Как в сказке

      Казалось бы, на свете так много дорог — каждый может найти свою. Мы, вон уже около десятка могли бы пройти. Но, как оказалось, дороги всего две: с ним и от него. И я, честное слово, выбрал вторую, даже пытался по ней пройти, но кажется, будто малейшее сомнение в моём сердце мастерски сбивало компас, настраивало судьбу подальше от Светки и всё ближе к нему.       Его не Кириллом называть надо было, а Ванькой-дегенератом, а вместо этого же всё равно — Кирилл, да ещё и посвящённый! И где эта «посвящённость» прячется только? Кто выбирает? Вон, даже Дыня, и тот, наверное, справился лучше, ведь Кирилл-то обычный.        А я ведь к Светке ехал, в глаза её посмотреть хотел, думал не проживу, если сейчас же этого не сделаю. Оказалось, нет, проживу. И глаза мне Светкины даром не нужны оказались. Они у неё черные, по-женски хитрые, в них посмотришь и даже не поймёшь, о чём она думает. У Кирилла глаза светлые, прозрачные почти, сквозь них будто душу видно. Он смотрит так, что и говорить ничего не надо — и так понятно. Если Кирилл вдруг врать начнёт — я не уверен от чего именно все помрут: от умиления или от смеха? Разве с такими глазами вообще можно врать?        И всё же он, с этими честными глазами, идёт по пути, который якобы видит один, дурак. Я тоже вижу. Вижу тропу, вытоптанную неуверенным шагом, тропу по которой одному не пройти.       На берегу он падает, не в силах сделать ещё один шаг, не в силах даже вздохнуть. Кажется, что и моя дорога обрывается. Его пульс слабый, едва заметный. — Кирюха, — теперь мои руки дрожат, — давай же, поговори со мной, ну же! — Ответа нет. — Соберём мы твой папоротник, да хоть целый букет, хочешь? Ты только не помирай, Кирилл.       Казалось бы, на свете тысячи дорог и столько же судеб. Я думал, что мне на выбор дано всего две. Оказалось — дорога всего одна: мимо Светки, через горы и леса, подальше от здравого смысла, всё ближе к сказке.       К сказке, где каждый из нас исполняет собственную роль. Не мог же я свою провалить? — Кирюха, — подбираюсь ближе, чтобы чувствовать его дыхание, смотрю в уже почти стеклянные глаза, — либо я совсем сбрендил, либо это поможет, как в сказках. Дыне скажем, что это экстренная реанимация посвящённых, хорошо? Или лучше вообще не будем говорить, ты очухайся только.       В сказках принцессы обычно прекрасные и покоятся в замках, где ждут своих принцев и никуда не бегают. Свою «принцессу» я протащил по бревну, лесам и оврагам. У моей сказки лицо испачкано в земле и засохшей крови, губы сухие, обветренные. Зато сердце живое. И бьётся. — М-да, такую сказку детям не расскажешь, придётся всё на Агапу валить, как всегда…