Ёлка, волк и олень

Дерек выглядит странно с зелёной мишурой на шее, но только лишь шесть секунд. За эти шесть секунд Стайлз, бросивший на него эту мишуру, успевает отбежать на безопасное расстояние и даже увидеть не сочетающееся с атмосферой праздника раздражённое лицо Хейла до того, как украшение летит на пол. — Ты хотел украшать ёлку, — напоминает Дерек. — Вот и украшай. Стайлз и сам осознаёт, что шутки на тему «чем ты не ёлка, у вас примерно одинаковый эмоциональный диапазон, а ещё ты колючий и в человеческих отношениях реально полено» плохо кончатся для него и его ёлки. Ёлка, слава Богу, не в курсе. Она радует глаз — стоит посреди лофта такая огромная и невероятно красивая, что Стайлз до сих пор не понимает, как смог этого добиться. Он отвоёвывал право украсить их общий, на минуточку, дом больше месяца и к середине декабря уже ни на что не надеялся. Но вот до Рождества остаётся всего-то два дня, и Дерек приносит эту невероятную ёлку, поражая Стайлза до глубины души и даже заставляя отвлечься от просмотра праздничного спецвыпуска Звёздных войн. — А чем украшать-то? — Стайлз задаёт вполне обоснованный вопрос, окидывая взглядом разбросанную повсюду мишуру и гирлянды. — Это всё, что я смог утащить из дома отца, пока вы обсуждали весеннюю охоту. Ты, кстати, серьёзно собираешься идти в лес с моим отцом и его ружьём? — Ты сам хотел, чтобы мы познакомились поближе, — Дерек вообще не выглядит довольным сложившейся ситуацией. Зато выглядит довольно комично, сидя на полу и распутывая гирлянду. — Я хотел по-человечески познакомить папу с тобой, а всё выходит так, что, возможно, папа познакомит тебя с аконитовой пулей и сырой землёй, — он, вообще-то, не думает, что шериф на такое способен, но как ещё попросить оборотня, чьи клыки и когти идут в ход раньше обсуждения конфликта, быть чуточку дружелюбнее? Хотя Дерек на такое тоже не ведётся (да и знакомством с пулей его не напугаешь, его вряд ли вообще чем-либо напугаешь). Он молча поднимается и идёт в сторону кровати, чтобы вытащить из-под неё внушительных размеров коробку, доверху набитую рождественскими декорациями. Его брови выражают весь внутренний скептицизм и, возможно, вопрос: «Ты думаешь, я идиот?». И Стайлзу хотелось бы, чтобы гордое звание «идиот», которое идёт в единственном экземпляре на пару, в семье носил всё-таки Дерек. Но в такие моменты Стилински всё-таки начинает немного сомневаться в своей компетентности. — Ну да, — без тени сомнения на лице говорит он, — вот это, — показывает на уже распутанную гирлянду, — я взял в тот раз, когда вы с отцом говорили об охоте. А вот это, — кивает на коробку, — купил, когда ты был в Нью-Йорке. Купил и забыл, — морщит нос, но всё равно выглядит (он так думает) победителем ситуации. — Я был в Нью-Йорке в октябре, — хмурится Дерек. — Стайлз любит Рождество. Они начинают с ёлки. Стайлз несколько раз чуть не сворачивает ёлку и свою шею, потом прокалывает иголкой палец, так что Дерек, тяжело вздыхая, отбирает у него гирлянду и вешает сам. Ровно и красиво, по нему и не скажешь, что он так умеет. Стайлз не возражает. Он начинает хаотично распределять шарики по ёлке, которая уже настрадалась и немало игл потеряла. Хейл делает вид, что ему всё равно, однако то и дело вставляет комментарии вроде: «этот слишком большой, повесь ниже», «у тебя тут ветка пустая» и «здесь два красных рядом, куда ты смотришь?». Стилински бросает на него злобный взгляд, который должен дать ему понять, что пора встать и помочь. А потом задумывается, неужели это он так подействовал на Дерека, что тот стал настолько геем, разбирающимся в дизайне? — Дерек, — зовёт Стайлз, перевешивая синий шар подальше от оранжевого, — что ты хочешь на Рождество? — У меня всё есть, — ожидаемо отвечает он. — Неправда, — парень стоит на своём, начиная закипать, потому что все, кого он спрашивает, считают своим долгом скромно сказать: «да ничего не надо». Сволочи, ну вот точно же чего-нибудь хотят. — У меня всё есть, Стайлз, — Дерек никогда не признается, но этим он хочет сказать, что в этом году и так получил всё, что Стайлз мог ему дать — Стайлза целиком и полностью. Но Стайлз не был бы