Огоньки гирлянд

В первый раз Сильвия замечает этого смешного рыжего мальчишку, когда они с Ковбоем уже утром возвращаются после ночной гулянки. Маленький одуванчик, тёплый и явно довольный жизнью, радостно копается в свежевыпавшем снегу - если так можно сказать о тонком слое максимум в сантиметр глубиной, который растает к полудню. Мальчик неожиданно похож на огонёк свечи, которым можно согреть ладони в холод. Час довольно ранний, но на крыльце не видно ни матери, ни отца. Может, ещё спят, и мальчишка выбрался на улицу без разрешения?.. Сил невольно чувствует слабый, почти неощутимый укол беспокойства и неосознанно замедляет шаг, но Ковбой тянет её за рукав: - Старушка, не тормози. Я сейчас упаду и засну прямо здесь. Голоса привлекают внимание мальчишки. Он поднимает над оградой бледный от холода нос с едва различимыми веснушками и радостно машет соседям лапкой, даже не закутанной в варежку. Сильвия беспокоится ещё сильней и в то же время задумывается, что никогда до этого не видела здесь такого парнишку. Возможно, его семья только на днях переехала. Возможно, стоило бы нанести визит или хотя бы помахать в ответ... Ковбой безжалостно хлопает по плечу, отвлекая. Сил приходит в себя. Так - навязчиво, добродушно, по-стариковски - поступила бы её мать, но её здесь нет. И никогда не будет. Игнорируя рыжика, Сильвия выступает не против него конкретно, но против своего прошлого. Это придаёт ей сил, но пройти мимо с таким восторгом машущего малыша всё равно сложновато. Не удержавшись, она оборачивается перед самой дверью, позволяя Ковбою первому проскользнуть внутрь. Мальчик, кажется, ни капли не расстроился и уже забыл о своей неудаче. Зарылся носом в снег, как ищейка, вынюхивающая следы. Сил бы осталась и посмотрела, что он будет делать дальше, но она понимает, что слишком легко вспоминает братьев и их зимние игры, а из дома уже доносится едва различимый звук льющейся воды. Дверь за Сильвией захлопывается громко. Она проскальзывает в тёмные недра дома, и плитка еле слышно вздыхает, когда на неё приземляется небрежно отброшенная кожанка. - Ты ему понравилась, - констатирует Ковбой, высовываясь из душа и приобнимая за талию. Мокрая кожа неприятно липнет к одежде. Сил передёргивает. Так часто бывает - в какие-то определённые моменты этот парень кажется ей особенно грязным и липким. Но на что другое она может здесь рассчитывать? И чего другого ей бы хотелось? Неведомо. И, вероятно, не стоит и узнавать. Потом идти на компромиссы с самой собой уже не получится. - Быть может, - Сильвия выскальзывает из хватки и морщится, разглядывая в уже успевшем запотеть зеркале мокрые пятна на футболке. - Сколько раз я просила тебя так не делать... Ковбой отчётливо улавливает её враждебное настроение и пожимает плечами, скрываясь за шторой. Не сказать, что ему особенно есть дело. Они вместе лишь потому, что так веселее. И вся забота его о ней измеряется тем, как сильно ему хочется провести с ней эту ночь. Хотя, может быть, есть что-то другое... Сил сама не признается, но иногда ей хочется верить. Из-за шторы доносится глухое шуршащее: - Примем душ вместе? ...Мальчик играет перед домом до полудня, время от времени поглядывая на соседскую дверь с надеждой. Но никто не выходит. *** Когда Сильвия и мальчик встречаются во второй раз, Ковбой не встаёт между ними. По правде говоря, он вообще отсутствует в городе, а значит, не может помешать своей подруге подойти, когда рыжик манит её ладошкой с таинственным видом через всю улицу. Наверное, просто интересно. Этот малыш чем-то очень не похож на других детей. Сил терпеть не может малышню и не умеет с ней обращаться, зато любопытна как кошка с девятью жизнями в запасе. Добираясь до мальчишки по бурой чпокающей слякоти, невозмутимо пристраивается рядом, облокотившись на низкую изгородь. - Привет, малой. - Привет, - мальчик шепчет, будто за спиной у него марсиане, готовые пристрелить его за любое неверное слово, вынуждая Сильвию наклониться чуть ниже. - Ты красивая, - цепкий яркий взгляд скользит по гладко выбритому черепу, слегка отдающему синевой, и розовому ирокезу. Это удар ниже пояса; Сил злится от того, как ей приятно. - А ещё большая и страшная, - категорично заявляет, сложив руки на груди. - Родители тебя не учили, как опасно разговаривать с незнакомцами? - Увы, нет, мисс. Плечи рыжика в затёртой зелёной куртке никнут. Он будто чувствует себя виноватым за то, что не знает таких