Обычный человек

Бэтмен всегда был и останется обычным человеком. В боях этого не замечаешь, потому что на нем куча всякой брони, которую не каждый смог бы таскать на себе. От человеческой сущности остается лишь та часть его лица, которая не скрыта маской: волевой подбородок и тонкие, почти бескровные губы. В боях он самоотвержен и смел, бросается в омут с головой и встает всякий раз, как его опускают на колени. Кларк помнит это по их первому сражению. Когда человек сошелся в схватке с богом. Брюс был слабее, он был тем самым хрупким человеком, но не побоялся дать богу в морду. И вставал, всякий раз вставал. Даже когда уже давно мог бы просто сдаться. Кларк редко вспоминал, что Брюс – человек. Чертовски сильный человек, у которого внутри стальной стержень, который даже криптонцу не под силу сломать. Но теперь Уэйн лежит в огромной ванной, отделанной мутновато-красной плиткой. Комнату освещает лишь тусклая подсветка по краям ванны, а на залитом водой и пеной керамическом бортике покоятся начатая бутылка янтарного виски и полупустой граненый стакан, от стекла которого причудливо отражается свет. Глаза ночного стража Готэма закрыты, кажется, что он спит, но нет. Бэтмена не так просто застать врасплох, поэтому он открывает глаза сразу же, как Кларк входит в ванную и тихо прикрывает за собой большую стеклянную дверь. Супермену до сих пор не понятно, зачем в ванной ставить большую стеклянную дверь? Чтобы женщины, которых раньше водил к себе Уэйн, могли наблюдать за ним? Или же наоборот? При мысли об этом внутри криптонца тихо скребется его личный зверь. Зверь, который всегда будет ревностно защищать свое. А Брюс был до кончиков пальцев своим. Уэйн не говорит ничего, просто молча смотрит, но это всегда красноречивее слов. И Кларк тоже молчит и тоже смотрит. Скользит глазами по мокрой от воды коже, отмечая новые наливающиеся фиолетовым синяки, кровоподтеки и набухающие алым тонкие раны, которые потом превратятся в шрамы. На теле Брюса их несметное количество. Слишком много для одного человека. Он снова был на ночной вылазке, пока Кларк спал. Снова получил повреждения, хотя не сошли еще старые, оставшиеся после битвы со Степным волком. А ведь Бэтмен всего лишь человек. Который берет на себя бремя защиты города. Это слишком много для него. Кларк всегда так считал. Брюс – нет. - Что на этот раз? – тихо, чтобы не нарушить интимность момента, спрашивает Кент, кивая на синяки. Брюс склоняет голову и осматривает себя с таким удивлением, словно бы и не чувствовал до сих пор, что его тело подобно одной большой ране. Однако от Супермена не укрывает то, что двигается он медленно и осторожно. Значит, чувствует. И сильнее, чем обычно. - Попался кое-кто способнее, чем обычно, - отмахнулся страж Готэма. – Кажется, бывший военный. Неплохо удирал, сволочь. - Тебе не стоит ходить одному, Брюс, - выдыхает Кларк, а в голосе столько мольбы, что Бэтмен не может не проникнуться. – Ты всего лишь человек, поэтому не ходи один. Я помогу тебе справиться. Ты ведь можешь умереть так. - Единственный, кто из нас умер, так это ты, - немного резко отзывается Уэйн и мрачнеет. А потом коротко добавляет: - Из-за меня. Он не любит эту тему: Кларк знает. Потому что Бэтмен все еще винит себя в том, что мир на короткий период потерял Супермена. Он смирился с тем, что с помощью куба они вернули Кларка, но чувство вины никуда не делось. Оно, как оголодавшая псина, вцепилось в сердце и ни черта не отпускает. Лишь вгрызается сильнее, почуяв запах крови и вкус мяса. Брюс никогда уже не забудет. И поэтому он так наказывает себя, раня ежедневно, словно бы физическая боль помогает ему забыть о душевной. Только вот не помогает. Кларк каждый раз успокаивает Уэйна после его очередного ночного кошмара, после которого страж Готэма уходит нести свою службу. Кларк не знает, как исправить этот акт самобичевания. Он пытался – не помогло. - В этом нет твоей вины, Брюс, - в очередной раз пытается Кент, но безуспешно. - Спроси Диану, она тебе все расскажет в красках, - огрызнулся Уэйн, устало выдыхая