Неуверенность

Это был второй Новый год на Поверхности для монстров. Первый прошёл немного сумбурно и скомканно — не все нашли для себя те дома, которые бы полностью устроили по всем параметрам, не все нашли хорошую работу, не все по-настоящему твёрдо встали на ноги. Пусть тогда шёл уже восьмой месяц, как монстры выбрались из Подземелья — всё равно празднование носило в большей степени чисто семейный характер. Монстры собирались с родственниками и друзьями и праздновали кто где. Конечно, король Асгор постарался устроить что-то вроде новогоднего монстрофестиваля, но в силу небольшого бюджета он проводился только в столице. Тем, кто успел уехать дальше, пришлось обойтись и без этого. Что до Меттатона — главная звезда монстров задержалась на гастролях за сотни километров и никакой особенной программы провести не смогла. Правда, нужно было отдать роботу должное: он выкроил время, чтобы записать трогательное поздравление с участием других членов группы, и выложил видео в сеть. Ролик собрал множество просмотров. Подданным Королевства (кое называлось теперь Королевством не по территории, а просто по общности расы монстров) было приятно знать, что их кумир помнит о них. Не так было в этот раз. Общество монстров успело окрепнуть и заранее спланировать зимнее веселье с максимальным блеском, а поскольку отношения с людьми «устаканились» — человеческая раса заметно помогла своим соседям организовать масштабное празднование с взаимным проникновением культур. Монстры активно делились с людьми своими традициями, люди с монстрами — своими, и вот тут-то как раз подоспел Меттатон. Этой зимой он никуда не уехал и более того — разводил самую что ни на есть бурную деятельность по подготовке рождественской и новогодней телепрограммы. Свой телеканал он пока ещё не открыл, выпуски его шоу выходили на человеческих телеканалах, но ему прозрачно намекнули, что если новое телешоу пройдёт «на ура», то ему дадут все шансы на открытие. Это было для Меттатона дополнительной мотивацией. К рождественской передаче он начал готовиться чуть ли не с сентября, перевёл кучу бумаги на сценарии, загонял группу на репетиции (и это не считая обычных выпусков шоу, которые стабильно снимались), подключил все связи с людьми, какие уже успел приобрести… Словом, цель полностью оправдала средства, а результат превзошёл самые смелые ожидания робота, который от природы не привык скромничать. Рождественское шоу, вышедшее в свет двадцать пятого декабря, завоевало очень большие рейтинги, высокую оценку телезрителей и вообще запомнилось надолго. Меттатон был окрылён успехом и, хотя собственный телеканал был у него уже в кармане, не собирался останавливаться на достигнутом, чтобы вдохнуть в людей и монстров ещё больше радости. Отгремела его рождественская передача — но ему, а заодно и всей его группе, предстояло побывать в роли гостей в человеческой новогодней программе. Теперь Меттатон носился где-то в городе по делам, как угорелый, с кем-то встречался, кому-то звонил, что-то покупал, а Напстаблук… Напстаблук лежал на полу в гостиной на первом этаже общего дома кузенов и смотрел на роскошную ёлку, сверкавшую разноцветными огоньками гирлянд и бликами от стеклянных ёлочных шаров. Он по-прежнему не любил суету и излишнее внимание и поэтому предпочитал оставаться дома в уединении, когда это было возможно. Меттатон не возражал, хотя и пытался иногда расшевелить робкого братца. Сияющая ёлка заставляла замирать без движения, в забытьи, не хуже, чем импровизированный «космос». Напстаблук любовался россыпью огоньков и бликов, не мигая, и медленно, неторопливо думал о чём-то своём. Кажется, даже грустил. Да, даже посреди всеобщего искристого веселья меланхоличному призраку находилось, о чём погрустить… Хлопнула входная дверь, впустив в помещение