Memoirs of the Assassin

Предисловие от автора: это старый уже стих, навеянный моментами, когда Люсьен и Хелен вместе прятались в маленьком домике среди заснеженных предместий Брумы. Возможно, это то о чем Уведомитель молчал. Возможно, в какой-то мере объяснение его поведения. А может быть, просто маленькая нотка романтики в мрачности моего фанфика:) Мои жалкие мысли разбежались от воя метели, И взгляд устремился во тьму, в никуда. Руки устало накрыли колени. Почему прежней силы в них не осталось следа? Свеча трещит и коптит забитое снегом окно. Как бы ты не старалась, мои думы к тебе не вернутся. Дочерь солнца, ответь, почему в моих мыслях темно? Темно постоянно, и от этой тьмы мне никак не очнуться? Ты была послана мне как спасенье? Попытка одуматься? Доказать правоту? Ты все еще дрожишь в одеяле, в печи давно догорели поленья. Не беспокойся, я не посмею... Я к тебе никогда не приду. Не дотронусь ни рукою, ни словом, ни взглядом. Так будет лучше, и ты это скоро поймешь. Дрожащая свечка моя, пойми же, так надо. От моего прикосновения ты, как та, что не будет забыта, умрешь. Так почему же метель сметает все мысли? Почему руки, убившие стольких, дрожат? Почему пламя свечи то гаснет, то горит снова чисто, А я кожей ощущаю напряженный твой взгляд? Как ты не можешь понять? Я повинен! В делах настолько ужасных, что о них нельзя рассказать. Но сейчас у меня самого кровь в жилах стынет, Я закричал бы! Но должен молчать... Я сожалею, - сказал бы, - о единственном рук моих деле. Молю, исповедуй, дитя! Я закричал бы, что люблю, хоть и моею виною ты Хелен... Надеюсь лишь, что однажды простить ты сможешь меня. Что моя жизнь? Я б тебе рассказал про нее: От рожденья в трущобах до смерти средь них же, Что богатства и слава, к которым стремился, - гнилье! Я их выменял на чувства, что были светлее и выше. Ты бы слушала меня, я же знаю. Ты бы плакала, ступая вслед моих старых обид, Ты бы сказала, как та, что не будет забыта,: "Не осуждаю. Я не та, кто осудит, мой грех столь же велик". Ты бы сказала с улыбкой Мягкой, как изгибы огонька у свечи: "Я люблю тебя, какой бы ты ни был". И я забыл бы, что наша встреча всего лишь ошибка, И прошептал бы: "Прошу, не молчи". Тебя, драгоценный мой огонек, я сжал бы в ладонях, Укрыл бы от холода, ветра и зла. И не важно как громко метель за окнами стонет, Моя ночь с тобой навсегда бы осталась светла... О, искушенье! Мертвое сердце отравилось тобой. Я бы все силы вложил в объятья забвенья, О благодарности шептал бы опять и опять. Я верю и знаю, ты мое искупленье. Но чтобы его получить, я должен молчать... И вот он ответ. Простой и понятный. Почему метель все мысли сбивает в одну. Я желаю любви доверчивой и благодатной, Но дать погаснуть свече ради нее не могу... Пойми же, ты всего драгоценней, И жизни моей в том числе, да грош ей цена! Я желаю спасти тебя от своих сожалений, А посему должна ты будешь уехать одна. Я не скажу тебе то, что на сердце. Я буду лгать и смеяться. Вызову ненависть в награду лжецу. Я хотел бы закричать: "Прости! Верь же мне!" Вместо этого: "Убей меня!" - прошепчу. И пускай будет больно тебе. Но сейчас лишь. Но сейчас, а не после, когда за нами придут. От них не спрятаться и не спастись, свечка, слышишь? Зря надеешься. Без моей жизни они не уйдут. А ты ведь, жалкая свечка, встанешь на защиту того, кто укрыл От метели, холода, снега... Да только не от ночи мстительных крыл... Все пусто, дети тьмы не ведают жалости, нет сомнений и нет у них плена. - Хелен! - зову, ты глядишь на меня, - я не боюсь этой смерти, Ни боли - к ней давно я привык. Я очень устал, и сожалею лишь об одной своей жертве, Когда у фитилька, такого как ты, оборвал я жизнь и пламя-язык. Я слишком привык, что эта свеча греет только меня. Любил, как сестру, и верил так безоглядно, Но когда, чтоб спасти, она меня предала, Ярость затмила мой разум... И погасла лампада... Теперь понимаешь, почему не смотрю на тебя? Почему не могу сказать тебе слова? Мои сожаленья до костей пожрали меня. То, что ты видишь, всего лишь остовы. И вот он ответ. Простой и понятный. Метель надсмотрщик нашей скромной тюрьмы. Она дверь стережет от воспоминаний и клятв, И, окруженные ею, мы с тобою одни. Поэтому слабеют так, кровью залитые, руки, И взгляд блуждает в разводах тени. Разве может желание быть причиной столь дикой и сладостной муки? Умоляю, сейчас растоплю снова печь, только ты не дрожи! Не смотри на меня так, пряча лицо в одеяло, И лучше дыши чуть потише, чтобы я не слыхал... И все-таки этого мало! Чудовищно мало! Я слушаю вой и молюсь, чтобы он не стихал... - Люсьен, - шепчешь ты, я, не глядя, киваю, - Расскажи о себе, - я в изумленьи молчу. Ты хочешь знать обо мне? Обо всем забываю, Хочу рассказать... но нельзя! И шепчу Что-то глупое, что тебя испугает, привьет отвращенье. Это правильнее, нежели с сердца слова. Дорогой огонек, мне не нужно прощенье. Свои сожаленья я буду нести до конца... *** Мои жалкие мысли разбежались от воя метели, И взгляд устремился во тьму, в никуда... Я стоял, обнимая тебя, пред тобой на коленях, Все еще не веря, что в последний миг смогу отпустить из объятий тебя... *** Мои жалкие мысли затихли вместе с воем метели, И взгляд кочевал среди вражеских глаз... Я уж боле не выйду из нашей тюрьмы и со словами любви не паду пред тобой на колени. Но это, поверь мне, не важно. Ведь потеряв навсегда, я тебя спас...