Лучше любой женщины

      Хибари стоял под дверью, все не решаясь нажать на звонок. Сумка, битком забитая дорогим алкоголем и закусками, оттягивала руку, но это ощущение казалось ничтожным по сравнению с той отвратной кучкой кошек, что скреблись на душе. Вроде бы ничего не стоящее действие — вдавить указательным пальцем маленькую черную кнопку звонка — но сколько всего за этим последует!.. Кёя ненавидел фразу: «Ну я же тебе говорил!», а вот она прозвучит однозначно, причем не единожды.       В конце концов, рассердившись на самого себя, мужчина решительно надавил на звонок, прислушиваясь к звонкой трели. Друг детства ненавидел тихие звонки, потому что зачастую торчал то в ванной, то в дальней комнате, заткнув уши наушниками. Так что если к нему кто-то приходил, то звонок слышал весь этаж. И это несмотря на довольно толстые стены.       Кёя вслушивается в тихие шорохи и обреченно вздыхает, когда дверь распахивается, являя взору хозяина квартиры, облаченного в легкомысленный, безумно короткий шелковый халатик. «Потрясающе, — мрачно думает Хибари. — Сейчас начнется». Друг окидывает его оценивающим взглядом, задерживается глазами на пузатом пакете и усмехается.       — Что ж, проходи. Надеюсь, ты купил мое любимое полусладкое.       — Разумеется, все, как ты любишь, — цокает Хибари, проходя в квартиру и передавая пакет другу. Тот тут же заглядывает внутрь. Длинный, отливающий синевой хвост волос перекинут через плечо, в тонких волосках поблескивает влага. Приди Кёя чуть раньше, пришлось бы сидеть под дверью и ждать, когда этот хмырь закончит свои водные процедуры.       — Ммм, и правда. Тогда не стой столбом, раздевайся и проходи. Я испек твои любимые блинчики. Расскажешь все в процессе.       Он плавно уплывает на кухню, волоча тяжелый пакет, а Хибари нарочито медленно стягивает с шеи шарф и принимается выуживать из крупных петель пуговицы пальто, мысленно уговаривая себя, что интуитивно знал про блинчики, а не пришел просто потому, что захотелось в очередной раз пожаловаться. И просто почувствовать себя нужным.       Рокудо Мукуро лениво покачивал фужер с вином, цепляясь тонкими пальцами за изящную ножку. Они допивали третью бутылку, а жаловаться на жизнь Кёя закончил примерно на середине второй. Очередная представительница прекрасного пола променяла мрачного и холодного, как айсберг, подполковника полиции на более перспективного бизнесмена. Высказав все в адрес своей невезучести на девушек, Хибари продолжил молча вливать в себя вино, прекрасно зная, что не запьянеет. Была у него такая приятная особенность, сильно радующая тусовщика Мукуро — всегда был друг, который и домой отвезет, и напомнит, что именно он спьяну вытворял.       — Что, даже ничего не скажешь? — наконец нарушил тишину Хибари, отставляя фужер на тумбочку. Рокудо пожал плечами.       — А что нового я могу тебе сказать? За столько лет я уже все сказал касательно твоих девушек. Не судьба, Кёя-кун, — мужчина тихо смеется, заметив, как сморщился друг, и опрокинул в себя остатки вина. — Ага-ага. Это тебе кара небесная за то, что отвергаешь мою любовь.       — Какой я нехороший натурал, — усмехнулся Хибари, сладко потягиваясь. Рокудо во всем любил комфорт, поэтому кровать у него была мягкая и неприлично широкая. И Кёя, как только приходил в гости, словно большой кот оккупировал ее и нежился. А Мукуро украдкой любовался на сильное гибкое тело, хотя бы таким образом оказывающееся в его постели. И все оставались при своем.       — Брось, Кёя-кун, — помахав пустым фужером, протянул Рокудо, закидывая ногу на ногу. — Никакой ты не натурал.       — Я сплю только с женщинами, — краем глаза Хибари проследил за задравшейся тканью и без того слишком короткого халата. Таким стройным ножкам позавидовала бы любая девица. — И не пытайся меня соблазнить.       — И в мыслях не было, — мило улыбнулся Мукуро. — Я ведь столько раз пытался до этого, и мне ни разу ничего не перепало. Только разок тебя в щеку чмокнул, и то случайно вышло.       — Ага, и из-за этого я расстался с единственной нормальной девушкой из всех, — закатил глаза Кёя.       — Ничего себе «нормальной», — негодующе надул губы друг. — Такую истерику закатила!       — Не каждый день доводится увидеть, как к твоему парню лезет целоваться его приятель, — хмыкнул мужчина, немного ослабляя галстук. Рокудо хмыкнул, признавая, что да, было дело. А потом плавно поднялся с насиженного места.       — Давай я попробую поднять тебе настроение?       — Каким образом? — Хибари лениво отслеживал передвижения друга по комнате. Тот со всей присущей ему грацией прошел к огромному музыкальному центру, выбрал один из многочисленных дисков, расставленных на полке чуть ли не в алфавитном порядке, и вставил его в дисковод, включая проигрыватель. Кёя не знал, что за композицию поставил Мукуро, но от плавной, окутывающей со всех сторон мелодии как-то тянуло внизу живота.       — Потанцуй со мной, Кёя-кун, — промурлыкал Мукуро, поманив пальчиком мужчину. Тот удивленно приподнял бровь.       — Что, ноги лишние? Забыл, что танцор из меня никакой?       — Не упрямься, Кёя-кун, ты не настолько неуклюжий, — Рокудо хихикнул, поправляя свой чертов халатик. Хибари никак не мог отделаться от мысли, что эти ноги вполне неплохо смотрелись бы на его плечах. Чертов наглец. — Вставай и иди ко мне.       Прозвучало более чем двусмысленно. Хибари знал, что одним танцем не отделается — у Мукуро наверняка есть план по его соблазнению, и что-то внутри подсказывало, что сегодня этот план вполне может увенчаться успехом. Потому что Кёя, к собственному удивлению, немного пьян. Потому что устал от неудач с девицами, а лучший друг знает его как облупленного. Потому что Мукуро выглядит чертовски привлекательно и смотрит зовуще, одним взглядом приглашая разделить с ним возможное удовольствие. Наверное, именно поэтому Хибари поддается и неохотно сползает с кровати, подходя к другу. Тот с готовностью берет его за руки, привлекая теснее к себе. Кёя самостоятельно опускает одну руку на бедро, чуть сжимая пальцы. Рокудо довольно улыбается.       — Всегда нравились твои руки. Такие сильные, — он по-кошачьи мурлыкает и ведет в танце, просто кружа по свободному пятачку в комнате, смотря глаза в глаза. Серебристая опасная ртуть против морской синевы.       Мысли из головы постепенно вылетают, а танец с новым витком музыки закручивает их следом. Композиция становится томной и тягучей, а Рокудо плавно притирается ближе, сокращая расстояние между телами до минимума. И уже как-то плевать на бросившую девку — под его руками изгибается тело куда совершеннее, чем было у нее. Мукуро гибкий, не по-мужски изящный, но крепкий. Хибари не боится сделать ему больно, хотя и знает, что от хватки на бедрах вполне могут остаться синяки. Они двигаются в немного сбитом ритме, подстраиваясь под музыку. Рокудо то отстраняется, то вновь тесно прижимается, и, честно признать, Хибари совсем не нравится выпускать его из рук. Возможно, виноваты алкоголь и отчаяние, но если Мукуро хочет, чтобы им воспользовались, то, может быть, хватит ему отказывать?..       