морозный воздух и запах духов. Напстаблук невольно принюхался. Пахло сиренью. «Точно, он же душился с утра сиренью…» — мысль пришла, не нарушая общего потока и не выводя из «транса». — Блуки, я дома! Ох, ты снова лежишь на полу. Блуки, ну не в гостиной же. Даже призраки не должны рисковать своим здоровьем. Давай, давай, вставай, лучше в комнате полежи, — Напстаблук ощутил, как его легонько касаются металлические пальцы, и нехотя поднялся. — Привет, Меттатон… Как дела? — Всё просто отлично, дорогуша! Новогодний выпуск записываем завтра, нас всех ждут в полном составе, и нам дадут слово. Полноценный номер с нас уже не понадобится, а вот творческое взаимодействие с другими гостями обязательно будет. Импровизация, Блуки! То, что я люблю! Меттатон едва снял сиреневое пальто, шапку и шарф и понёсся на второй этаж, в свою комнату — переодеваться дальше. Он явно предполагал, что кузен последует за ним, так что Напстаблук плавно полетел следом. — О, и я весьма польщён тем, что гости программы, приглашённые из других городов, остановились именно в моём отеле. Считаю это большим везением. Я только что сопровождал туда одну актрису, и она сказала, что очень довольна обслуживанием. Живёт уже третий день, и её всё устраивает. Знаешь, я походил по отелю, посмотрел, как идут дела, поглядел на лица клиентов… Грустных личик за сегодня так и не заметил, — Меттатон переоделся и повернулся к Напстаблуку. — Кроме твоего. Он приблизился, беря кузена за «щёчки», благо тот был достаточно плотным для этого. — Ну же, Блуки, улыбнись хоть немножечко. Такие радостные, такие согревающие дни, несмотря на мороз за окошком. Давай. Самую капельку. Для меня. Меттатон слегка потянул за «щёчки». Напстаблук почувствовал, как рот сам собой расползается, осторожно высвободился и слегка улыбнулся самостоятельно. Меттатон добродушно усмехнулся и присел на кровать. — Так-то лучше. — Да, пожалуй… Прости, — призрак вздохнул, присаживаясь рядом. Улыбка сползла так же быстро, как и появилась. — Блу-ки, — вкрадчивый голос зазвучал совсем близко. — Что на этот раз тревожит моего крошку Блу? Напстаблук ощутил, что его приобнимают, и, повернувшись к кузену, столкнулся с его вопросительным взглядом. Он снова вздохнул. — Ну… Если тебе интересно, я, ох… Не уверен, что мне стоит идти на новогодние съёмки. — Это почему? — поднял бровь робот. — Ты боишься, что на тебя будут слишком много смотреть, дорогуша? О, Блуки, поверь мне, на тебя будут смотреть ровно столько, сколько тебе нужно. Никакая камера на таком мероприятии не станет постоянно снимать крупным планом кого-то одного. Даже если это я. К тому же… Все уже запомнили, что ты не любишь быть в центре внимания. И многие даже находят это трогательным. Подожди секундочку. Робот полез в телефон, копаясь в отзывах в Интернете. Напстаблук терпеливо ждал, не желая его прерывать. — Вот, послушай. «Эта новая группа монстров — какое-то неоднозначное явление. Робот лезет везде, где его просят и не просят. То на одном канале, то на другом. Благо хоть пытается придумать что-то оригинальное, хотя внешность у него ещё та, — Меттатон приостановился, скептически хмыкая. — А вот призрак мне нравится. Скромный такой, симпатичный, никакого выпендрёжа, а музыка — заслушаешься. Я скачала себе его альбомы. Сразу видно, что монстр думает в первую очередь о работе, а не о себе любимом». Ну, с моей точки зрения, одно другому не мешает, я с её мнением обо мне не согласен, но слышишь? Тебя ценят за твои скромность и талант. Я не думаю, что кто-то будет постоянно на тебя таращиться, Блуки. — Что-то знакомое… Кажется, я где-то читал этот отзыв. Я их тоже просматриваю… Но понимаешь, Меттатон… Дело не в этом. Я не боюсь, что на меня будут слишком много смотреть. По крайней мере, не в первую очередь. Я, понимаешь… Музыка. Там