Тёмная сторона.

       Крик разрывает глотку. Хочется разорвать кожу на шее и сделать так, чтобы больше не было больно. Обидно. Рядом с ним стоит он сам. Перед ним Мидория Изуку собственной персоной. — Этого не может быть, — шепчет, будто эти слова что-то изменят. В глазах щиплет, словно туда вылили свинец. Сжигает изнутри. — Но ведь это правда, И-з-у-к-у. Я это ты, а ты — это я. Не бойся, тебе я не причиню боль. — Изуку гладит его по щеке, будто это что-то изменит. Изуку ему мягко улыбается, хотя за улыбкой скрывается невероятно зловещее нечто. — Ты мне не нужен, — вновь шепчет. От слов неприятно сухо в горле, хочется выпить воды. И чтобы Изуку исчез. Изуку ухмыляется, будто знает, о чём думает парень. Хотя возможно и знает. — Врешь сам себе. Не стыдно? — у второго Мидории шершавые пальцы и рукава костюма в красной жидкости. Лишь бы не кровь, пожалуйста. Изуку проводит подушечками пальцев до ключиц, неожиданно останавливаясь, мягко поглаживает косточки. — Я нужен тебе. Я знаю, сколько в тебе боли, которую ты скрываешь. Тебе невероятно больно и обидно, но ты всё равно им улыбаешься. Словно солнышко.        Рука Изуку вздрагивает и он проводит пальцами вверх, сжимая шею. Из горла вырывается болезненный хрип. — Тебе никто не нужен, кроме меня. Я знаю тебя лучше всех. Забудь о Катсуки. О Очако. О Ииде. О Тодороки. Они причиняют тебе лишь боль, — Изуку трётся о грудь словно кошка. Он ждёт похвалы, ласки. — Что ты с ними сделал? — пожалуйста, нет, он не мог. Он ведь не убил их, да? — Ничего. Пока ничего. Только когда ты сам скажешь мне это сделать. — Язык у Изуку тёплый, даже не так, горячий. Изуку вызывает дрожь, он заставляет краснеть. — Я ничего та… — Изуку не даёт договорить, прикладывая к губам палец. — Не ври, — шепчет на ухо Мидория, — я знаю тебя. На самом деле, ты сам хочешь их смерти. Но боишься остаться один, однако это не так. У тебя есть я.        Губы у Изуку сухие, но приятные, язык скользит между зубами. Изуку отводит его от чулана подальше.        За дверью чулана скрывается труп Очако.