Мукуро довольно жмурится, чувствуя уверенную хватку на бедрах. Ему так давно этого хотелось — просто быть замеченным его непробиваемым «другом», к которому по-дружески он перестал относиться лет в двенадцать. Хибари всегда очаровывал, сводил с ума своей холодной натурой. Хотелось забраться поглубже, получить доступ к самому сокровенному. А приходилось довольствоваться тем, что Кёя подпускал его ближе, чем остальных, не избивал за случайные прикосновения и улыбался ему, тепло и открыто, а не привычным пугающим оскалом. Они знали друг друга с четырех лет, и за это время Рокудо пять раз признавался в любви, каждый раз получая отказ. Но сегодня был особенный день. И пусть он будет первым и последним — Мукуро будет тщательно оберегать его в своей памяти.       — Рокудо, ну что ты творишь? — Хибари дышит глубоко и размеренно, стараясь ничем не выдать внезапного волнения. Мужчина жмется к нему так, как никогда не прижималась ни одна девушка: нежно, открыто, полностью вверяя себя в чужие руки. Обхватывает горячими ладонями за шею, тычется носом, шумно втягивая запах одеколона, и трется котом, отчего в паху ощутимо тяжелеет.       — Хочу помочь тебе расслабиться, — Мукуро виснет на нем, и у Кёи не остается выбора, кроме как подхватить под упругую, идеально легшую в ладони, задницу. Друг (можно ли его вообще так называть?..) довольно мурчит и целует за ухом, прихватывая зубами тонкую кожу. Вдоль позвоночника пробегаются резвой толпой мурашки удовольствия.       — Зачем тебе это?       — Затем, что ты впервые реагируешь на меня, — длинные ноги скрещиваются у него на пояснице, не оставляя между телами никакого расстояния — пах к паху, до пошлого правильно и волнительно. — И я ни коим образом не могу позволить себе упустить такой шанс, Кёя-кун.       — Это может все испортить, — Хибари сам не замечает, как начинает отступать к кровати, бережено прижимая к себе драгоценную ношу и не отказывая себе в удовольствии мять обтянутые хлопком трусов ягодицы.       — Нет. Если захочешь, то завтра сделаем вид, что ничего не было, — Рокудо жмурится, когда его невыносимо нежно опускают спиной на кровать, но хватку свою не ослабляет, не позволяя отстраниться. — Я не могу так больше.       — Мукуро? — Хибари касается пальцами щеки, поглаживая. Он и сам не замечал за собой подобных приступов нежности.       — Это сложно, Кёя. Слушать про твоих женщин и любить тебя, — он чуть щурится, вновь устанавливая зрительный контакт. У Хибари расширенные зрачки, почти затопившие серебристую радужку. Красиво. — Просто возьми меня хоть раз, а дальше… как пойдет. Я тоже хочу узнать, каково это — принадлежать тебе.       — Мукуро, ты…       — И вообще, в этот раз я выиграл. Ты возбужден, — тонкий пальчик скользит по внушительному бугру на ширинке. Хибари сдавленно охает, а Рокудо довольно мурчит и резво расстегивает чужие брюки. — Позволь доказать тебе, что мужчины не хуже женщин. Я уверен, что смогу удовлетворить тебя так, как не могла ни одна твоя женщина.       Хибари и рад бы возразить хоть что-нибудь, но оттолкнуть уверенно ласкающую руку невозможно. Девушки так не умеют. Рокудо сам парень, поэтому прекрасно знает, где сжать, потереть и погладить, чтобы от кайфа звенело в ушах. Кёя не замечает, как оказывается опрокинут на спину и вытряхнут из одежды. Только зарывается пальцами во все еще немного влажные волосы, сжимая их в кулаке. Мукуро ласкает поцелуями крепкую грудь, вылизывая, прикусывая и плавно сползая все ниже. Проходится руками по бедрам, томно выдыхая, и утыкается носом в пах, вдыхая пряный запах любимого мужчины. Проводит кончиком носа по всей длине и широко лижет головку, вслушиваясь в тихие вздохи. Жадно вбирает наполовину, прижимая бархатную головку к нёбу и старательно обсасывая, мечтая услышать хотя бы один стон. Кёя слишком сдержанная сволочь, чтобы с ходу баловать любовника, но Мукуро никогда не отчаивался слишком быстро. В конце концов, дождался же он своего звездного часа?..       