ведь… будет звучать моя музыка? — Конечно, Блуки. Какие могут быть вопросы на эту тему? Всё, что связано с монстрами, пойдёт под твои уникальные мелодии. Как ты умудрился усомниться, дорогуша? — Я не усомнился… Ох, видишь ли… Я не думаю, что стоит пускать мою музыку… Не уверен. — Блу-у-у-уки? — в голосе Меттатона послышалось нешуточное удивление. Он шире приоткрыл глаз и склонил голову набок. — Видишь ли… Тогда, когда мы отсняли в прямом эфире чудесный рождественский номер, я заметил кое-что. У нас ведь тоже были приглашённые гости из числа людей и других монстров. Мы подключили всё, что могли… У нас было немного чужой музыки. Не моей музыки. Той, человеческого композитора. И я тогда заслушался. Меттатон, это одна из самых прекрасных мелодий, что я когда-либо слышал… Такая… праздничная и такая… проникновенная. Я чувствовал себя так, как будто я не здесь, а где-то далеко-далеко… Как в сказке. А потом ты обмолвился, что этот человек и его музыка будут и на новогодних съёмках. И я подумал… Меттатон, ведь я не дотягиваюсь. Я так давно занимаюсь своими мелодиями, но никогда не достигал такого результата… — Что ты хочешь этим сказать, дорогуша? — Меттатон выглядел серьёзно. — Я хочу сказать… Возможно, стоит уделить больше времени тому человеку? Если его музыка так хороша, наверное, будет справедливо, если он получит больше внимания… эфирного времени… Если… — Напстаблук снова вздохнул. Он вообще частенько вздыхал в течение разговора. — Если его музыка будет звучать вместо моей. Совсем вместо моей… Так будет лучше. — Исключено, Блуки. Такой бриллиант, как ты, не должен теряться на фоне остальных. — Я уже затерялся… Ох, Меттатон, ты не подумай лишнего… Я не считаю, что плохо делаю музыку… Или что-то вроде… Я знаю, что мои мелодии хорошие, потому что они многим нравились. Трудно спорить, когда многие говорят, что им по вкусу… Но я же слышу, что я делаю. Там есть недостатки… Я их исправляю, но… Я думаю, что в такой праздник лучше уделить больше времени тем, у кого получается лучше… и ошибок меньше… Чтобы их больше заметили… И оценили… Я думаю, с моей стороны было бы глупо соревноваться с тем, кто лучше, и перетягивать на себя внимание, особенно после того, как моей музыкой было занято так много… — Блуки… Хорошо, ты хочешь, чтобы тот талант заметили. И это благородное стремление, дорогуша. Это очень здорово, что у тебя добрая душа и ты умеешь ценить чужие старания. Но Блуки, я не понимаю, почему именно за твой счёт? Там будет много людей, прозвучит немало их известных хитов, созданных ещё до падения барьера. Так почему бы это их старые хиты не «подвинуть», чтобы дать дорогу молодому дарованию? Почему это вдруг именно ты должен уступать? — Ох, видишь ли… Меня и так было очень много… Все эти наши шоу, выступления, мероприятия… Мои мелодии и твои песни по радио… Наш праздничный номер… Меттатон, мы идём на человеческое мероприятие, и там будет лучше полностью уступить людям… Особенно если моя музыка не так хороша, чтобы тягаться с ними… Зачем мне отвлекать внимание на мои несовершенные мелодии, если можно дать возможность послушать того человека… Меттатон крепче прижал к себе Напстаблука. Призрак посмотрел ему в глаза и заметил лёгкую усмешку. Меттатон улыбался — но легко, ненавязчиво, ласково. — Мой печальный крошка Блу сомневается в себе? Блуки, слышал бы ты себя. Ты сам себе противоречишь. «Не подумай лишнего, я не считаю, что плохо делаю музыку», сказал Блуки, — Меттатон изобразил голос кузена. — А потом он задаётся вопросом, стоит ли привлекать внимание к его «несовершенным мелодиям». Робот поднялся с кровати и вышел вперёд, поворачиваясь к кузену лицом и оглядывая его всего… оценивающе? — О, дорогуша, тебе стоит уяснить для себя одну вещь. Даже если ты услышал музыку, которая