Let it go

Смущенно улыбаться и прятать порозовевшие щеки в складках чужого клетчатого шарфа, заботливо повязанного на открытой шее, единственное, что остается Намджуну, пока Джин завязывает шнурки на его коньках, накидывая петли. Это все как-то интимно и трепетно, что у младшего глаза вот-вот слезиться начнут от умиления. Сокджин сам потащил его на этот каток, а теперь помогает ему разобраться с коньками, потому что старший «слишком неаккуратный и может порезаться». Оттого и сидит перед ним на коленях, заботливо продевая шнурки в петли. Это можно было бы назвать романтикой, если бы не толпа людей вокруг них и смешливые перешептывания с примесью зачарованных писков. Джин всегда слишком милый. Но если его спросить, почему он всецело олицетворяет собой неимоверно милое создание, то на его губах появится довольная улыбка. А после он уйдет, игриво подмигнув напоследок и, возможно, поправит твою рубашку напоследок или намотает собственный шарф тебе на шею, чтобы не замерз. — Хватит, не позорься, — шепчет Намджун и упирается в широкие плечи, стараясь отстранить от себя парня, поправляющего его брюки. — Я не хочу, чтобы ты зашнуровал их как обычно и, расшиб себе лоб, — спокойно отвечает старший, поднимаясь с земли. — Вот и все, а ты паниковал. Намджун бы хотел возмутиться, что паникует как раз не он, но Джин выглядит слишком очаровательно и явно гордится проделанной работой, поэтому приходится прикусить язык и спрятать улыбку в шарфе. Старший всегда такой – чрезмерно заботливый, спокойный и прекрасный. Готов помочь всем и каждому, особенно такому непутевому Намджуну, у которого из рук все валится, причем по частям. Еще пять лет назад, Сокджин нашел его, запутавшегося в собственной кофте и прежде всего в себе. Он тут же помог неуклюжему с замком, а вот с остальным пришлось помучаться, прежде чем вызволить младшего из плена страхов, неуверенности и сомнений. Намджун по-прежнему изредка путается в них. Но старший всегда рядом, чтобы нить за нитью распустить кокон, в который он сам себя и заточил. Джин пусть и мягкий, приторно-сладкий, слишком светлый для этого всего, но обладает какой-то несказанной выносливостью и устойчивостью ко всему окружающему. Но для младшего не секрет, что и такие могут ломаться.… Но для того он и существует, чтобы в такие моменты нашептывать всякие глупости в шею и кутать в медвежьих объятьях. Схватив за руку, Джин тянет его к катку, а младшему приходится неловко семенить за ним следом. И ему совершенно непонятно, как Джин так хорошо держится на коньках, хотя они даже не спустились на лед. Первым это делает Намджун, ворча себе под нос что-то на замечание старшего по поводу осторожности. Он спокойно держится на льду, даже ни разу не пошатнувшись. Скрытый талант, который он не смог развить в далеком детстве. Только вот Джин почему-то медлит у самого бортика, вцепившись руками в толстый пластик. — Что-то случилось? — младший подъезжает к нему вплотную и опускает ладони на широкие плечи. — Да, — тихо отзывается Джин и смотрит ему за спину, на кучку детей резвящихся на льду, — я внезапно вспомнил, что в последний раз стоял на коньках лет пятнадцать назад и забыл, как я это делал. — Хен, — Намджун ведет по его рукам вниз до самых кистей и в успокаивающем жесте переплетает пальцы: то, что так необходимо старшему, — доверься мне. И Сокджин верит, поддается на нежность и доброту младшего, который выглядит сейчас точно как Кита, разве что уши не поджимает. Они скользят медленно, и Джин больше всего боится, чтобы Намджун, который едет спиной ни в кого не врезался, покалечив и себя, и его, и случайного незнакомца. Но на катке, кроме них, человек десять от силы и свободное пространство хоть отбавляй. Этим младший и руководствуется, утягивая волнующегося Сокджина за собой. Выехав почти в самый центр, Намджун останавливается и отпускает руки старшего, но тот совершенно с этим не согласен. Смотрит напуганным взглядом, бормочет не останавливаясь «держи меня» и мертвой хваткой в его запястья впивается, что особенно странно. Ведь поход на каток – это именно его идея. Около трех недель назад Сокджин показательно рассматривал прокаты фигуристов, а поняв, что его намеки никто не понимает, начал говорить в открытую о своем желании. В первый раз Намджун понял это не совсем правильно, но старший не стал противиться, а лишь продолжил настаивать на своем. Помучавшись пару недель, он не выдержал и просто поставил Намджуна перед фактом. «Суббота, 3 часа, мы идем на каток» – все, что услышал от него младший, до этого мирно лежащий на полу в обнимку с собакой. Сокджин исчез в дверном проеме, напоследок ткнув указательным пальцем в мокрый