прописных истин. Сильвии неожиданно и сильно хочется стиснуть в объятьях это недоразумение. Она почти поддаётся порыву, но вспоминает, как мать прижимала к груди всех попадающихся на пути детей в их деревне, и душит в себе тепло. Может быть, когда-нибудь эти воспоминания и будут умилять, но сейчас они вызывают лишь тошноту и глухую злобу. В этот момент она почти ненавидит то, как мальчик смотрит на неё снизу вверх необработанными изумрудами глаз. Он будто знает что-то такое о Сил, что заставляет сочувствие поселиться в его взгляде. - Не пялься на меня так, - она отворачивается, чувствующая неуютность, застигнутая врасплох. Поднимает воротник, инстинктивно закрывая шею. И рассеянно наблюдает за тем, как улицу пересекает Ковбой, увлечённо болтающий с повисшей на нём полуголой девкой. Холодный декабрьский ветер доносит становящиеся всё громче обрывки разговора: - Не беспокойся, детка. У меня есть ключи, и я хорошо знаю старушку: она сейчас слоняется где-нибудь по центру. Когда рядом нет меня, ей незачем возвращаться домой. Сложнее всего в такой момент - сделать лицо, будто давно уже всё знала наверняка. Сильвия кривится, щурится, скалится. Предсказуемо, но почему-то так больно. Наверное, с непривычки - ножи в спину ей не так уж часто доводилось принимать. Бесшумно, не отклеиваясь от забора, стараясь слиться с обстановкой, пристально пялится на приближающихся голубков, кажется, не замечающих её в упор. Словно сквозь вату, в странном оцепенении, Сил чувствует, как кто-то тянет её за рукав. На лице мальчика широкими мазками выписано недоумение, (пока ещё) счастливое неведение: - Но он же любит тебя, разве нет? Тоненький звонкий голосок привлекает внимание парочки, и Сил тяжело сжимает кулаки в карманах. Она отдала бы многое за то, чтобы остаться незамеченной сейчас. Дьявольский мальчишка. Ковбой даже не выглядит смущённым - он широко ухмыляется, приобнимая застывшую в недоумении бабёнку за талию: - Привет, старушка. Сильвия без лишних слов даёт ему в челюсть. Дальше всё довольно туманно, мировосприятие смазывается - небольшая драка, честно отбитый ключ, скрип зубов на смешного рыжего мальчишку, растерянно хлопающего ресницами. Ну и вещи, вышвырнутые за порог, разумеется. Собрать их быстро не составляет труда - Ковбой никогда надолго у неё и не обосновывался. Наверное, ей и раньше стоило бы задуматься о том, что она - не более чем удобная запасная гавань. Это же было так очевидно... И разве она не знала? Знала, конечно. Давно приняла как должное. Было весело и удобно. Даже пафосно приваливаясь спиной к входной двери, подобно героине какого-нибудь затёртого до дыр и заброшенного на чердак любовного романа, Сил не чувствует ничего, кроме чудовищной, мумифицирующей пустоты внутри. Ну и того, что холодный воздух прошивает ей поясницу. Не лучшее место для страданий и причитаний, красавицы, не лучшее. ...Мальчик испуганно и завороженно наблюдает за руганью, инстинктивно пригнувшись за забор. То, что он видит, ему крайне не нравится. На боку у него слегка болит при движении ещё не до конца заживший синяк от удара пивной бутылкой. *** Итак, после ухода Ковбоя у Сильвии в груди поселяется пустота. Со стороны, должно быть, это вовсе и не заметно. А если ещё точнее, некому замечать. Несколько дней ей просто не хочется выходить из дома. Друзей у неё нет (больше нет), а работодатели давно привыкли к прогулам и наверняка уволят, стоит ей заявиться, не дав ничего объяснить. Тем не менее, платить аренду за дом надо. Надо покупать продукты. Надо жить дальше, будто ничего не случилось, притворяясь, что всё в порядке, как все нормальные люди. Сил чувствует себя непростительно уставшей и сонной, будто погрузившейся в спячку. Она собирается собраться с силами со следующего понедельника. Или вторника. За окном медленно падает снег и машет кривой лапкой снеговик с соседской лужайки. Он такой же раздражающий и улыбающийся, как мальчишка, и от него (от мыслей о нём) тоже невозможно спрятаться. Из очередного периода глубокого сна в первом попавшемся месте Сильвию выводит звонок в дверь, настойчивый и протяжный, неожиданный и оттого раздражающий. Кто там вообще может быть? Вряд ли это Ковбой; зная его, он не захочет вернуться даже за забытыми вещами. Коллеги, косо смотревшие вслед? Выследившая маршрут сбежавшей дочери ма? Наверное, самое страшное в том, что Сил даже не интересно. Она хочет всего лишь ещё немного побыть одна. Вопреки