и запрокидывая голову на бортик ванной. Его черные волосы намокли и отяжелели от воды. Липли к коже. Бледные губы стали чуть ярче и теперь отчетливо выделялись на бледном лице. Было видно, что Брюс устал. Смертельно устал. И никто во всем мире не видит этого, потому что он не показывает. Никто, кроме Кларка Кента. Кент больше не задает вопросов, не пытается переубедить. Он знает, что не получится. Так зачем зря тратить слова и сотрясать воздух? Он может помочь, но немного иным способом. Единственным, который пока возможен. - Повернись ко мне спиной, - просит Кларк. Ванна круглая, поэтому Брюсу не составляет труда развернуться. Он не спрашивает: зачем? Он вообще молчит. И со свистом выдыхает воздух сквозь сжатые зубы при каждом движении. Ему больно. И от его боли внутри криптонца тоже что-то болезненно сжимается. Наружу просится щемящая нежность, так свойственная Кларку, но которую терпеть не может Уэйн. Сильные руки, способные одним ударом сокрушать целые города, аккуратно ложатся на широкие плечи. Кларк ведет по коже кончиками чутких пальцев, разминая, поглаживая, подготавливая. Он осторожен, как никогда прежде, мягко массирует, чувствуя под руками слегка напряженные мышцы. Кожа Брюса скользкая и упругая, пальцы постоянно съезжают, но Кларк на то и Кларк, чтобы изловчиться прикасаться так, чтобы выходило не слишком сильно, но и не скользило. Он мнет в пальцах плечи и шею Уэйна, разминает напряженные мышцы, слыша в ответ его прерывистое дыхание и едва различимые стоны. Брюс расслабляется под умелыми и ласковыми руками и растекается в горячей воде, над которой все еще поднимается пар. Он снова прикрывает глаза, и Кларк видит с высоты своего роста, как слегка подрагивают длинные ресницы. Криптонец продолжает массировать, чутко улавливая те места, на которые нужно надавить сильнее, чтобы вырвать из расслабленного Уэйна очередной рваный выдох. Большими пальцами он ведет вдоль шейных позвонков, чувствуя каждый из них, поднимается к ушам, лаская чувствительные местечки за ними, слегка поглаживая их и водя подушечкой пальцев по кругу. Надавливает сгибами фаланг на кожу, растирает ее до покраснения, опускается ниже, к лопаткам, массирует вокруг них. Нажимает то основанием ладоней, сильно, немного больно, то снова прикасается подушечками пальцев, легко и осторожно. Брюс млеет в его руках, все больше расслабляется и доверяет себя чужим рукам. Кларк едва дышит, потому что такое между ними случается не часто. Уэйн не любит, когда к нему лезут в душу, копошатся там, пытаясь вынуть наружу содержимое. Он боится этого, боится раскрывать себя другим. Но сейчас он впервые доверяет. Позволяет Кларку многое из того, чего не позволил бы в другое время. Он чаще дышит на покрасневшие губы, стонет уже чуть громче, чем раньше, и его голос эхом разносится по затянутой паром ванной. А Кент наблюдает за ним, понимая в одно мгновение, что не дышал все это время. Он едва слышно выдыхает, чтобы не разрушить момент, и вдыхает. Глубоко и жадно. Забирается пальцами в гладкие и мокрые волосы Брюса, массируя кожу головы, растирает виски и основание шеи, где начинается линия роста волос. Мягко перебирает черные пряди и теряется от желания прикоснуться к ним губами. - По какой причине ты со мной? – неожиданно спрашивает Брюс. Его голос разрывает такой интимный и теплый полог тишины, под которым они вдвоем пребывали до этого мгновения. Кларк застывает в недоумении, но продолжает механически массировать кожу пальцами. - О чем ты? Брюс приоткрывает глаза, наклоняя голову слегка назад, и смотрит Кларку в лицо. Словно бы изучает его. - Забудь, - коротко выдыхает он. Бэтмен не из тех, кто вот так запросто говорит о своих чувствах. Кларк знает это, как никто иной. Он знает, что скрывается за маской ночного блюстителя закона, гонимого всеми, которого бояться и втайне почитают жители Готэма. Он многое знает о Брюсе, но одновременно и так мало. Не раздеваясь, Кларк забрался в воду, чувствуя, как одежда мгновенно намокает и неприятно липнет к телу, и навис над Брюсом, упираясь руками