Просто в одиночестве слишком холодно (by Hoshino Arashi)

Снегопад не прекращался. Мириады серебристых снежинок кружились за окном, превращая улицу в нетронутый белый лист, на котором можно записать любую историю: о дружбе, о любви или же историю двух людей, которые уже не были друзьями, но ещё не стали возлюбленными. «Холодно», – Маринетт поёживается, обхватывая себя руками под одеялом. – Тебе холодно? – слышит она за спиной его обеспокоенный голос. – Немного… – Конечно, она лукавит. – Могу я?.. – в тусклом свете, сочащемся через окно, она не видит его, но чувствует, как он придвигается ближе. Его рука касается её талии, и с её губ срывается судорожный вздох. Он замирает, будто испугавшись, но её дыхание выравнивается, и он всё-таки решается. Он уничтожает дистанцию между ними робко, медлительно, стараясь сделать объятия целомудренно-братскими, но тепло его тела не согревает, а обжигает её. Их разделяет простыня, в которую она укуталась, но сейчас этого клочка ткани безумно мало. Где-то там на полу лежит её праздничное платье, удобное и лёгкое, идеально сошедшее бы за ночнушку, но она не смогла заставить себя снова его надеть: только не то платье, в котором её отверг Адриан… только не после ночи с Котом Нуаром. – Ты жалеешь? – поняв, о чём она думает, взволнованно шепчет он. Ей тоже не сложно понять, что у него на уме: они так долго сражались вместе, что научились читать друг друга, как раскрытые книги. – Я жалею только о том, что пока не могу сказать тебе тех же слов, что ты сказал мне. – Ничего… – Он зарывается носом в её растрёпанные волосы. – Я подожду... А пока ты не влюбишься в меня, я буду говорить эти слова за нас обоих. Я люблю тебя! Я люблю тебя, моя Леди… – Котёнок… – её рука находит его ладонь и нежно накрывает. – Прости… – Нет, это ты меня прости. Я не должен был… – Я сама тебя попросила. – Но ты была не в себе. Из-за того, что тебе сегодня разбили сердце! А я просто воспользовался ситуацией… – Моё сердце уже давно было разбито… Я знала, что меня отвергнут, просто не хотела жить, сожалея о том, что даже не попыталась признаться. Маринетт закрывает глаза, складывая яркие лоскутки воспоминаний в полотно сегодняшнего дня: рождественская вечеринка с друзьями… витающее в воздухе волшебство… тёплый взгляд Адриана, дающий надежду… признание… отказ… побег… слёзы… холодная стена и полная апатия ко всему… битва с акумой, едва не обернувшаяся трагедией… закрывший её собой и чуть не погибший Кот Нуар… его признание и её отказ, так и застывший на губах… слёзы… отчаяние… странная просьба… его удивленно распахнутые глаза и покорный кивок… тёмная комната дорогого отеля… спор с квами после отмены трансформации… неловкая тишина, когда они наконец остались наедине в своём обычном виде… его заботливое предложение остановиться, если она не готова… и её отрицательный ответ… её робкий поцелуй… и его безграничная нежность… первая большая ошибка в их жизнях – одна на двоих. – Знаешь… – он делает паузу, не решаясь признаться, – на самом деле я тоже отверг кое-кого сегодня… – Поклонницу? – понимающие усмехается Маринетт. Конечно же, она понимает, что Кот Нуар популярен – такой тип парней всегда пользуется спросом у девушек. – Нет… – рушит её теории он. – Друга… Я был в шоке, когда она призналась, и понятия не имел, что сказать. Я постарался отказать ей так, чтобы её это не задело, но теперь, когда я вижу, как подобное повлияло на тебя… Я ведь разбил ей сердце, да? – Тебя это беспокоит? – Его серьёзность удивляет её. Она никогда не думала, что Кот Нуар может так трепетно относиться к чувствам другого человека. – Да… – Он крепче прижимается к ней и утыкается лицом ей в плечо. – Мне можно начинать ревновать? – Маринетт сама не понимает, дразнит ли она его или говорит серьёзно. Он вздрагивает. – Нет, что ты! Она всего лишь друг. Просто у меня их не особо много, вот и… – Боишься потерять друга? – Маринетт с теплотой улыбается. – Да… – признаётся он. – Не волнуйся. – Она поворачивается на спину и берёт его лицо в свои руки. – Я уверена, она простит тебя. На таких балбесов как ты невозможно долго дуться. Он с самоиронией усмехается, а затем притягивает её к себе и переворачивается на спину. Её тело мягко скользит по его, принимая удобную позу, и их ноги сплетаются. – Знаешь… – не может удержаться от ещё одного откровения он, – я ведь в обычной жизни совсем не такой, как во время наших миссий. – Я тоже, – она начинает водить кончиками пальцев по его лицу, очерчивая нос, скулы, линию бровей. Ей интересно, как он выглядит без маски, но она пока не готова включить свет и разрушить магию их первой ночи. – Нет, ты не понимаешь. Я веду себя… ну, совсем по–другому… – Он сглатывает, пытаясь совладать с волнением. – Самое смешное – ты знаешь меня без маски… мы сталкивались во время нападений акум и иногда даже работали вместе… И ты меня не узнала. Её пальчики останавливаются, и с губ срывается ироничный смешок. – Ты будешь смеяться, но в том же самом могу признаться тебе и я. Мы много раз сталкивались, когда я была без маски, и даже боролись с акумами вместе, но ты меня не узнавал. – Выходит, мы оба друг друга обманывали? – Он ловит её руку и подносит к губам. – Да… – Она прикрывает глаза от удовольствия. Он целует каждый пальчик, а затем заговорщически шепчет: – Но больше не будем? – Но больше не будем… – завороженно повторяет она. Их поцелуй начинается с невинного касания губ, но очень скоро перерастает в чувственные, пылкие ласки. Он переворачивается, вдавливая её в кровать. Вес его тела мешает нормально дышать, но ей нравится это чувство. Ей нравится быть с ним – в этом есть что-то правильное, закономерное. Они были едины задолго до сегодняшней ночи, Кот всегда был частью её, а она – частью его. Они были рождены половинками одного целого, как свет и тьма, как инь и ян, и то, что она любила другого, этого не отменяло. Наверное, именно поэтому сегодня, получив отказ от Адриана, она и оказалась в постели с Котом Нуаром. Их ласки разжигают утихнувший было огонь, но когда дальнейшее развитие событий кажется уже предрешённым, он неожиданно отстраняется и мягко спрашивает: – Как тебя зовут на самом деле? – Может, представимся друг другу утром? – Она вытягивает ногу и гладит его по обнажённому бедру. Он с усмешкой ловит её за лодыжки и подтягивает к себе: – После того, что я сейчас собираюсь сделать, утром будет стыдно спрашивать. – Будет стыдно в любом случае, поэтому… – Она обвивает ногами его талию. – Долой разговоры, – заканчивает он. Фразы… слова… Сейчас для них это слишком сложно. Сейчас есть силы только на невнятный шёпот и чувственные стоны. Они поговорят, непременно поговорят, ведь, когда тьма, хранящая их секреты, истает, у них появится так много вопросов. Но всё это утром, а сейчас… Мириады серебристых снежинок кружатся за окном, превращая улицу в нетронутый белый лист, на котором можно записать любую историю… Но писать её на смятых белых простынях куда интересней.