Огни

      Фиолетовый болью наслаждения прошёл по телу, вырываясь из горла сорванным сиплым хрипом и дрожащими от неги неловкими рваными движениями. Гилберт прикрыл глаза, прижавшись лицом к холодному оконному стеклу, за которым люди уже вовсю отмечали новый год, что сопровождалось их пьяными криками, долетающими до его тонкого слуха даже несмотря на то, что они находились на седьмом этаже.       Крепкие руки держали его, спасая от того, чтобы распластаться по полу от внезапно навалившейся усталости, а шершавые потрескавшиеся губы исследовали каждый миллиметр его покрытой старыми шрамами спины. Все мышцы ныли, однако он хотел большего, хотел, чтобы он не останавливался, навалившись всем телом и проникая в каждую клеточку.       Тёмное синее небо хриплым стоном раздалось над его ухом, словно гром в мертвенной тишине пустых покоев, и капелькой пота упало на бледную, покрытую алеющими в свете слабых уличных огней засосами и укусами кожу, тут же покатившись вниз и зависнув на пару секунд на кончике острой ключицы, прежде чем сорваться вниз и разбиться о бесчувственный, скрипящий под ногами, деревянный паркет.       За дверью раздались шаги и весёлые голоса людей, и они замерли, прислушиваясь к незваным гостям, которые, заливаясь звонким смехом, миновали их невольный приют на эту ночь. Громкие хлопки за окном эхом отдавались в комнате и голове, возвращая единственных обитателей этого уголка в реальность.       Иван дышал тяжело, медленно и резко покачивая бёдрами, и он неосознанно подался навстречу, утопая в накрывавших его с головой ощущениях, голубыми пятнами пляшущими перед замутнённым вином и похотью взглядом. Взметающиеся в ночное небо огни с каждым толчком распускались разноцветными цветами, через пару мгновений растворяясь в ярких усыпавших все вокруг себя звёздах.       Зелёный яркой вспышкой выстрелил в голове, слабостью отозвавшись в коленях. Гилберт покачнулся, упираясь рукой в покрывшееся тонким слоем инея стекло, и выгнулся в спине, позволяя холодному спокойному цвету разлиться по организму волнами блаженства. Иван улыбнулся, с силой, до ярких расцветающих на нежной коже синяков сжав бедра, и оставил на плече новый заметный укус, продолжая быстро и рвано двигаться.       Бенгальские огни жёлтым пожаром заиграли в ночи, отражаясь в темно-бордовых, почти черных от расширившихся зрачков, и аметистовых глазах и мельчайших капельках бегущего по телам пота. Яркие вспышки застилали глаза плотной пеленой тумана, а горячее дыхание на влажной коже обжигало, точно лёд. С каждым толчком Иван все больше раздувал медленно тлеющий пожар внутри него, который было невозможно потушить даже морозным безжизненным стеклом напротив его кожи.       Оранжевая лента крепко обвилась вокруг его шеи, сжимаясь и лишая его воздуха, и его потянули за волосы, заставив запрокинуть голову. Мокрый острый язык Брагинского очертил контур уха, скользнув вниз по скуле к подбородку. Изо рта вырывался хрип, тут же пойманный губами Брагинского, а в рот проворно проник его язык, пройдясь по зубам и толкнувшись в его собственный язык. Пальцы крепче сжали бедра, а внизу стало невыносимо жарко.       Красный змей взмыл в зимнее небо, взрываясь тысячей ярких осколков и срывающимся протяжным стоном из полуоткрытых розовых губ, разрывая своими когтями горло и все существо Байльшмидта. Голова безвольно повисла, ресницы чуть подрагивали, а на ногах его все ещё удерживал только стоящий позади Иван, прижавшийся грудью к его спине и нежными движениями оглаживающий плавную линию плеч.       Фейерверк за окном вспышкой осветил тёмные покои и отразился в тяжёлых часах, неторопливо, с чувством собственного достоинства отбивших второй час ночи.