Салли не чувствует

Салли не чувствует то ли из-за того, что мертва, то ли из-за того, что по старой привычке продолжает принимать тяжелые вещества. Ни боли в легких после нескольких пачек сигарет, выкуренных за день, ни кайфа от препарата, растворяющегося в ее выпирающих венах, ни вкуса алкоголя, который сейчас залпом выпивает, краем глаза наблюдая за чьим-то озадаченным взглядом. Салли носит рваные колготки, короткие платья цвета зияющей дыры в ее груди и чокер, который ее почти душит. Салли осветляет волосы и наносит вызывающе яркий макияж на бледное лицо, пытаясь отрицать, что она – просто бледная тень прежней себя. Просто призрак, тень, которая вынуждена коротать вечность среди таких же теней, но не хотящая быть такой, как они. Салли ощущает себя запертой в тугом коконе. И дело, наверное, не только в том, что она не может покинуть этот злосчастный отель. Большая часть ее жизни была в поисках новых ощущений. В погоне за тем, от чего по телу пробегают мурашки, на несколько секунд наступает полная темнота, которую потом заменяют тысячи фейерверков; от чего все тело словно прошибает электрическим зарядом. Музыка, весь спектр наркотических и алкогольных веществ, несколько пар рук, блуждающих по телу и заставляющих хрипло стонать, запрокинув голову, ощущение свободы – все это перестало доставлять удовольствие после того, как девушка умерла. Салли находилась в поиске головокружительных эмоций даже после смерти. Отель «Кортес» мало что мог ей предложить – в нем не было и того, что являлось неотъемлемой частью прошлой Салли. Она была напугана. Испуг переходил в панику, паника – в отчаяние, а отчаяние – в злость. Сдавливая в дрожащих пальцах очередную сигарету, Салли просто хотелось, чтобы кто-то почувствовал то же, что и она. Чтобы кому-то было так же больно, как и ей. Чтобы кто-то ее понял. Когда Салли давала кому-то из постояльцев смертельную дозу, наблюдая за тем, как тот умирает, пока слезы размывают по лицу дешевую черную тушь, ей становилось совсем немного, но легче. В эти секунды, а иногда и минуты, девушке казалось, что она не одна. Что пока она падает в пропасть, с ней падает кто-то еще. Мне легче, когда я тяну кого-то на дно за собой. Единственным сильным чувством, которое осталось с Салли, была боль. Боль выкручивала руки до хруста суставов, сжимала грудную клетку так, что ребра впивались в легкие и сердце, раздирая их. Салли готова была кричать и разбивать руки о стены своего номера, ломая хрупкие ногти. Но вскоре она поняла, что это точно такое же чувство. Одна из эмоций, которых ей так не хватало. И Салли стала цепляться за нее изо всех сил. Вцепляться в невидимую материю длинными ломкими ногтями, вгрызаться пожелтевшими зубами, тянуть на себя. Раз за разом окунаться в океан всепоглощающего чувства и порядком надоевшего джина со льдом. Своя боль, чужая боль – особого значения не имело. Салли чувствовала боль тех, кого держала за руку во время их последних судорог; тех, чьи истории она выслушивала в баре отеля. Плача и размазывая по щекам черную тушь, она чувствовала себя нужной, чертовски нужной. Она чувствовала. Но со временем Салли стало мало и этого. Она вспоминала прошлое, когда она была нужна всем и всегда. Клиенты-наркоманы, коллеги-музыканты, поклонники, любовники – все они смотрели на нее с благоговением, восхищением, желанием. Ее ждали, в ней нуждались. Салли купалась в этом, чувствуя себя самой настоящей королевой гранжа и одноразовых шприцов. Она забирала чужие души, каждый раз надеясь, что еще немного и у нее появится тот, кто сможет заменить толпы поклонников и многочисленных любовников. Кому она будет нужна даже больше, чем им. Салли слышала о том, что выглядит жалко и отвратительно. Ей было все равно. Она была занята своей гонкой за чувствами. Она была в отчаянии, которое заставляло ее метаться как раненое животное, загнанное в замкнутое помещение. Надежда, затем разочарование, и после него снова боль. Боль проникала через кожу вместе с очередной иглой, бежала по венам и артериям, пронизывая все тело. Все это было похоже на эмоциональные американские горки. Салли ненавидела боль, но в тоже время испытывала к ней мазохистское наслаждение. Потому что знала, что это был ее единственный способ чувствовать, испытывать эмоции. И это со временем стало очередной ее зависимостью. Салли плачет, запираясь у себя в номере, испытывая невыносимую боль и странную радость. Она всегда плачет. У Салли есть зависимость от чувств. Ведь из-за всех препаратов, на которых она сидит, она ничего не чувствует. А потом появился Джон. Потерянно смотрел то по сторонам, то в свой стакан, все не решаясь сделать первый глоток. Салли заинтересованно, но незаметно наблюдала за ним, затягиваясь сигаретой, оставлявшей противный привкус во рту. Салли еще сильнее хотела быть любимой. Хотела не быть брошенной. Хотела быть нужной. Хотела, чтобы кто-то от нее был зависим так же, как она от чувств или от наркотиков. Салли просто хотела быть. В Джоне она, помимо слепящей тьмы, смогла разглядеть надежность, твердость и что-то еще. Она не могла толком объяснить это, но ей показалось, нет, она была уверена в том, что ее коллекционирование чужих душ закончилось. Салли нашла ту, ради которой продолжала это делать. На лице Салли, наверное, в первый раз за все время, проведенное в отеле, проскользнула легкая тень улыбки. Салли думает, что сможет утянуть Джона за собой в пропасть, и он ее не оставит, скорее, сам затянется туда с большой охотой. Салли думает, что она, возможно, наивная, и что это очередное повторение эмоционального аттракциона. И что она, наверное, еще пожалеет. Однако эти мысли отметаются в сторону. Потому что Салли вцепляется в чувства мертвой хваткой. Потому что Салли устала искать и просто не может упустить даже призрачный шанс. Салли снова рискнет. Меня зовут Салли. Я наркоманка и я ни о чем не жалею.