показалась тебе прекраснее твоей, хоть ты и помнишь, что твоя достаточно хороша… Даже если тебе кажется, что лучше посторониться и не надоедать своей музыкой, чтобы дать дорогу кому-то, кто якобы лучше тебя… Не делай этого. Кто-то может больше, чем ты? Иллюзия, Блуки. Есть сотни, тысячи тех, для кого именно ты — вне конкуренции. Есть многие, для кого даже после райских песен самое желанное — это твои творения. Ты, именно ты способен проникнуть в души людей и монстров, как никто другой. Любой другой талант, будешь ты рядом или нет, получит свою порцию внимания. И если он действительно стоящий и сильный — ничто не помешает ему найти своё место в мире и свою аудиторию. Но ты… Никогда не уступай. Твори. Выступай. Иди вперёд. Ты можешь не отталкивать никого, но не вздумай не сиять. В конце концов… — Меттатон выпрямился, упираясь руками в бока и напуская на себя торжественный вид. — О, Блуки, ведь ты же не думаешь, что я сделал тебя своим диджеем только из-за родственных связей? Скажи мне, Блуки… Кто я? — Ты звезда… — Лучшая звезда. Прекраснейшая звезда. Великолепнейшая звезда. Меттатон — идол монстров и многих людей. И неужели ты решил, что шоумен моего уровня станет держать возле себя какую-то несовершенную посредственность? Но я тот, кого твоя музыка приводит в искреннее восхищение. Я преклоняюсь перед талантом своего дорогого кузена. И поэтому, Блуки, завтра ты идёшь со мной, общаешься со всеми перед камерой, насколько это для тебя возможно, а твоя музыка будет торжественно звучать на заднем плане. Не переживай за того человека. Он и без тебя сорвёт своё. Никаких уступок, Блуки. Не позволяй себе уходить в тень на фоне кого-то другого. Вот увидишь. Всё сложится наилучшим образом. Ты меня понял, дорогуша? Меттатон придвинулся совсем близко. Напстаблук смотрел ему прямо в лицо — улыбающееся, но с настойчивым, требовательным взглядом. Он вздохнул… и кивнул. Пусть он сомневался, что ему стоит идти, пусть ему показалось, что кто-то лучше… Расстраивать любимого кузена ему очень не хотелось. Призрак решил ничего не менять. Меттатон явно был доволен, что его послушали, подмигнул и, поманив брата за собой, направился из комнаты прочь. Большая человеческая студия, сплошь задекорированная мишурой, гирляндами и прочей новогодней атрибутикой, встретила Напстаблука шумом, блеском и гамом. Играла музыка, операторы наводили камеры то на одну, то на другую знаменитость, кто-то что-то говорил, обсуждал, порой даже пел… Меттатон, как могло показаться со стороны, совсем потерял себя. Он любил импровизации, а здесь приходилось придумывать слова и действия на ходу — планировалось воссоздать максимально живую атмосферу. Он шутил, смеялся, отпускал какие-то комментарии, поздравления, что-то подпевал… Но Напстаблук, хорошо знавший значение малейших жестов кузена, чувствовал, что робот не забывает о нём ни на секунду. Меттатон постоянно мельком смотрел на призрака, держался рядом, а отходя, старался вытащить его за собой, не оставляя одного под прицелом объективов. Бургерпэнтс в это время похожим образом приглядывал за Смуреной, которая тоже заметно зажималась — хоть и намного меньше, чем при начале карьеры на Поверхности. Напстаблук старался выглядеть спокойным, но его не покидало волнение. Он давно уже нашёл глазами пленившего его музыкой композитора и с минуты на минуту ждал прекрасных мелодий. Но сначала — и задолго до них — из динамиков зазвучали его собственные произведения. В эти минуты объективы нацелились на столик, за которым расположилась их группа, и призраку пришлось говорить что-то поздравительное. Сосредоточившись на том, чтобы выглядеть увереннее, Напстаблук совсем упустил человека из виду. Он был так занят тем, чтобы помочь группе чудесно смотреться под камерами, что проигрыш творений