — Можно за тобой поухаживать? — на лице парня заиграла многообещающая улыбка. Он заправил за ухо выбившуюся прядь девушки. — Если вы желаете, — промурлыкала девушка, подняв руки вверх. Гарри с лукавой ухмылкой на лице лениво потянул края ее зеленого свитера вверх. Он бросил элемент одежды на пол, зачаровано наблюдая за тем, как грудная клетка поднимается вверх-вниз. — Ты чудесно выглядишь, — выдохнул Гарри и, подойдя, поцеловал Джинни за ухом. — Ммм, — протянул довольно он, зарывшись носом в рыжие пряди, — еще и пахнешь, как принцесса. — Может потому что я и есть принцесса? — Джинни ерошила его волосы на затылке, блаженно закрыв глаза. — Моя принцесса. — А ты мой принц. — Твой избранный. — Да, мой, — девушка поцеловала парня в губы, запустив в его рот свой язык. Она чувствовала вкус нежного супа, виски и Гарри. Его руки опустились ей на бедра, плотно сжав ягодицы. Он властвует над ней и ей это нравится, нравится отдаваться ему без остатка, нравится видеть, что это нравится ему, нравится властвовать им, нравится быть целиком и полностью его. Ее пленили его глаза, его добрая, разбитая вдребезги душа, его запах, его мудрость, его сила, его остроумие — он сам. — Я люблю тебя, — выдохнула Джинни в губы Гарри, услышав довольный стон. Он еще крепче сжал ее бедра, прижавшись к ней своими. Парень повел ее к кровати, не прерывая страстного поцелуя — этого контакта, который обоим был важен, как воздух. Они даже не заметили, как свалились кубарем на кровать, не прерывая поцелуй. Джинни села Гарри на бедра, чувствуя под собой ожившую плоть. Глаза парня потемнели, дыхание сбилось напрочь так же, как и у нее. Они были возбуждены и не хотели ничего на свете сейчас сильнее, чем друг друга. Они были такими разными и в то же время такими похожими: рыжий и черный, горячий и холодный, свет и тьма. Они цеплялись друг за друга, веселили друг друга, поддерживали. Один всегда защищал другого, как самое дорогое, что у него есть. Даже сейчас они вместе сгорали от желания, нуждаясь друг в друге. — Поднимись, — нежно произнесла Джинни, ожидая, пока лицо Гарри окажется наравне c ее. Она потянула вверх футболку, стащив ее через его голову. Джинни с жалостью посмотрела на шрам прямо над сердцем, а потом, наклонившись, поцеловала его со всей чувственностью и нежностью. Гарри откинул назад голову, простонав. Он любил, когда она была такой нежной, любил осознание того, что он не просто герой для нее, что он не Гарри Джеймс Поттер, а просто Гарри. Ее Гарри. Ее первая любовь, ее жизнь, ее побитый мальчик. — Ты любишь меня? — выдохнул парень, в очередной раз млея от ее ответа, от ее легкого, непринуждённого, искреннего: — Да. — Я тоже тебя люблю, — произнес Гарри, расстегнув застежку лифчика и одним движением расположив ее под собой. Джинни смотрела на него так, как никто никогда не смотрел. Раньше его это пугало, а сейчас он готов сделать ради этого чувственного взгляда все на свете, лишь бы он никогда не пропадал. Гарри не любил, когда она расстраивалась, потому что он начинал расстраиваться сам. Гарри не любил, когда она из-за изматывающих тренировок почти ничего не ела по десять — двенадцать часов в сутки. Гарри не любил, когда не нее смотрели другие мужчины. Гарри ненавидел, когда они давали ей бумажки с приглашением на встречу в ресторане, и, только когда Джинни театрально рвала их у него на глазах, возмущаясь о бестактности, он успокаивался. Он провел пальцем по нежной светлой коже, опускаясь все ниже и ниже. Гарри обвел им ключицу, грудь, живот, пупок, ребра, заставляя Джинни выгнуться от удовольствия. На лице парня появилась улыбка. Удушливый мрак отступал, со страхом прижав свой пылающий черным огнем хвост. Он скалился, рычал, пытался ворваться сквозь невидимый барьер к ним, желая окунуть их с головой в ад: Министерство Магии, тайная комната, Волан-де-Морт, Битва за Хогвартс, Фред, Турнир Трех Волшебников, смерть Дамблдора, кровь, Добби, смерть, кровь, смерть, смерть… Гарри добрался до пуговицы джинсов, расстегнув ее. Он стащил с нее штаны и трусики, оставив распростертой вдоль кровати. — Так намного лучше, — его лица коснулась искренняя улыбка. — Иди сюда, — промычала Джинни, обхватив его бедра своими ногами. Глаза Гарри расширились от вожделения, взблеснув. Он навалился