Стайлзом, если бы сдался так просто. Он оглядывает ёлку ещё раз, прикидывая, куда ещё прицепить бантики, попутно вспоминая день, когда решился попросить совета у друзей. — Так, соберитесь! — командовал Стайлз, нервно постукивая маркером по доске. — Стайлз, мы здесь уже два часа сидим, — голос Скотта доносился приглушённо, потому что он прижал к лицу подушку, очевидно, надеясь таким образом покончить с собой. Наивный, думал, что всё так просто. — По-моему, проще расстаться с ним на время, чтобы ничего не дарить, — лениво протянул Лиам, развалившийся на полу в ногах Тео. — Потом помириться. — Или не мириться, — пожала плечами Малия, забравшаяся с ногами на крутящийся стул. — Я не предложу ничего лучше, чем уже предложил, — Тео безразлично скрестил руки на груди, так же безразлично тыкая Лиама в бок пальцами ног. — Я сказал тебе в первый раз и скажу сейчас: я не буду дарить Дереку футболку с надписью «Дерек крушить, ломать»! — Стайлз с силой сжал маркер, представляя вместо него шею Тео. — Подари ему хоть какую-нибудь! — воскликнула Малия, отталкиваясь руками от стола и кружась на своей карусели. — Чего он у тебя по лесу голым бегает? — В отличие от некоторых, на нём хотя бы есть штаны, — Лиам демонстративно посмотрел на Малию, которая от Дерека, как бы, недалеко ушла. Скотт простонал что-то в подушку и перевернулся на живот. — Стайлз, просто выбери уже что-нибудь из списка, — указывая на доску, устало сказала Лидия, единственный разумный человек в наполненной животными (а ещё Стайлзом и химерой, нарывающейся на неприятности) комнате. — Это Дерек, ты никогда не найдёшь идеальный подарок для него. Сейчас Стайлз понимает, что Лидия всегда права. Идей у него как не было, так и нет. Нет, ну, они, вообще-то, были. Мисс «встречаюсь с помощником шерифа и разбираюсь в подарках» говорила о банальностях вроде парфюма и часов, которые Дереку нужны ну просто как овце электробритва. Электробритву, кстати, тоже кто-то предлагал. Скотт посоветовал подарить книгу. Ага, думает Стайлз, Камасутру в картинках. У Дерека весь второй этаж книгами забит, сложно угадать, какой у него ещё нет. Стайлз также не может подарить ничего для лофта, потому что всё, что необходимо для жизни в этом доме, необходимо самому Стайлзу, а не Дереку. Дерек его вещи-то кое-как принял. В общем, Стайлз начинает немного нервничать. И надеяться на божественное озарение в ближайшие сутки. Спустя около получаса, Дерек бросает обматывание перил ёлочными ветками на полпути, чтобы открыть дверь и впустить Лиама, в то время как Стайлз с самым что ни на есть сосредоточенным лицом крепит на эту самую дверь венок. И очень возмущается, когда его грубо отодвигают. — Скотт просил привезти вам Санту, — говорит Лиам без приветствия, протягивая Стайлзу игрушку на батарейках, которую он незамедлительно включает, чтобы услышать праздничную песенку и посмотреть, как горит фонарь в руке у Санты. Никто не знает, когда Дерек успел стать гостеприимным. Стайлз, вообще-то, отрицает подобные заявления, говоря, что, если Дерек Хейл пригласил вас зайти в дом, значит он: а) нуждался в чём-то, что вы могли ему дать; б) устал от Стайлза и надеялся, что вы его займёте; в) вообще не приглашал вас, вы зашли сами. В любом случае, он впускает Лиама внутрь, и тот радостно плюхается на диван. Его волосы взъерошены, куртка расстёгнута, а общий видок оставляет желать лучшего и даёт понять, что парень выполняет уже не первое поручение от Скотта на сегодня. — Мило, — он смотрит на Стайлза в рождественской шапочке и Дерека, на которого Стайлз всё-таки (с шестнадцатого раза!) нацепил мишуру так, чтобы та не пострадала и осталась висеть на шее. Дерек ситуацию не комментирует, но выглядит сердитым и возвращается к лестнице. — Ты придумал ему подарок? — интересуется Лиам. — У вас это семейное — на больное давить? — Стайлз решает сказать Скотту, что Тео плохо влияет на его сына бету. — Подари ему себя, — он снова озвучивает эту мысль, которая несколькими днями ранее всплывала в обсуждении, приправленная всей этой романтической мишурой и всякими «особенными» штуками. А Дерек не любит даже обычную мишуру, не говоря уже о