в кафель по обе стороны от его головы. Чужие глаза прожгли его насквозь. - Идиот, ты разольешь воду, и одежда промокнет, - выругался Брюс, пытаясь оттолкнуть криптонца от себя, но тот в любом случае был сильнее. Он сел на колени и прижался губами к покрасневшим губам Уэйна, одной рукой прикасаясь к его щеке, на которой красовалась длинная и тонкая алая царапина. Кларк не напирал, а целовал до щемящего нежно и осторожно. Так, как больше всего не любил Брюс. Для него секс всегда был чем-то животным, страстным и диким. Он предпочитал трахаться, но не заниматься любовью. Кларк предпочитал и то, и то. Под настроение. Но с Брюсом ему хотелось заняться любовью хоть раз. Чтобы до судорожных хрипов от медленных и тягучих толчков, до слез в глазах от нежности и ласки. Брюс не любил все эти сопли. Не любил, когда его жалеют. Кларк хотел пожалеть и уберечь, и, если понадобится, утопить в этих чертовых розовых соплях. Потому что Брюс Уэйн – человек. А люди хрупки и нуждаются в заботе. Пусть внутри некоторых людей настоящий криптоновый стержень. Уэйн поддался не сразу, но все же приоткрыл рот, впуская ласковый и горячий язык Кларка. Тот целовал осторожно и мягко, водил языком по припухшим губам и ровному ряду зубов, вылизывал чужой рот изнутри, одновременно поглаживая кончиками пальцев слегка небритую щеку и спускаясь ниже, проводя по шее, затем еще ниже – по широким и сильным плечам, стараясь не задевать синяки и поврежденные места. Он действовал осторожно, будто держал в руках хрустальную вазу. Брюс спешил ему напомнить, что ему нахрен не нужна вся эта забота, но Кларка мало волновало, что там ему нужно, а что нет. Ему хотелось заставить Брюса расслабиться, уйти от проблем Готэма. Забыть о них на какое-то время. Кларк потом сам с ними разберется. Пока Брюс будет тихо и мирно спать, уставший до невозможности от тягучего и долгого секса, без сновидений и кошмаров. Сильные пальцы следовали по телу дальше. Оглаживали влажную и упругую кожу кончиками пальцев, от чего мурашки шли по телу Уэйна, и он не мог этого контролировать. Тело поддавалось умелым рукам криптонца, предавало его. Оно требовало ласки и внимания. И Кларк готов был дать ему все, что угодно. Он гладил спину, широкую и сильную, покрытую шрамами, гладкими и ровными, или же рваными, круглыми, от пуль. Таких у Брюса было много. Костюм часто не справлялся, когда в него многократно палили из автоматов или чего крупнее. И Кларк готов был убить за каждый шрам, который чувствовал под руками. Он продолжал трогать, касаться, буквально растворяя мозг ласковыми и теплыми прикосновениями. Подушечки пальцев скользили по коже, по выпирающим ребрам, одно из которых, кажется, треснуло после очередного патруля, по плоскому животу с выделяющимися кубиками пресса. Кларк оглаживал каждую линию тела, следовал по контурам, словно вырисовывая карту. И пусть он уже сотни раз держал это тело в своих руках, сейчас все было иначе. Не быстро, страстно и крышесносно, а тягуче, медленно. Прикосновения – словно патока, медленно растекались жаром по коже. Внутри сладко тянуло и сжималось, а по венам тек раскаленный металл. В голове туманилось. Брюс слабо себя контролировал. Вода и руки Кларка расслабляли его. Он становился подобен нагретому пластилину, из которого можно было лепить все, что заблагорассудится. И Кларк лепил. Его жадные и одновременно такие нежные руки продолжали оглаживать кожу Уэйна, спускаясь все ниже и ниже, а губы целовали без остановки, отрываясь лишь тогда, когда обоим уже не хватало воздуха. И когда пальцы коснулись сжимающегося кольца мышц, Брюс напрягся. Его плечи и спина окаменели, что не укрылось от Кларка. Криптонец снова поцеловал, все так же чертовски осторожно и мягко, продолжая при этом поглаживать кожу вокруг входа подушечками пальцев. Дразнил, пытался отвлечь и расслабить. Выбить каменное напряжение из мышц. И у него получалось. Постепенно Уэйн снова расслабился и отпустил себя, коротко постанывая на каждое мимолетное прикосновение и сам подавался вниз, пытаясь насадиться на ласкающие