Часть 1
31 декабря 2017 г., 12:48
Гилберт Байльшмидт не мог точно сказать, что его больше всего раздражало в Брагинском. То ли то, что тот всегда находил приключения себе на мягкое место, то ли то, что он выбирал для этого самое неподходящее время.
Невский проспект сиял новогодними огнями, создававшими, несмотря на отсутствие какого-нибудь снега, чувство праздника, а Пруссия и Россия пытались пробраться сквозь столпившихся на улице людей, многие из которых уже, как любил выразиться Иван, приняли на грудь, и начали распевать песни, приставая к прохожим с предложением присоединиться к веселью. По правде говоря, Брагинский и сам порывался пару раз примкнуть незаметно к одной из группок, однако зоркий глаз Байльшмидта не позволял ему этого сделать.
В конце концов, у них была ответственная миссия, и именно Иван был виноват в том, что Байльшмидт пытается практически в полночь найти приличный круглосуточный магазин, чтобы купить майонез, после которого не окажешься на все каникулы на больничной койке.
Как же они докатились до этого? Байльшмидт задавался этим вопросом последние полтора часа с того самого момента, как Брагинский заявил, что ему очень уж хочется оливье. И Гилберт бы даже ничего ему не сказал, если бы до этого не читал России нотации по поводу того, что все закуски должны дожить до тридцать первого, а Иван благополучно не пропустил всех их мимо ушей, уничтожив накануне в свой день рождения все, что Байльшмидт нажил за последние дни непосильным трудом.
Смирившемуся поначалу с отсутствием оливье Брагинскому захотелось этого салата так же внезапно, как обычно приходит в Россию зима. Быстро. Резко. В самый неожиданный момент. Когда Гилберт, уже выпив достаточно бокалов шампанского и сдобрив все это коллекционным коньяком, решил, что встречать новый год надо хорошо, и уже было начал недвусмысленно приставать к Ване.
Именно поэтому вынужденный торчать на холоде Байльшмидт был совершенно не рад развитию событий и потащил с собой Ивана, который очень активно сопротивлялся и говорил, что лучше останется сторожить квартиру.
Идти нормально Гилберт смог только минут через десять после выхода на улицу, когда холодный морской ветер проник в каждую клеточку его организма, остужая пыл «горячего немецкого парня», а Иван потирал ушибленный бок, в который Байльшмидт случайно попал локтем, когда поскользнулся.
Кто-то с силой толкнул Байльшмидта в плечо, и тот спешно вцепился в руку Брагинского, чтобы не упасть.
— Смотреть надо, куда прёшь, идиот, — раздражённо зашипел Гил, потерев ушибленное плечо и отмечая про себя, что нарушитель его спокойствия был довольно сильным.
— Какие панове! И даже без охраны!
Гилберт фыркнул, а Иван закатил глаза, когда перед ними выплыл Лукашевич собственной персоной. И даже одет был прилично, чему Байльшмидт несказанно удивился. Воистину в новогоднюю ночь происходят чудеса.
— Ты чего тут делаешь? — нахмурившись, протянул Россия, глядя на кузена.
Феликс загадочно улыбнулся, а затем вытащил из внутренних карманов куртки две прозрачные бутылки, блеском уличных украшений отразившиеся в сощуренных глазах России.
— Ну-у, я тип планировал тотально круто провести этот вечер в компании любимого родственника, — Лукашевич многозначительно поиграл бровями.
Гилберт закатил глаза, сложив руки на груди. Брагинский же протянул руку к одной из бутылок, однако Польша тут же отскочил назад (благо ему это позволяло отсутствие за спиной людей) и цокнул языком, покачав головой.
— Не так скоро, дорогой кузен, сначала посмотрим салют, а потом уже отметим все это дело на нашем месте.
Байльшмидт давно стал замечать, что в присутствии Брагинского Феликс переставал разговаривать в своей привычной манере и становился порой слишком серьёзным настолько, что пугал Гилберта, напоминая того старого Лукашевича, наводящего ужас на соседние государства.
Зато на Россию такой настрой Феликса никак не влиял, и Брагинский раздражённо фыркнул, не сводя взгляда с бутылок, однако все же кивнул головой.
— Стоп, — внезапно до Байльшмидта кое-что дошло, — на каком таком «нашем» месте?
Пруссия смерил Ивана выжидающим взглядом, явно давая понять, что он намерен получить ответ на этот вопрос. Россия в ответ усмехнулся и, подхватив под руки Гилберта и Феликса, свернул в ближайший переулок, тут же укрывший компанию своей тишиной. Эта особенность Петербурга тоже всегда удивляла Байльшмидта — чуть свернёшь в сторону, и начинается совершенно иная, тихая и спокойная жизнь, словно за поворотом и не несутся толпы туристов, и не гудят автомобили, пытаясь разъехаться на перекрёстке.
Иван тем временем уже утянул их далеко от Невского, выйдя к какой-то «канавке», как он сам назвал небольшую речушку, а затем свернул в маленький неприметный переулок, в конце которого виднелся тупик.
— Вань, а ты уверен, что нам сюда? — Байльшмидт, оказавшийся позади России, неуверенно дотронулся до его плеча.
Иван, не поворачиваясь, утвердительно кивнул, а Феликс за спиной мерзко хохотнул.
— Не дрейфь, все будет в лучшем виде, — с явной улыбкой протянул Лукашевич.
Пруссия хмыкнул. На часах было без десяти полночь, дверь в конце переулка оказалось открытой, что немало удивило Байльшмидта. Ещё больше его удивило то, что за дверью скрывалась вереница длинных и узких коридоров, в которых раньше обычно обитала прислуга или по которым перемещались, чтобы быстрее добраться до нужной комнаты. Лабиринт закончился винтовой лестницей.
— Осторожно, тут низкий потолок, — согнувшись, сказал Брагинский.
Байльшмидт ответил, что он и сам прекрасно это видит, однако все же стукнулся головой и зашипел.
— О-о-о, практикуетесь в польском, — прыснул в кулак Феликс, ловко уворачиваясь от нависших деревянных балок.
Пруссия решил, что юмор — это все же не по части Польши.
Внезапно Брагинский замер, а затем небольшая железная дверь со скрипом отворилась, впуская внутрь свежий ночной воздух с реки. Иван выбрался первым и подал Гилберту руку, на что тот раздражённо отмахнулся — он же не кисейная барышня, в конце концов, — и тут же замер, раскрыв рот от раскинувшейся перед ним красоты. Они были на крыше дворца, прямо над площадью, где волнами шумела толпа людей, ожидающих начала праздника. Сияющая на здании напротив голограмма показывала обратный отсчёт, а ведущие на сцене что-то говорили, однако их голоса расплывались в пространстве, сметаемые порывами ветра. Байльшмидт невольно залюбовался и так бы и продолжил стоять на месте, однако Феликс несильно толкнул его в спину, вынуждая отойти чуть в сторону.
— Я, как бы, тоже хочу салют посмотреть, — закатил глаза Лукашевич.
Гилберт повернул голову, посмотрев на блаженно закрывшего глаза Ивана, чей профиль резко выделялся на фоне пронизывающих небо огней, а волосы развевались, будучи игрушкой в руках проворного ветра. Феликс достал пластиковые стаканчики и поставил их на край крыши вместе с бутылками, весело напевая песню из старого советского фильма. На часах стрелки показывали без пяти новый год, и перед ними лежал сияющий огнями, пульсирующий жизнью Петербург.
А майонез они так и не купили.