на нее всем весом и впился в губы, страстно целуя. Девушка простонала ему в рот, запустив руки в черные пряди волос. Их тела соприкоснулись, обдавая жаром друг друга. Гарри оторвался от ее губ, начиная покрывать ее шею легкими поцелуями, спускаясь к ключице. Джинни выгнулась ему навстречу, закрыв блаженно глаза. Его сбитое дыхание обжигало светлую кожу, а глаза довольно блестели. Ему нравилось, что только он имеет над ней такую власть, нравилось быть единственным. Он хитро ухмыльнулся, облизав пересохшие губы, а затем обхватил ими один сосок, легонько зажав его между зубами. — Ты такая сладкая, — прошептал довольно Гарри, когда услышал довольный стон девушки. Ему нравилось, когда она отзывалась ему, когда в порыве страсти выкрикивала его имя, когда она нуждалась в нем, как ни в ком другом. Парень наградил вторую грудь тем же вниманием, получив в ответ довольное мычание. Гарри стал продвигаться дальше, спускаясь все ниже и ниже, оставляя влажную дорожку от поцелуев. Джинни прогнулась навстречу парню, выгибаясь на кровати. — Ммм, — промурлыкал парень, поцеловав девушку в лобок. Она довольно простонала, сжав в кулаки простынь. Глаза Гарри стали темнее еще на пару оттенков, а лицо озарила хитрая ухмылка. Он спустился еще ниже, щекоча чувствительную кожу носом. Парень услышал довольный стон, когда провел языком вдоль клитора. Джинни чувствовала его везде, ее сознание покинуло тело, которое отдалось наслаждению и этому проворному языку. Ее дыхание сбилось, а непослушные бедра выгибались навстречу его ласкам. Гарри был неумолим, он то обводил ее языком, то целовал, то нежно обдувал теплым воздухом кожу. Джинни закрыла глаза, приоткрыв губы. Она была на грани исступления, ее тело требовало разрядки, и Гарри это знал. Он облизнулся и, наклонив набок голову, посмотрел на нее. — Ты вкусная. — Мерлин, — выдохнула Джинни, покрывшись легким румянцем. — Я хочу тебя, сейчас, — она взглянула на Гарри, лицо которого расплылось в довольной ухмылке. — Немедленно? — Да, черт возьми, сию секунду, — выдохнула она, откинувшись на кровать. Желание было невыносимым. — Ты мне нужен. Гарри выпрямился и подошел к тумбочке, достав оттуда новую упаковку презервативов. Он снял с себя очки, аккуратно положив на тумбочку. — Они всегда так быстро заканчиваются! — проворчал парень, скидывая с себя джинсы и боксеры. — С тобой ими не напасешься. Гарри разорвал зубами упаковку и выудил из пачки серебряный пакетик, который тоже, вскоре, разодрал. Он залез между ног девушки, нависнув над ней. Их глаза встретились, а губы соприкоснулись. Гарри медленно вошел в Джинни, заполняя ее собой. Ей нравилось чувствовать его в себе, нравилось быть его забвением и забываться самой в нем. Девушка простонала, закрыв глаза. Она услышала возле уха хриплый голос Гарри, который обдавал ее жарким дыханием. Он нежно двигался, с наслаждением постанывая. Ему нравилось иногда быть властным, иногда жестким, но сейчас он хотел быть ласковым, чтобы каждым своим движением заставлять ее млеть от блаженства. Тишину нарушало только постанывание людей и нечленораздельные слова, которые срывались с уст раньше, чем они понимали, что сказали. Джинни чувствовала, как нарастает уже знакомое чувство тяжести. Она вскрикнула, сжавшись вокруг него, после чего парень сделал пару толчков и замер, хрипя. Гарри навалился на нее всем своим весом, рыча ей в ухо. Джинни повернула набок голову, уткнувшись носом ему в шею. Они тяжело дышали, пытаясь восстановить сбитое дыхание. — С тобой мне не страшен даже мрак, — сипло проговорила Джинни, пропустив сквозь пальцы угольные волосы. — Ты заставляешь меня забыть прошлое. Ты даешь мне надежду на светлое будущее. Я не могу жить без тебя. Я люблю тебя, Гарри. — Я знаю, потому что чувствую все то же самое, — он взглянул в карие глаза. — Ты единственный человек, который возвращает меня к жизни. Ты та единственная, которую я люблю всем своим сердцем. Джинни обвила руками его шею и, притянув к себе, сладко поцеловала. Тьма вдалеке наблюдала за ними, облизывая пересохшие губы. Ее бездонные глаза смотрели на этих двоих, которые нежились в объятиях друг друга, а невидимая преграда, которую они же и соорудили, сдерживала ее от того, чтобы напустить вокруг черный дым отчаянья, ужаса и страха.