его пальцы. Но Кларк не позволял. Он сам осторожно и бережно проникал внутрь, но вода была плохой смазкой, а каждое напряжение отдавалось болью по всему избитому телу Брюса. Поэтому Кент осторожно придержал содрогающееся от жара и истомы тело, стаскивая с себя мокрую одежду и бросая ее на пол, после чего переворачиваясь и садясь в ванну. Брюс оказался сверху, его руки лежали на плечах криптонца, а бедра прижимались к его бедрам. И это было так невыносимо близко, кожа к коже, как нужно сейчас. Уэйн тяжело и жарко дышал, стараясь не смотреть в глаза. А Кларк и не требовал. Он хорошо понимал, что для Бэтмена это все непривычно и в первый раз. Он не привык, чтобы с ним носились, как с фарфоровой куклой. Ему не нужно было это, но от каждого нежного и осторожного прикосновение сжималось и замирало сердце. Потому что тело лучше мозга понимало, что ему нужно. Брюс слишком устал быть сильным. Он слишком устал от всего. Кларк обвил сильное тело руками и прижал к себе. Стараясь не причинить боль, следя за тем, чтобы не коснуться лишний раз синяков и ссадин. Но в ванне было тесно и не удобно. - Пойдем в комнату, - предложил он, но Брюс отрицательно покачал головой. Ему хотелось здесь, значит Кларк подчинится. И снова ласковые пальцы прикоснулись ко входу. Кларк непроизвольно задержал дыхание, большими пальцами обеих рук проникая внутрь пока еще тугих и непослушных мышц. Брюс зашипел и емко выругался, но доверчиво прикрыл глаза, выдыхая, и уткнулся лбом в мокрое плечо криптонца. Тот провел носом по черным волосам и коснулся губами горячей и напряженной шеи, выцеловывая кожу, слегка царапая зубами и оставляя яркие отметины. Но не было укусов до крови, как обычно, не было металлического прикуса во рту. Лишь мягкие касания к бьющейся на шее вене, чтобы ощутить пульс, который Кларк и так чувствовал сквозь прижатую к его груди грудь Уэйна. И сердце у того стучало, как сумасшедшее. Он тихо и часто дышал, и облизывал губы, на которые с волос стекала вода. Кларк растягивал долго и мучительно медленно, заставляя Брюса едва ли не выть от тягучего, как мед, удовольствия. Все это было непривычно, но так одуряюще приятно, что Уэйн сдавался. Во власть этих рук и губ. Он просто дышал через раз и выстанывал имя Кларка, не решаясь попросить большего. Но Кент бы и не дал ему большего до тех пор, пока не был бы уверен, что Брюс готов принять его. И плевать на то, что собственный член стоял так болезненно сильно, а вытекающая смазка смешивалась с водой и пачкала кожу живота. На себя плевать. Кларк готов был ждать, сколько угодно. Пальцы двигались внутри размеренно и сильно, но не причиняя боли. Осторожно. Каждое движение приносило столько удовольствия, что оно прошивало насквозь и расслабляло. Тело перестало слушаться и ослабло. Брюс буквально растекся по сильной и широкой груди, чувствуя тепло и ласку. Он чувствовал каждое проникновение, когда пальцы Кента прикасались к нужному месту внутри, надавливали, вызывая дрожь по всему телу и глухой, гортанный стон. Все органы внутри сжимались, словно невидимые руки скручивали их жгутом, а жар все больше и больше затапливал. Дышать становилось труднее. Брюс коротко и часто хватал ртом воздух. Когда Кларк посчитал, что можно, он придержал Уэйна одной рукой под бедро, другой сжимая свой член у основания и направляя внутрь расслабленных мышц. Брюс протяжно застонал, насаживаясь медленно, принимая в себя целиком, до самого основания, до соприкосновения кожи с кожей. Все мышцы разом напряглись, простреливая тело болью. И Бэтмен едва сдержал позорный стон, лишь сжал губы в тонкую полоску и прикусил тонкую кожу, отчего по подбородку побежала кровь. Горячий язык тотчас же слизал ее. Криптонец без труда удерживал Брюса под бедра, насаживая его на себя так глубоко и сильно, что перед глазами плыло, и голос срывался от хрипов и стонов. Крупная головка члена всякий раз проезжалась по простате, и все взрывалось цветными кругами, а дыхание сбивалось. Брюс цеплялся за скользкие плечи, пытаясь двигаться самостоятельно, быстрее и жестче, но Кент