нос и сказав строгое: «А ты остаешься дома». Но Кита сильно то и не расстроилась такому стечению обстоятельств. И вот суббота настала, а Джин трясется всем телом и настойчиво просит его не отпускать, опасаясь встречи с холодной поверхностью. — Нет, давай сам, — Намджуну удается вырваться из мертвой хватки и чуть отодвинуться назад, позволяя старшему двигаться самостоятельно. Сокджин замирает на месте и держится весьма неплохо. Если не брать в счет раскинутые в стороны руки, согнутые в коленях, широко расставленные ноги и вселенский ужас в глазах. Весь его вид выражает одно и простое и трепетное «помогите». И неловко улыбнувшись, Намджун помогает. Объезжает его сбоку и становится за спину, придерживая за талию. Слабо подталкивает его вперед и шепчет на ухо: «Это как на роликах, ты ведь умеешь кататься на роликах?». Сокджин отзывается раздраженным «да» и делает первый шаг, который закончился бы встречей со льдом, если бы не крепкие руки, удерживающие его от падения. — Может вернемся домой, там Кита наверное соскучилась? — жалостливо воет Джин, заглядывая младшему в глаза, обернувшись через плечо. — У нее полным полно собачьих дел, думаю она рада избавиться от нас и побыть наедине. — Но… — Джин заикается на слове, но возразить не успевает. — Не сдавайся, — Намджун не поведется на этот грустный взгляд, не сейчас. Поэтому дарит старшему ободряющий поцелуй в висок и толкает его дальше, — я верю в тебя, хен. Ноги предательски разъезжаются в разные стороны, а изо рта вырываются жалкие писки и судорожные вздохи на особенно резких движениях. И Намджун честно пытается не смеяться, но таким неуклюжим и неповоротливым он видит Джина впервые. Он как крошечный откормленный щенок кряхтит и переваливается с боку на бок при любом движении. Сокджин еще никогда не ощущал себя настолько беспомощным рядом с Намджуном. У Кимов так заведено, что это младший неловкий и неуклюжий, а Джин его опора и ровные руки. Но на льду все оборачивается наоборот и Джину до румянца на щеках стыдно, показаться перед Намджуном таким слабым. Списав свои красные щеки на перенапряжение, Джин пытается снова и, о чудо, его не заносит в сторону. Он почти пищит и прыгает от радости, но тут же валится на лед, и даже руки младшего не спасают его от позорного приземления на пятую точку. Уже готовый провалиться под этот злополучный лед, но Намджун вздергивает его наверх и отряхивает брюки, делая вид, что ничего не заметил. Джин готов расцеловать его на месте за это, но сдерживается, решив не шокировать невольных зрителей. С каждым боле-менее приличным шагом уверенность в себе возвращается, закрывая собой неуверенность и стыд. Сокджин падает еще пару – тройку раз, но младший моментально возвращает его в вертикальное положение, продолжая своеобразный урок фигурного катания. Впрочем, падает Джин вполне фигурно и даже с неким артистизмом, в сопровождении с некой сокджиновской эстетикой. И если чистых шагов становится меньше, то рук на талии не убавляется. Намджун все так же толкает его и помогает сохранить равновесие, которое по мнению старшего он не плохо держит и сам. Когда Джин резко убирает чужие руки со своей талии, младший смеряет его неуверенным взглядом, но не противится, отходя чуть в сторону. Сокджин вдохновленный десятком удачных движений подряд, отталкивается сильнее и выкрикивает протяжное «отпусти и забудь». На последнем слоге он врезается в бортик, с глухим стуком впечатавшись в него всем телом. Джин соскальзывает по стеклу вниз, как это бывает в мультиках, и растягивается на льду, скуля от боли в ушибленных конечностях, ребрах и что-то о его «некогда прекрасном лице». Так стыдно ему было лишь однажды, когда он поцеловал в щеку совсем незнакомую женщину, перепутав её с матерью, по вине ужасного зрения. По залу разносятся тихие смешки, таких же катающихся. А Намджун не может разглядеть ни единого дефекта в «постоянно» прекрасном Джине, который сейчас сжался в комочек и закрывает покрасневшие щеки ладонями. Младший опускается рядом, вытягивая ноги, и поправляет задравшийся бежевый свитер на Сокджине, чтобы тот не замерз, лежа на льду. Дружелюбно потрепав его волосы, Намджун просит не расстраиваться и успокаивающе по бедру поглаживает. Сокджин, на время притихший, открывает глаза, смотрит на него снизу вверх и смущенно улыбается, растянувшись на льду. На лице младшего слишком глупая и влюбленная улыбка, но ему нравится, несмотря на сомнительную и весьма стыдливую ситуацию. Подтянув его поближе к себе, Намджун укладывает дурную голову себе на колени и, склонившись, целует в лоб, предварительно убрав ныне растрепанные волосы Джина. — Если и отпущу, но никогда не забуду.