Фанфик Гайдайка

Глава 1

Стоял приятный весенний денек, но вот уже который день солнце не показывалось из-за туч. Тем не менее, было сухо и тепло, Аня расположилась на скамейке в парке с большим жёлтым эскимо "сыр-бор" и осматривалась. Ряды деревьев, с зелёными и свежими листьями, с поющими птицами на ветках, а также зелёные кусты и трава, перед ними пустой тротуар, не такой живописный - птицы насрали, он покрыт царапинами и трещинами, серый и посредственный, а под скамейкой пустые банки пива и окурки. Несколько голубей сновали возле скамейки в поисках крошек, и всё это создавало слегка меланхоличное настроение. Аня кусала и лизала мороженое, думая о своём. Возле нее проходили люди - мужчины, женщины, дети. Кто-то близок к концу жизни - с потухшим взглядом и покрытый морщинами, кто-то только начал свой путь в этом мире и смотрит на всё с удивлением и надеждой, а кто-то ещё далек до подведения итогов, но уже устал от бытовухи. Внимание Ани привлекли коротко стриженная шатенка в серой мешковатой футболке, идущая под руку с блондинкой с гигантскими серьгами в ярко-красной маечке. Окружающее быдло с личинками тоже непонимающе смотрело им вслед, пока пара не скрылась за поворотом. Аня была напугана и поражена. "Неужели и в моём Магнитогорске тоже есть лесбиянки?" - крутилось у нее в голове, пока Аня не заметила, что мороженое течет у нее по руке. -Блин! Аня стала искать салфетку, но в ларьке не дали - больше не было. Действуя инстинктивно, она попыталась облизать руку, но второпях дернула рукой и - бах! Уже лицом вляпалась в свое мороженое. Какая-то жирная бабка, ковылявшая мимо, назвала Аню неряхой и тут же скрылась, втайне завидуя, но Аня не обиделась. Она облизнулась, затем перехватила в левую руку липкое мороженое и старательно облизала вначале пальцы, положив по очереди каждый из них в рот и причмокнув, между пальцев и ладонь, а закончив с кистью, стала водить языком по предплечью вверх и вниз, но достать до локтя никак не получалось. Аня застонала, с вздернутым локтем и высунув язык как можно сильнее, она облизывала крайнюю точку на руке, до которой доставал язык, но это никак не помогало, только сок с ее языка капал и смешивался с текущим мороженым. -Подожди, Ань, - раздалось над ухом, и кто-то ласково придержал ее локоть. Аня испуганно скосила взгляд и замерла, глядя, как Эвелинушка помогает ей слизать стекшее мороженое. Слегка прихлюпывая, Эвелина слизала с локтя и перешла к слизыванию тонкой струйки мороженого, поднимаясь выше по руке, пока не встретилась с Аней языками и глазами. У Ани душа ушла в пятки, а Эвелинушка только улыбнулась, и отстранившись, проглотила. Аня шумно вдохнула, и внезапно проснувшись, подалась телом вперед на скамейке. В последнее время ей снились какие-то странные сны, но Аня потихонечку начинала понимать их происхождение. Если раньше эти размышления были похожи на какие-то отдаленные нити, которые ветвями уходили куда-то вглубь, то теперь, начитавшись сонников, Аня наконец-то могла мыслить резко и прямо. На самом деле она уже всё понимала, но пока отказывалась себе в этом признаваться. Аня встала со своей скамейки и собралась уходить, но одна деталь, которую она раньше не замечала, привлекла ее внимание. На скамейке, с которой она встала, большими буквами чёрным маркером было написано "АНЯ КАЗА". Хихикнув, она сфотографировала скамейку и удалилась. Аня шла домой быстрым шагом и сосредоточенно вспоминала улыбку одного человека, каждую её деталь. Эта улыбка не выходила из её головы уже много месяцев, и она не могла понять, почему. Но чья это была улыбка? Аня не могла вспомнить. Шаг Ани ускорился, она заторопилась домой чуть ли не бегом. Внезапно она стала думать о том, какую бы девушку она хотела поцеловать. Настю ака БэтменГо, может быть - точно нет, она серая и посредственная. Вернее, слишком невинная для Ани, её не возбуждал такой типаж. А быть может, Эвелинушка, но и этот вариант отпадал, несмотря на её сексапильность, она слишком инфантильная и бесконтрольная, да и т-щ Майор не одобрил бы. По пути к выходу из парка впереди неё появилась рыжая девушка, Аня хотела окликнуть её, что-то было в ней знакомое, и Аня хотела посмотреть ей в глаза, но понимала, что этого не может быть. И когда они разделились у выхода, Аня увидела её лицо, совсем не те хитрые глазки, совсем не её благородный подбородок, совсем не её нежные губы. И словно ток прошел по ее телу. Аня вспомнила одну девушку, её лисьи глазки с острыми углами, её тёплые рыжулькины волосы, её картавый, но милый голосок, её неуклюжая улыбка, от которой щеки становились шире. Было дело, с этой лисичкой она вместе стримила, но имя её, оно выпало из памяти Ани. Ах да, Гасалия Гульзиган, или просто Гасечка. Аня стала понимать, что образ этой хитрой татарочки греет ей душу похлеще любого камина. Ей хотелось бы сплестись языками, страстно впиться в тонкие нежные губы лисички, высосать из них весь мёд и сахар, а потом уверенно взглянуть в её лисьи глазки и спросить: “тебе понравилось?”. Или после поцелуя зарыться в её волосы и прошептать: “я люблю тебя”. Сначала Ане стало страшно, как же так, ведь я пидор, но потом она подумала, почему я не должна принять себя, всё что происходит внутри это и есть я, бессмысленно отрицать свою сущность. Да, я лесбиянка, сказала себе Аня. Так она и пришла к этому. Она захотела встретиться с Гасей, подходя к подъезду, она уже бежала, пот выступал на коже и волосы растрепались, Аня немного покраснела и слегка стонала. Поднявшись бегом по ступенькам на лестничной клетке, она вбежала в свою комнату, даже не прикрыв входную дверь квартиры, позвонила Рутяше и замерла в томительном ожидании, и лишь только Рутяша взяла трубку, Аня выпалила "Гася, я еду!".

