Пиццу заказывали?

       Из-за чёртового кота, который отказывался оставаться в новогоднюю ночь в квартире один, Антон опаздывает к друзьям. Этот комок шерсти вился под ногами, из-за чего и без того путающиеся между собой длинные конечности Шастуна заставляли парня падать вновь и вновь, при этом он сам покрывал отборным, словно у сапожника, матом кота, который тут же с визгом из-за прижатого хвоста предпочитал смыться в соседнюю комнату, из которой он, естественно, уже через минуту выйдет, чтобы опять мешать хозяину покинуть квартиру.        Обычно кот всегда снисходительно относился к посиделкам в квартире, Антон же и так работает, но вот именно почему-то в новогоднюю ночь он устраивает подобные выходки, конечно же, тут же получая нагоняя от Шастуна. Зефир, этакая ленивая задница, которая порой мешает Антону, улегшись своей тушей прямо на ноутбук, доделать отчёты, за которые его хозяина обещают оставить, как и его самого, без достоинства. Но Шастун есть Шастун. Он просто материт кота, но не может прогнать пушистое создание, в котором он и души не чает. Но сейчас его он конкретно раздражает.        Антон опаздывает сильно. Да что уж там, до Нового года остаётся меньше, чем полчаса, когда Шастун подбегает к подъездной двери, чуть ли не сбивая с ног доставщика пиццы, поскользнувшись на замерзшей лужице. Ему чудом везёт, что он не распластывается на асфальте в форме морской звезды, и рука, подхватившая его под локоть, спасает от унизительного падения, которое, в придачу к синякам, могло бы разбить ещё и бутылку шампанского. Антон быстро говорит «спасибо», получая в ответ кивок, а позже замирает, услышав голос парня.        — Пиццу заказывали? — спрашивает доставщик, наклонившись к домофону, а Шастун немеет от бархатистого голоса, со слабой хрипотцой, идеально звучащего.        Дверь подъезда открывается, и Антон вместе с парнем заходят, тут же направляясь к лифту. Шастун заходит первый, когда распахиваются двери уже не особо нового лифта в многоэтажке, и нажимает кнопку с цифрой «8» только после того, как в кабину заходит и симпатичный доставщик, лицо которого Антон может прекрасно рассмотреть за этот промежуток времени. Тот тоже нажимает кнопку, но уже «6», и встаёт рядом, поправляя сумку с горячей пиццей в ней. Двери закрываются, а Антон запрокидывает голову, постукивая ногой по полу лифта. Они проезжают в полном молчании до третьего этажа, ровно до того момента, пока Шастун не выдаёт громкое «блять», когда свет вдруг выключается, трос перестаёт тянуть металлический ящик наверх, а лифт, естественно, застревает.        — Заебись, — выдаёт незнакомец, глаза которого, кажется, сияют синими сапфировыми огоньками.        Шастуну становится трудно дышать, и свободная рука шарит по стене, пытаясь найти опору, потому что Антону кажется, что он сейчас упадёт. Его учащённое и прерывистое дыхание кажется слишком громким, что аж уши закладывает. А от этого ли?        — Эй, парень, ты чего? — доставщик включает фонарик в телефоне и хватает Шастуна за плечо, заметив напуганные глаза. — Нас достанут. Не будем же мы праздновать Новый Год в лифте. Успокойся, — говорит он и, положив на пол куртку, усаживает уже почти съехавшего по стене Шастуна на неё.        Сам доставщик находит нужную кнопку на панели, но диспетчер на связь не выходит. Не выходит он и через пять, и через десять минут. Парень злится, психует, ударяя по кнопкам, матерясь себе под нос. Он стоит ещё несколько минут, а потом садится рядом с Антоном, запрокидывая голову и упираясь затылком в стенку лифта. Часы на телефоне показывают без пяти двенадцать. Что он там сказал про то, что они не будут праздновать Новый Год, застряв в лифте?        Антон успокаивается, но зато начинает психовать. Серьёзно, он должен праздновать вот в такой обстановке, да ещё и с совершенно незнакомым человеком? Хотя бы симпатичный, напоминает сознание, и Шастун не может не согласиться.        — Ты как? — спрашивает парень, сидящий рядом, и Антон кивает, но, вспомнив, что тот его не видит, произносит «нормально». — Ну… раз уж всё так складывается, то, видимо, нам придётся встречать Новый Год здесь. Я Арсений, кстати. Можешь звать просто Арс, — Попов протягивает руку, которую пожимает Антон и также называет своё имя в ответ. — С кем Новый Год встретишь, с тем его и проведешь? — смеётся Арсений, и Шастун улыбается.        — Я, в общем, не против.        Попов предлагает открыть шампанское и, пожалуй, ещё и пиццу, которую он не успел доставить, раз уж им суждено отпраздновать Новый Год на полу лифта. Антон поджимает губы, но решает, что деваться-то некуда, и потому принимается раскручивать проволоку, обматывающую пробку, пока Попов шелестит сбоку своей сумкой, извлекая из неё две упаковки ещё горячей пиццы.        Им приходится пить прямо с горла бутылки, передавая её друг другу. Каким-то отдалённым эхом раздаются звуки взрывающихся петард.        — С Новым Годом, Антон!        — С Новым Годом, Арс!        Пицца оказывается неимоверно вкусной, шампанское тоже вдруг становится в разы вкуснее, хотя Шастун обычно не наблюдал за собой любви к нему. Собеседник оказывается крайне интересным человеком, с прекрасным голосом, глазами и волосами. Да, Антон не может не выделить просто удивительные особенности Арсения. А ещё он верит в судьбу. «Раз так случилось, значит, так надо», — говорит Попов, и Шастун кивает, отчасти соглашаясь с парнем. Оказывается, у него очень удобное плечо, на котором спустя полтора часа располагается голова Антона, когда от пиццы остаются лишь коробки, от шампанского — бутылка. Возможно, всё так и должно быть, думает Шастун прямо перед тем, как его вырубает на плече парня, с которым он знаком два часа, но по ощущениям кажется, словно пару лет.        Их достают из лифта утром. Они просыпаются от звуков и сонные выплетаются из металлической коробки, в которой им было суждено встретить Новый Год.        Антон верит в Судьбу. Верит, потому что следующий Новый Год он встречает с Арсением в своей квартире. Верит, потому что через два года они встречают Новый Год уже в Питере, спонтанно рванув туда за два дня до праздника. Верит в Судьбу потому, что Зефир — комок счастья, который не любит людей, но вот к Арсению привязывается уже с первых дней. Верит потому, что если бы не Зефир, то он бы вышел из дома вовремя, не опоздал бы на вечеринку, а, значит, и не познакомился бы с Арсением.        Порой Шастуну кажется, что он видит какие-то странные искорки в глазах кота, но отметает совершенно странные мысли, проводя рукой по мягкой шерсти и поудобнее устраиваясь в объятиях Арсения. Антон в очередной раз убеждается, что коты — прекрасные создания, которых нельзя не любить. Особенно, когда они мешают работать, разбивают цветы и гадят по утрам в тапки. Они заслуживают любви, определенно.