своим мыслям, с зевком потягивается и ползёт к двери. На пороге стоит на одной ноге рыжий соседский мальчик. Он обмотан неработающей гирляндой (по снегу волочится шнур с вилкой на конце) и облезшей мишурой. На ушах и вздёрнутом кончике носа - разноцветные облупленные ёлочные шарики. В общем, готовое рождественское деревце. Только отряхнуть от упавшего на плечи снега, поставить в тепло и воткнуть в розетку. Даже куртка зелёная. - Счастливого Рождества, мисс! На миг Сильвия плавится от нежности. Но только на миг. Незаметно. - До него же ещё три дня, - ворчит, протирая заслезившиеся от сверкания сугробов глаза, успевшие накрепко привыкнуть к полумраку спальни. Надо же, на улице уже совсем зима. И день такой ясный-ясный, белоснежный, как накрахмаленные простыни на старых кроватях, когда на них ещё никто не улёгся и не смял их. - Но готовиться надо заранее! - мальчишка приплясывает в своей маскировке и нагло заглядывает в дверной проём, созерцая раскиданные вещи и перекатывающиеся от стены к стене комочки пыли. - У тебя ещё совсем ничего не готово! - возмущается удивлённо. И продолжает с надеждой: - Давай я помогу тебе всё украсить! - Ну уж нет, - Сил почти силой отцепляет его холодную ладошку от дверной ручки. - Я кого попало в дом не пускаю, мелочь. - Тогда давай подружимся! - глаза мальчонки переливаются счастьем, как рождественские огни. Кажется, он умеет говорить только восклицательными предложениями. Сильвия впервые обращает внимание на то, какие у него худые ножки-прутики в явно маленьких джинсах и как смешно топорщится во все стороны рыжая шевелюра, будто мальца только ударило током. Он так надеется и так влюблён в этот мир. Почти как Сил, когда она в первый раз очутилась здесь. Отказывать ему становится всё сложнее. - Тебе что, заняться больше нечем? - с ворчанием складывает руки на груди. - Нечем, - наивно подтверждает маленький оболтус. Под его взглядом, ясным и вопросительным, Сильвии становится неловко. Она хотела бы отвернуться и закрыть дверь. Это словно проносится в воздухе импульсом. - Я очень хочу подружиться с тобой. Пожалуйста?.. Совершенно невыносимо. Это не мальчик, это бездомный котёнок какой-то. - Я не умею дружить, - сдавленно признаётся Сил, будто в ужасном преступлении, вперив взгляд в дверной косяк. И, помедлив, наносит контрольный выстрел: - И украшений у меня тоже нет. Прости, парень. Она практически боится переводить на него взгляд. Но украдкой всё же косится. Опущенные плечи и уголки губ делают свое дело. Сильвия проклинает себя, но... - Поможешь мне их выбрать? Кажется, её впервые в жизни обнимают так сильно. * Вместе они переживают немало приключений за пару часов. Например, валят ёлку в супермаркете в попытках дотянуться до украшающей её звезды, потому что "она здесь самая красивая, Сил, и я уверен, что она просто обязана продаваться". И убегают от разъярённых охранников, обвешанные мишурой. И теряются на улицах не такого большого, но так и не изученного до конца обоими города. Ноги промокают, улыбки цветут, снег мелкой крошкой сыплется за шиворот, а мальчик смеётся и болтает ногами, примостившись на плечах у женщины, с которой знаком всего несколько дней, будто именно его там всю жизнь и не хватало. В общем, когда они, смеющиеся, захлопывают за собой дверь её дома, у Сильвии полные карманы ёлочных игрушек и гирлянд и вовсе не осталось денег на еду и плату за аренду. Зато она счастлива. Так счастлива, как не была очень долго и не уверена, что ещё хоть когда-нибудь будет. Это счастье такое хрупкое, оно сочится сквозь пальцы, будто песок, и ужасно страшно, что вот-вот оно закончится. И всё. С концами. Мальчик в дырявом свитере рассеивает страшные мысли своим смехом. Он остаётся до позднего вечера, руководя работами по украшению, и в ночи холостяцкая лачуга Сил сияет, будто дом самого Санты. Никаких тревог, никаких вопросов о том, как это ещё мальчугана не хватились родители. Только счастье и рождественские гимны, слова из которых наполовину не помнят оба, таинственные переглядывания между делом – вот сейчас лишь им двоим известна какая-то вселенская тайна, которую они позабудут через полчаса. Прощальные объятья длятся вечно. Сильвия долго смотрит парнишке вслед, не возвращаясь в дом, - вот он оставил на снегу цепочку следов, вот перемахнул через ограду одним заячьим прыжком, вот постучался в родную дверь. Оборачиваться не хочется. Там, внутри, теперь снова пусто и призраки