сильно и бережно удерживал его от лишних движений. Он сам подавался бедрами вверх, шлепая кожей о кожу. Вода плескалась о края ванны и переливалась за ее пределы, заливая пол. Но на это было все равно. Кларк задыхался от тесноты и жара внутри Брюса, а тот задыхался от щемящей нежности. Непривычно, странно, не так, как обычно. Не так, как привык. Бэтмена не нужно жалеть, о нем не нужно заботиться. Он сильный, пусть и человек, он может выдержать многое. Но на самом деле черта с два он может. Ему тоже свойственны усталость и боль. Он тоже человек. Всего лишь человек. Движения медленные и тягучие, до хрипа, до слез в глазах, ласковые руки, оглаживающие всюду, где только могут дотянуться, протяжные стоны, смешанные с тяжелым и частым дыханием, пар, заволакивающий комнату, остывшая вода, все равно обжигающая кожу, и блеклый свет нескольких лампочек. Кларк целует его уже в который раз, углубляя поцелуй, выпивая весь воздух из легких, а потом делясь своим. Сегодня они не просто трахаются, как привык Брюс и как было всегда до этого. Это, черт возьми, занятие любовью. То, чего так хотелось Кларку и не хотелось Брюсу. Раньше. Теперь того же хочется и Уэйну. Потому что приятно, сносит крышу и перехватывает дыхание. Тело пробивает дрожь, а пальцы судорожно скользят по широким плечам, царапая кожу ногтями. И не понятно, кто из них кончает первым. И когда. Потому что все длится чертовски долго. Непривычно долго. Уэйн теряется в ощущениях. Он впервые расслаблен так, что не может пошевелить и пальцем. Мышцы в теле приятно ноют. Боль словно бы исчезает, вытесненная из сознания. Усталость наваливается привычно, но она не такая, какой бывает всегда. Она тягучая, приятная, обволакивающая. Брюс чувствует, что проваливается в нее, веки тяжелеют. Остывшая вода слегка холодит кожу. И Кларк поднимает его на руки, заворачивая в большое банное полотенце. От него привычно тянет теплом, свойственным только ему одному. Уэйн всегда думал, что Кларк ощущается теплее, чем он. Потому что он человечнее, пусть и не человек по своей природе. Он как солнце для жителей Готэма и Метрополиса. Бэтмен же кажется просто крысой, живущей в тени и выползающей по ночам, чтобы расправиться с парой-тройкой преступников. Кларк прижимает к себе закутанного в полотенце Брюса, впервые спящего так крепко и безмятежно. Кажется, ему впервые не снятся кошмары. Криптонец осознает, что его восхищает этот человек. И симпатия к нему вытекает отчасти из этого чувства. Потому что Кларк еще не встречал таких людей. Ему не понятно, как можно столько жить в тени, отдавая себя служению городу, и не требовать взамен того, чтобы люди знали о тебе хоть что-нибудь. И пусть Бэтмен был всего лишь человек, криптонец признавал в нем кого-то равного себе. Но это не значило, что Кларк позволит увеличиваться числу шрамов на коже. Альфред показался из-за поворота неожиданно. Раньше они пересекались нечасто, да и Брюс не посвящал своего помощника в детали их отношений. Не за чем было. Но теперь взгляд дворецкого говорил красноречивее слов. И Кларк не знал, что сказать в ответ на щекотливую ситуацию. Но оказалось, что это и не нужно. Альфред вежливо кивнул, осмотрев своего господина, безмятежно спящего на руках у криптонца, а потом улыбнулся уголками губ. - Ему достаточно шрамов, господин Кент, - первым заговорил он. – И кошмаров по ночам. Кларк понял все и без дальнейших слов, которые, по-видимому, Альфред говорить и не собирался. - Больше шрамов и не будет. Я позабочусь, - больше себе и спящему Брюсу, чем дворецкому, пообещал криптонец. И Альфред благодарно кивнул ему в ответ. После чего скрылся за поворотом. Кларк же отнес Брюса в комнату и положил на кровать. Ему хотелось лечь рядом, но в небе над Готэмом отчетливо был виден знак летучей мыши, как клеймо, отпечатавшийся на свинцовых облаках. Город ждал своего героя. Но дождется он сегодня не Бэтмена, а Супермена. Который под утро вернется в особняк Уэйна, чтобы скользнуть в нагретую постель и уснуть, притянув теплое тело к себе, зарывшись носом в черные волосы.