Рокудо делал минет так, что пальцы на ногах поджимались от кайфа. Контролировал глубину, не давая Хибари толкаться в горячий рот самому, в нужные моменты расслаблял горло или, наоборот, плотно сжимал губы, скользя по стволу нестерпимой лаской. Обильно смачивал слюной и разглаживал языком налитые венки. Кёя никогда особо не фанател от минета, но теперь понимал — ему просто ни разу не делали его хорошо, искренне наслаждаясь процессом. А Рокудо явно кайфовал: тихо поуркивал, пропуская по горлу возбуждающую вибрацию, жмурился и сыто облизывался, когда выпускал член изо рта, чтобы передохнуть и насадиться обратно с новым пылом.       Кончать от минета Хибари не хотел, поэтому, когда Мукуро в очередной раз выпустил головку из влажного плена, покрепче сжал волосы в кулаке и потянул на себя, давая понять, что пора переходить к другому этапу. Рокудо с готовностью поддался, потираясь грудью о грудь, ластясь озабоченным котом и влажно целуя крепкую шею. Хибари сжал бедра, подцепляя кончиками пальцев трусы и стягивая их. Мукуро поерзал, скидывая белье, и чуть приспустил халат с плеч, проводя пальцами по ключицам и удобно устраиваясь на бедрах любовника, чтобы крепкий член скользил между ягодиц.       — Меня даже не надо растягивать, — мурлыкнул Рокудо, обводя пальцами контуры пресса и юркая указательным пальцем в ямку пупка. Хибари тихо выдохнул — холодные пальцы слишком ярко контрастировали с разгоряченной кожей.       — Успел кончить в ванной? — Кёя щурится, когда «друг» тянется к тумбочке, доставая глянцевый квадратик и совершенно непристойно улыбаясь.       — И не раз, Кёя, — латекс презерватива неприятно скользнул по возбужденной плоти. Впрочем, дискомфорт от резинки тут же скомпенсировался — Мукуро не стал тянуть, плавно принимая член в себя. От счастья и стягивающей внизу живота боли на глазах выступили слезы. Он почти уверен, что, когда проводит Кёю, будет рыдать в подушку как девчонка. Потому что сейчас он самый счастливый на свете. Желанный объект всех юношеских фантазий наконец-то в нем. Весь, без остатка. И смотрит так, что… Ох.       — И чего застыл? — Кёя резко двинул бедрами. Мукуро подавился стоном, недоверчиво встречаясь взглядом с потемневшей ртутью чужих глаз.       — Кёя?       — Что? — Хибари придержал его за бедра и сел, притягивая Рокудо тесно к себе. Тот охнул и облизал губы.       — Я думал, что придется делать все самому.       — Я же не бревно, — хмыкнул Кёя, прикусывая бьющуюся на шее жилку и двигаясь в узкой заднице. Даже резинка не мешала получать удовольствие — гораздо лучше растраханной девки. Мукуро прогибался в его руках, подаваясь навстречу и выдавая такие звуки, что мурашки пробегали волнами. Стонал сладко-сладко, весь дрожал и сжимался, слепо тычась губами в плечи, шею и уши.       Хибари жестко фиксирует бедра, двигаясь отрывисто, глубоко вколачиваясь и получая удовольствие от каждого чужого выдоха. Находит губами искусанные припухшие губы и целует, чтобы хоть как-то отвлечь себя от жара и узости и не кончить. Рокудо стонет и отвечает с таким пылом, что можно позавидовать самому себе. Пожалуй, придется признать, что Мукуро лучше всех девушек, вместе взятых. Податливый, горячий, полностью отвечающий взаимностью, смотрящий с неприкрытым восхищением и восторгом. Такой… Невероятный. Наверное, это нелепо — во время секса осознавать, что к черту эту дружбу, когда можно так потрясающе трахаться, но именно это Кёя сейчас и испытывал. Двигаясь в горячем нутре, он в полной мере понимал, каким идиотом был: Мукуро давно мог бы быть его. Это все могло бы принадлежать ему одному. Хотя, наверное, еще не поздно все исправить.       Он замирает и смотрит на любовника. Рокудо недовольно приоткрывает глаза, ерзая на бедрах.       — Кёя, почему остановился?       — Решил кое-что проверить, — хмыкает Хибари, опрокидывая Мукуро на спину и выскальзывая из растянутой задницы. Тот охает и смотрит совсем недоуменно.       — Кёя?       Мужчина подхватывает его под коленки и задирает ноги, фиксируя щиколотки. Касается губами подъема стопы, прикусывает нежную кожу и почти ласково зализывает следы от зубов. Рокудо томно стонет и без подсказок закидывает ноги любовнику на плечи.       — Зачем тебе это? — кажется, даже такого развратника, как Мукуро, можно смутить слишком откровенной позой. Он максимально раскрыт, гладко выбритая промежность блестит от смазки, а полностью эрегированный член плотно прижат к животу, и, черт, пожалуй, это самый лучший комплимент, который Кёя получал в своей жизни.       — Когда увидел тебя в этом халате, подумал, что твои ноги будут хорошо смотреться на моих плечах. Решил проверить, — прищурился Хибари, за бедра придвигая парня ближе к себе и целуя выступающую косточку на тонкой щиколотке. Мукуро предсказуемо заалел ушами, смущенно отводя взгляд, но все равно с ехидной ноткой в голосе поинтересовался:       — И как? Нравится вид?       — Даже слишком, — Хибари медленно протолкнул член на всю длину, выбив из Рокудо хриплый стон. В такой позиции двигаться куда удобнее, темп получается ровный и быстрый, проникновение сильное и на всю глубину. Мукуро скулит, комкая в руках покрывало и почти теряя сознание. Хорошо, хорошо, хорошо — единственное, что бьется в голове в такт пульсу и размеренным толчкам. Они дышат в унисон, не сводят друг с друга глаз, не в силах насытиться. Рокудо хочется, чтобы это никогда не кончалось, чтобы время для них остановилось — слишком больно будет потом ковыряться в воспоминаниях.       Хибари чувствует дрожь в чужом теле и сжимает в руке член любовника, вбиваясь в гибкое тело. Мукуро прогибается в спине, совершенно пошло выстанывая его имя, накрывая чужую горячую ладонь своей и подаваясь навстречу каждому движению. Они оба плавятся, достигая самого пика и взрываясь, кончая долго, жадно хватая воздух искусанными губами. Хибари заваливается вперед, и Рокудо наконец-то опускает затекшие ноги, обхватывая ими крепкие бока. Лениво подносит к губам испачканную спермой ладонь Кёи и облизывает, тщательно обсасывая каждый палец. Мужчина усмехается, наблюдая за процессом и не улавливая ни тени брезгливости. Это только в порно девушки готовы принимать все, что им предложат, в реальности же дамочки кривились и морщились. В отличие от него — Мукуро разве что не мурчал, как сытый кот.       — Только сразу не сбегай, — тихо прошептал Мукуро, выпустив изо рта последний палец. Хибари приподнял бровь и отстранился, выскальзывая из размякшего тела и, морщась, избавляясь от резинки. Рокудо следил за каждым его движением беспокойным взглядом. Выкинув презерватив, Хибари лег обратно, подгребая хлопающего глазами парня поближе.       — Я планировал сбежать в душ, — хмыкнул Кёя, зарываясь носом в растрепанный хохолок. Мукуро еще раз озадаченно моргнул.       — Кёя-кун? А разве ты не должен кричать о том, что натурала обесчестили, и прочее?       — По факту, обесчестили только тебя, — мужчина сладко зевнул — впервые после секса накатила усталость. — Я подумал и понял, что ты был прав.       — В чем? — осторожно поинтересовался Мукуро, удобнее устраиваясь в теплых объятиях. Надо пользоваться моментом, пока можно.       — Ты лучше женщин, — задумчиво протянул Хибари. Рокудо на минуту завис, совершенно неприлично открыв рот, а после осознания громко пискнул и набросился на бывшего друга с поцелуями. И ночь для них была долгой и полной признаний. В конце концов, ведь попробовать никогда не поздно.