романтике. — Прикалываешься?! Это же Дерек! Вечно хмурый, асоциальный, но всё ещё чертовски горячий Дерек. У него есть все женщины мира, чувак! По сравнению с ним, я подарочек на любителя. Нет, в принципе, Стайлз может представить себя с огромным бантом на шее. Да и красный цвет ему идёт. Кроме, пожалуй, тех оттенков красного, которые наверняка проявятся в виде пятен стыда на его лице, когда такое увидит Дерек, не впечатлённый таким подарком. — Он живёт с тобой. Если он не любитель, то кто? — Не знаю, мазохист? Учитывая то, как часто он оказывался одной ногой в могиле, было бы неудивительно. Когда Лиам уходит, сказав, что он выполнил ещё не все свои эльфийские задания, Стайлз возвращается к украшениям. И с удивлением замечает, что Дерек уже закончил с лестницей и даже на окно наклеил снежинки. Стайлз вспоминает, как Кора рассказывала об их старых семейных традициях. Они вместе украшали их большой дом, и даже Питер становился милым, развешивая носки над камином. А маленький Дерек любил снег и никогда не упускал возможности раскрасить окна. Маленький Дерек всегда ждал Рождества и радовался каждому атрибуту праздника. Маленький Дерек верил в Санту и оставлял ему печенье с молоком. Стайлз с трудом себе представлял Дерека милым ребёнком, но теперь Дерек стоит у окна с этим странным, незнакомым выражением на лице, которое Стайлз, казалось бы, знает, как никто другой, и сердце парня сжимается. Сколько лет Дерек встречал Рождество один? Без ёлки, носков над камином и снежинок? Без семьи? Стайлз поддаётся внезапному порыву подойти и обнять его. Дерек даже не сопротивляется первые шесть секунд. Он прикрывает глаза, а Стайлз ловит себя на мысли, что не позволит ему больше быть одиноким. Особенно в Рождество. Дерек сбрасывает с себя руки Стайлза, возвращаясь к своему привычному состоянию, и говорит заканчивать с украшениями. Стайлз сообщает, что почти закончил, и просит поднять себя, чтобы повесить веточку омелы. — Ты издеваешься? — Дерек смотрит на него как на идиота. — Скажи спасибо, что на потолок, а не тебе в чай, — Стайлз настроен решительно. И у Дерека не остаётся выбора. Он сажает Стайлза себе на шею, а тот с детским восторгом крепит омелу под потолком, командует опускать его на ноги и не спешит отходить, делая самое хитрое лицо из своего арсенала. И у Дерека не остаётся выбора. Он наклоняется и коротко целует улыбающегося парня, растерявшего всякую совесть и все свои собственные моральные устои. — Подарю тебе свитер с оленем, здоровяк, — усмехается Стайлз, а потом делает шаг навстречу смертельному риску: — Будет олень на олене. Дерек скептически его оглядывает и приподнимает левую бровь. — Ты в курсе, что ты прямо сейчас в свитере с оленем? Стайлз смотрит вниз, потом снова на Хейла, затем опять вниз, и понимает, что тут уже не выкрутиться — Рудольф сияет своим красным носом с его зелёного свитера, притом абсолютно точно является оленем. — Тогда олень на олене будет прямо сейчас! — вскрикивает Стайлз, налетая на Дерека так неожиданно, что тот, отступив на шаг назад, спотыкается о коробку из-под украшений и летит на пол. Стайлз летит на него. И теперь, замечает Дерек, они лежат под омелой. Подождите, когда Стайлз успел повесить вторую?! — Ты ведь тоже любишь Рождество, Хмуроволк, — улыбается Стайлз. — Я люблю тебя, — неожиданно, кажется, для них обоих отвечает Дерек. — И мне не нужны все женщины мира, — добавляет так тихо, что Стайлз не уверен, действительно услышал это, или ему просто показалось. Он тянется вперёд, чтобы поцеловать, но в следующую секунду оказывается снизу. И целуют уже его. И целуют не только в губы. И свитер с Рудольфом очень скоро отброшен в сторону (в сторону ёлки, очень рискованно). Вечером они включают гирлянды, развешанные почти по всему лофту, и любуются проделанной работой, лёжа в кровати в обнимку. Стайлз не понимает, что происходит, потому что обычно ему этого не позволяют. Но Дерек смотрит на снежинки на окне, и сильнее прижимает его к себе. Он никогда не признается, насколько благодарен Стайлзу за это Рождество. Первое настоящее Рождество за долгие годы. Никогда не признается и никогда не отпустит.