витают под потолком. О да, старушка Сил скучает по тому, от чего сама отказалась. И она совершенно не знает, что же ей с этим делать. Не знает, как перестать следить взглядом за тем, как рыжего мальчика втягивают в дом, и как сдержаться, не звать его обратно, жалобно, как он утром просил её саму. Может быть, он - её первый вообще в жизни друг. Может быть, он вообще всё, что у неё осталось. Может быть, он вдруг завёл её, как часы, и дал ей силы снова идти вперёд. На следующий день она берётся искать работу. …Маленький рыжий мальчик сидит, обняв колени, в запертой снаружи на ключ комнате, где нет ничего, кроме брошенного на пол матраца и рисунков, которые вышедшими из строя коврами-самолётами валяются на полу, гористо покрывают стены, едва не достают до потолка. В них лишь недавно появился кто-то большой и сильный среди цветов и птиц; кто-то, кто не только дарит радость и веселит, но может заслонить собой, в час, когда приходят тени. Расстояние в виде двух притиснутых друг к другу участков и запертой двери делает всё невыносимым. Но не безнадёжным. Не тогда, когда тьма уже почти отступила. *** Мальчишка, имя которого Сильвия так и не узнала, не появляется два дня, а рождественским вечером обнаруживается сидящим на её пороге, озябшим и удивительно грустным, со странной застенчивостью барабанящим пальцами по оледеневшим ступеням. Сильвия, конечно, и знакома с ним всего ничего, но она никогда не думала, что это лицо может складываться в такую печальную мордочку. Он даже не постучал - не решился или не хотел, но всё равно обидно. Сил берёт его на руки, будто и вправду бездомного котёнка, и заносит в тепло. - Они поссорились на Рождество, - маленькие бледные ручки впиваются в её свитер. - Они даже не поставили ёлку. Они даже не приготовили еды... Сильвия не знает, что сказать и куда его деть, поэтому садится с ним на диван, будто со спасённым из сугроба зверёнышем странной породы, одной рукой прижимая его к себе, а другой - гладя по волосам. Это неловко, но тепло. Свет выключен, и огоньки включённых гирлянд скачут по потолку, хаотично и убаюкивающе. Спустя какое-то время малец расслабляется и стекает с её коленей. - Зато ёлку поставил мне ты, - тихо замечает Сил. - И украсил мне всё. А я... ну, у меня есть печенья и молоко. Хочешь? Рыжик ещё не успевает кивнуть, как перед ним возникает тарелка с горой чего-то грубого, почти каменистого, и запотевший стакан. Сильвия слегка смущена, но ладошки у парнишки всё ещё ледяные, поэтому она стягивает свитер, оставаясь в одной футболке. - На, надень. И ещё... я готовлю, ну, не очень. Так что прости, если невкусно. По крайней мере, это лучше, чем совсем ничего. Старый, растянутый, связанный ма свитер с оленем болтается у коленок парня. В нём мальчишка кажется ещё меньше и младше. Но печенья уплетает с недюжинным аппетитом, не забывая пробубнить "спасибо". Еда, кажется, возвращает ему боевой дух. Не зря же печенья в виде ёлочек и зайчиков; грубо слепленных, почти что корчащихся в муках, но всё же. Стараясь не размякать уж слишком сильно, Сил присаживается рядом, и они вместе смотрят на огни и свечение. Включенное ей старое радио потрескивает, но расщедривается на рождественские гимны. В комнате полутемно, тихо и неизмеримо уютно, сокровенно. Откинувшись на спинку, Сильвия ненавязчиво спрашивает: - Останешься на ночь? В огромных глазах плавает свет всех развешанных по городу гирлянд, кажется. - А можно? - Да хоть навсегда, - в этот раз Сил обнимает его сама, делает первый ход, можно сказать, заново учится любить и привязываться, не считая это слабостью. - Мы же друзья. За окном идёт снег. Под ёлкой - коробки с подарками. И все они - для мальчишки, будто было и так понятно, что он придёт и останется более чем надолго. Может быть, действительно на всю жизнь - если органы опеки нагрянут в его дом с проверкой. Как бы то ни было, будет ещё тысяча дней, чтобы узнать друг о друге всё - любимый цвет носков, породу пса из детства. И имя, разумеется. А пока же... Разве что-то такое мелкое имеет значение, когда твой лучший друг здесь и хвалит твою дрянную выпечку? Сильвия смотрит и, если честно, не знает. Она так долго старалась не быть сентиментальной, что это ей простительно. Она засыпает под чирканье карандаша по бумаге – Тут рисует себе новый мир, старательно, хоть и не очень умело передаёт на бумаге другой дом, где тепло, печенье и вместо теней – огоньки, огоньки, огоньки.