Полночь

      Тишина в комнате казалась звенящей. От душного спёртого воздуха не спасало даже открытое настежь окно. Сгущающаяся за ним тьма надвигалась, словно сверкая коварной улыбкой Смерти. До боли сжимая в руках потрёпанный том, Бенволио напряжённо всматривался в сумрачный мрак. Чёрное небо прорезала стрела молнии, на мгновение осветив всю ночную Верону белёсым сиянием. Тотчас словно расколовшийся под её напором небосвод высвободил из плена клубящиеся тучи с проливным дождём, а едва ощутимый порыв ветра заставил потухнуть единственное крошечное пламя свечи, погружая комнату в непроглядный мрак.       Часы на кафедральном соборе отбивают двенадцать раз, и Монтекки резво отбрасывает книгу, опускается на кровать, отчаянно заламывая пальцы. Время идёт тягуче-медленно, словно издеваясь над ним, а ночная тишь, прорезаемая лишь стрекотом сверчков, опьяняет лучше любого вина, заставляет сердце заходится в бешеном ритме. Совсем скоро. Уже сейчас…       Но минуты плывут мучительно медленно, а мерное молчание в комнате нарушает лишь прерывистое дыхание Бенволио. В натянутой, словно струна, душе рождается крошечный росток надежды: неужели, на этот раз, после стольких дней…       Сухой безжалостный стук чуть не заставляет его издать пронзительный вскрик. Стучат отнюдь не в дверь, и Монтекки в панике прижимается спиной к холодной стене, вцепившись руками в волосы.       Знакомый истерический смех раздаётся совсем близко. Пугает одно: его обладатель давно мёртв.       — Чертов Кошачий царь! — рассерженно шипит в сторону Меркуцио, и Бенволио готов поклясться, что, несмотря на кромешную тьму, всё же может различить мелькание фиолетового плаща прямо рядом с собой. Порывисто закрывает руками лицо.       — Бенволио… — скорее угадывает, чем слышит, — Ну же, взгляни на меня! — требовательно протягивает поэт, — Неужели не рад видеть старого друга? — медленно затухающий шёпот оглушает лучше любого крика.       — Господи… — на большее его не хватает.       Нет никакого желания встречаться взглядом с Меркуцио. Знает, что в сверкающих от гнева зелёных глазах прочтёт лишь обвинение. Кровать не прогибается под весом тени, однако Монтекки чётко ощущает его присутствие рядом с собой.       — Только представь, — теперь голос Скалигера звучит почти умоляюще, а Бенволио явнее, чем всегда чувствует его дыхание на своей шее, — Погибнуть, напоровшись на нож, при попытке защитить светлое имя друга, — он вздыхает с притворной жалостью, — Не такую участь готовила для нас королева Маб, не находишь?       В следующее мгновение его пальцы натолкнулись на преграду в виде разлагающейся плоти, а в нос ударил резкий запах крови. Меркуцио не издаёт ни звука, однако его пронизывающий взгляд словно замораживает накалённые до предела нервы. Бенволио резко отдёргивает руку, борясь с невыносимым желанием закричать.       От прикосновения холодных пальцев к плечу сердце замирает где-то в горле, а следующее имя так и не срывается с онемевших губ.       — Брат… — голос приглушён, но узнаваем.       «Боже, дай мне сил», — только и успевает прошептать Бенволио, прежде чем голос покойного наследника Монтекки полностью завладевает его разумом.       — Больно… — словно пробуя на вкус слова, протягивает Ромео под тихий смех Меркуцио. — Останови же меня, друг! — теперь в голосе явно звучит издевательство, — Или раздели путь с нами.       — Короли мира должны держаться вместе! — ядовито смеётся племянник герцога, проводя холодной рукой по щеке онемевшего от беспомощности друга, оставляя на бледной коже кровавые следы.       Чувствуя, как чужие ледяные пальцы до боли сжимают его ладони, вслушиваясь в переплетения далёких голосов, Бенволио думает, что сейчас сойдёт с ума… Воздух насквозь пропитался железным запахом крови, он ощущается даже в дуновении слабого ветра, вызванного лёгкими передвижениями теней. Туманный водоворот удушающего страха всецело завладевает его разумом. Становится невероятно тяжело дышать, и Монтекки медленно проваливается в забытье…       Первые солнечные лучи едва пробираются сквозь плотные опущенные шторы, а издалека раздаётся шесть глухих ударов колокола. За тяжёлыми дверями слышится негромкая возня — видимо, слуги уже приступили к своим ежедневным обязанностям. Бенволио медленно поднимается с постели, роняя темно-синий плащ на пол, и оглядывает комнату.       — Короли мира… — почти беззвучно произносит он, запуская пальцы в волосы, — Господи, какая чушь.       Не в состоянии унять дрожь в ногах, Монтекки тяжело сползает на пол, до белых вспышек прижимая ладони к глазам и царапая ногтями лицо. Знает, что следующие несколько часов проведёт в безмолвной агонии, не реагируя на навязчивый стук в дверь, а затем, избегая слишком понимающего взгляда тётушки, не в состоянии более сдерживать разрывающие грудь рыдания, отправится к отцу Лоренцо, где его ужас достигнет пиковой точки, и, стоя на коленях перед алтарём, будет внимать тихим напутствующим молитвам. А после снова вернётся в дом, где страх преследует его уже который месяц.       В изнеможении опускается на пол, прижав колени к груди и зажимая рот руками. Уже начиная ненавидеть себя (хотя, куда ещё больше?) за то, что так и не взглянул сегодня на родные лица друзей. Старается не смотреть на тёмные кровавые пятна на ковре.       Бенволио хочет помочь им, спасти из коварных лап Смерти. Забрать из потустороннего мира, где им — он не сомневался в этом — больно.       Останавливало его лишь одно.       Там, откуда всегда звучали голоса друзей, не было двери. Только голая стена.