Глава 2

Путь в Москву оказался непростым, и выбор Ани пал на железную дорогу. В поезде сиделось комфортно, днём поезд пересекал типичные пейзажи Матушки Руси, необъятные зелёные поля, луга, в которых, казалось, можно найти Фродо Беггинса, а то и весь его родной городок. В перерыве между сёрфингом сети через айфон она любовалась этими пейзажами, эти бескрайние просторы полей, несколько уютных домиков, расположившихся где-нибудь, всё это цепляло её душу, леса привлекали её густой зеленью деревьев, а также тайнами, которые они прятали в своих чащобах. Майская весна в самом расцвете, и только солнце все никак не показывалось даже так далеко от дома. Купе Ани было комфортным и уютным, но без роскоши, поверхность диван-кровати была мягкой и нежной, словно огромный пушистый кот, на столе лежали несколько белоснежных низковатых чашек для распития чая, одна из них уже было использована и покрылась грязью, на столе была ещё коробка печенья, которое Аня неспешно жевала, оставляя немного крошек на столе. Запах в купе был приятный. Правда, в купе каким-то образом залетела назойливая муха, нередко она кидалась на крошки от печенья, но Аня отгоняла её. Иногда Аня смотрела в окно и видела настолько красивый вид, словно весь наполненный волшебной красотой, что ей хотелось взять холст и изобразить на нём увиденное, передать красоту момента. Но сильнее всего ей хотелось увидеть тёплые рыжие волосы, хитрые глазки и эту необыкновенную улыбку, ей так же хотелось это изобразить на холсте. Аня думала, что она ей скажет, что она будет делать, если Гася откажет ей, никакого продуманного плана в голову не приходило, она нервно вращала айфоном в руках или трепала себе волосы, портила причёску. В этот момент нервного напряжения, поезд стал переезжать мост над рекой, шум от езды стал сильнее, словно отражая усилившееся напряжение внутри Ани. Чтобы успокоиться, Аня налила в кружку ещё чая и принялась пить, к этому моменту причёска уже потеряла идеальный вид, а за окном показался какой-то одно- и двухэтажный посёлок, по улицам неспешно брели какие-то люди, это был типичный маленький городок, в котором время почти остановилось. Ане было сложно представить как она могла там жить, для неё это был другой мир, даже пугающий, но она не могла возразить, что в этом месте не было суеты, улицы были чистыми и аккуратными, некоторые дома выглядели довольно роскошно, а зелёные холмы и окружающий лес придавали посёлку особый шарм. За окном потемнело, наступил вечер, а удовольствие от поездки и от ожидания встречи с возлюбленной стали портить люди. Соседнее купе заняли отвратительные люди. Сначала они просто громко разговаривали о бабёнках, которых не против оприходовать, потом они стали громко орать, ругаться матом, очевидно, что они распивали пиво и курили, а ближе к ночи работяги всё-таки стали успокаиваться. Возвращаясь в своё купе из туалета, Аня краем уха зацепила разговор и остановилась дослушать диалог, от которого она покрылась мурашками... - Дим, давай расскажи ёпт, что у тебя там с Людочкой... - Ну бля, Мишань, Андрюха, пацаны, ну это ёпт, вы же не поверите, скажите, что это пиздёж, брехня. - Да не, Димыч, ты чо, давай выкладывай, что там стряслось, ну давай ёпт, что ты как целка, ломаешься тут. - Да, Миша прав, Дим, если поднял базар, давай доводи до конца эту хуйню. - Хорошо, пацаны, уговорили, ёбана в рот. Короче, Люда, блядь эдакая, она сказала, что она, ну это, розовая, такая хуйня вот. - Чего, блядь? - Да, Дим, что за хуйня? Какая нахуй розовая? - Ну пацаны бля ёпт, что ж вы дремучие такие, 21 на дворе нахуй бля, ну розовая это когда это, девка любит девку, лесбиянка ещё называется. - Охуеть. - Дим, да ты чо, блядь, она что реально пидараска? - Да, сказала, что я её типа никогда не трахал как следует, никогда ей по кайфу не было всё это, она то думала типа она фригидная, но она нашла другую такую же, лесбиянку и они теперь типа