человека застал его врасплох. Он вздрогнул и огляделся по сторонам, всматриваясь в лица окружавших его звёзд. Но делать какие-либо выводы было сложно. Все продолжали вести себя естественно и непринуждённо. — Блуки, не накручивай, — раздался над ухом тихий шёпот. — Просто не накручивай. Всё в порядке. Меттатон скосил на него глаза почти незаметно, но взгляд его был довольно выразителен. Напстаблук понял намёк, вздохнул и перестал суетиться. — Расслабься, Напста, просто веселись, — негромко посоветовал Бургерпэнтс. — Ты выглядишь странно напряжённым. Привидение честно постаралось отвлечься и не чувствовать себя неловко. Ему казалось, что он мешает, отнимает чужое время, и ему стоило больших трудов заставить себя перестать думать об этом. Съёмки продолжались, Напстаблук успел овладеть собой, и ближе к концу новогоднего шоу камера даже смогла запечатлеть на его лице слабую безмятежную улыбку. Он даже смог замечтаться о чём-то приятном, благополучном и, с его точки зрения, справедливом. Новогодняя атмосфера одолела его, а в разуме проплывали грёзы. — Я смотрю, ты всё-таки развеселился, Блуки, дорогуша? Напстаблук очнулся в машине. Меттатон гнал розовый автомобиль по шоссе по направлению к дому и улыбался. Призрак сидел на заднем сиденье — и никак не мог припомнить момент, когда закончились съёмки и он сел в машину. — Ты отлично справился, сладкий. Мне понравилось, как ты вёл себя перед камерой. Ты был очень милым украшением вечера. Оооо! Кстати, хочешь, скажу то, что точно тебя порадует? Помнишь того композитора, с чьих мелодий тебя так повело? — Ох, зачем ты напомнил… — Да ты послушай, дорогуша! После съёмок, пока ты любовался ёлкой в счастливой прострации, он подошёл к нам. Ты умудрился его не заметить. — О нет… Я не заметил человека, который достоин внимания… О нет… — Да ты дослушай! Он решил, что ты задумался, и решил тебя не отвлекать. Зато с ним поговорил я. Я начал говорить ему о том, какой ты музыкальный гений, какая у тебя хорошая фантазия… — О нет… — И знаешь, что он сказал? Ты его кумир, Блуки. И он на полном серьёзе считает, что не дотягивает до тебя. И ряд его композиций вдохновлён именно тобой. Блу-ки. Ты восхищался его творчеством, а он оказался твоим фанатом. Ну разве не чудо? Ах, одним словом, он попросил меня спросить у тебя, когда тебе будет удобно, не мог бы ты с ним поделиться творческим опытом. Дать ему пару уроков, так сказать. — Он думает… Он считает… Он мой фанат?.. — Ага. Дорогуша, твоим страхам последних дней пора развеяться лёгкой дымкой. Никаких уступок. Никаких «несовершенных мелодий», которые должны кому-то уступить. Ты не уступаешь, Блуки. Ты ведёшь за собой. И пусть у него свой, другой стиль… Я подчёркиваю: ты — ведёшь, а не скромно трёшься в тени. И я очень доволен знать, что это так. Блуки, ты не должен больше в себе сомневаться. Музыкальный мир — твой. Ты — кумир. Напстаблук притих. Он смотрел на стремительно проносящиеся за окном виды вечернего города, укутанного в снега, и думал о том, что произошло. В голове у него переливались мелодии, звучали слова про кумира, а в общем и целом — не верилось, что всё это правда. По-хорошему не верилось, что большой талант склоняет перед ним голову. Пусть не во всём. Но в чём-то. Что-то в нём находили особенное — даже те, кто был уже искушён в таком творчестве. Автомобиль въехал в гараж, Меттатон закрыл ворота и ввёл кузена в дом. — Вот и всё. Публичность на время каникул закончена. Отдохнём, Блуки. Завтра новогодняя ночь. Проведём её в узком кругу друзей и близких. Никто больше не будет тебя смущать. Все будут свои. А ты… Ты пойдёшь в новый год с твёрдым осознанием, что ты чей-то большой и почитаемый кумир. Меттатон чмокнул призрака в лоб. — И многие откроют новую страницу жизни под переливы именно твоей музыки.