трахаются. - Ебать пидорки ебучие, гомосятину везде разводят на Руси, надо было нас с Андрюхой позвать, Дим, мы бы из них всё дерьмо потрахали на хуй. Ане пришлось столкнуться с серьёзным дерьмом. Лишь тонкая стенка отделяла её от уродов, чьи мозги напрочь атрофированы. Лёжа на кровати, она воображала, какие лица подходят к их орочьим голосам, наверняка это скорченные от страшной жизни рожи, на них ранние морщины, печать перманентной злобы на весь мир во взгляде, гнилые зубы, не лучший запах изо рта. Хоть и не было причины для реального страха, ведь они не могли знать, что Аня розовая, но она не могла унять свой страх. Ей было сложно уснуть не только из-за того, что голова болела из-за шума, который создавали быдланы, ещё и образ Кристины Чернышевой никак не уходил из головы. Наверняка её убили именно такие люди. Всё-таки, каким-то неведомым образом Ане удалось заснуть, но через полчасика она была внезапно разбужена, дверь в её купе была отворена, на пороге стоял один из тех быдланов, молодой человек лет 27, небритый, с пьяным опухшим еблом и бутылкой водки в одной руке. Он заговорил. - Бляяя, сука, перепутал купе. Извините девушка, очень извините, я набухался бля, уже даже пальцы сосчитать не могу гыы. И после этих слов он ушёл в свой купе. Аня вздохнула с облегчением, она была сильно испугала, на минуту ей показалось, что она познает, что такое изнасилование, но после ухода быдлана, она успокоилась и заснула. Следующим утром проснулась она рано, Москва была близко. Вспомнив своё имя после тяжёлого пробуждения, Аня захотела пить чай, она налила кипяток в белоснежную низковатую кружку и утопила в нём чайный пакетик от липтон, волосы на ней были сильно растрёпаны, как у панка, муха всё так же раздражала её, она хотела бы убить её, а за окном уже не было непроницаемой тьмы ночи, но и было далеко не светло, рассвет лишь приближался. Настроение Ани едва ли можно было назвать радостным, будущее вызывало лишь беспокойство, ведь она будет в огромном мегаполисе одна, если Гася не примет её чувства. После чая, она вытащила расчёску и зеркало, принялась приводить в порядок свои волосы, пока она этим занималась, рассвет приблизился и перед Аней открылся новый мир. За окном поезда исчезли бескрайние поля, а также зелёные леса, их заменили суровые пейзажи мегаполиса, громадные тяжеловесные здания разных форм, кричавшие о своём величии, то, словно башни, высокие и стремящиеся к небу, то низкие, но очень широкие, а также улицы, по которым постоянно передвигались автомобили. Белые, чёрные, красные, большие, маленькие, разные марки машин - всё это смешивалось в один бесконечный поток автомобилей, заполнявший улицы, словно кровь сосуд. В некоторых местах ещё сохранялась явная постсоветская разруха и плесень, а потом сразу вырастал новый район, в котором здания сверкали на солнце своими окнами и металлическими частями. Окна сверкали, скорее всего, благодаря старательному труду людей, которые их чистили, наверняка в них можно рассмотреть своё отражение, а цвета, в которые красили здания, были яркими и свежими, они навевали позитивные эмоции. Но больше всего Аню грела мысль, что где-то среди этих угрюмых и не очень угрюмых гигантов из стекла и бетона скрывается Гасалия. ... Аня рассматривала старое здание, выглядевшее весьма жалко, цвет его стен когда-то был светло-серым, как идеи о светлом коммунистическом будущем, но теперь он стал грязно-серый, словно плесень, казалось, ещё немного времени, и это здание уйдёт в небытие, забрав с собой жителей, особенно ветхими выглядели балконы. Было очень тоскливо, пока шли длинные домофонные гудки, Ане не терпелось зайти к Рутяше в мирок, но ничего не ломая по возможности, дабы вместе с ней изолироваться от неприятного социума. Старая дверь со скрипом открылась, и пока Аня заходила на подъезд, солнце вышло из-за туч и согрело своими лучами каждую тупую хуемразь на московской земле.