All I want for Xmas is

Твик неуверенно смотрит на множество разноцветных шариков, ослепляющих глаза, и не может понять, чего хочется больше — обмотать этой гирляндой разваливающийся подоконник — по факту, единственное место в захламленной комнате, которое можно нарядить — или вздернуться нахрен в попытках обратить внимание родителей на то, как же плохо они справляются со своими родительскими обязанностями. Твику пятнадцать, заусенцы на его пальцах образуют неопрятную мишуру из кожи, и колени его разбиты в хлам, потому что их уже практически не детские игры теперь еще более опасные на травмы и увечья. Парень думает, что хочет размозжить Крэйгу Такеру нос. Размазать кровь по его прелестному лицу, целовать долго и упорно, а потом так же долго и упорно извиняться. С возрастом он замечает, что проблема излишней агрессии не изживает сама себя. Как и компашка Марша не перестает фонтанировать идиотскими идеями. Как и все они — все блядские подростки города — не взрослеют и не учатся на своих ошибках. Твик отрывает взгляд от длинной гирлянды и вспоминает, что отвлекло его от вязких мыслей. Точно. Крэйг Такер. Со времен четвертого класса он сильно вытянулся. Сильно даже по меркам его семьи. Теперь он выглядит еще более нескладным с этими худыми граблями и коленками, готовыми развалиться под тяжестью тела в любой момент. Конечно, во всем виноваты возраст и дурацкое развитие мужского организма, думает Твик, но время идет, а он все еще не может смотреть на эти колени в домашних шортах. В какой-то степени, он завидует этой шпале. Такер всегда был самым высоким в классе, однако сейчас, когда сам упирается ему носом куда-то в район лопаток, это особенно заметно. С другой же стороны, в гробу Твик видел эти проблемы высоких людей. Он замечает, как сильно горбится Томас Такер в общественном транспорте, как странно Крэйг подгибает под партой свои блядские, по-модельному длинные ноги, и облегченно вздыхает. Отблески гирлянды в чужих глазах притягивают. Крэйг неловко ухмыляется, безжалостно компрометируя свои кривые зубы — керамические брекеты, которые ему поставили всего три недели назад, пока не показали плоды своей тяжелой работы — и Твик почему–то думает, что если уж вешаться на Новый год, так вместе. Оба торчат в запертой комнате, кажется, вечность. У них — настоящая война. Тихая, но от этого не менее жестокая. Агрессия — это их конёк. Они бросают колкие взгляды, рычат друг на друга и плюются едкими фразами вперемешку с криками. Это невероятно возбуждает. В конце концов, Твик заламывает чужую руку — он любит так делать, показывая, что преимущество в росте ничего не значит — и они останавливают эту бешеную игру. Восстанавливают дыхание, шепчут едва слышимые извинения, но позу не меняют. В любом случае, дальше невероятно смущающего петтинга они так и не заходят. Твик закусывает губу и замирает. На лице его парня застывает настолько по-актерски наигранное выражение вселенской усталости, что хочется верить. У Такера в глазах, в душе и в сердце — сраный космос. Так, по крайней мере, полагает Твик. Однако Крэйг хватает того за рукав колючего свитера, медленно тянет к себе и дает понять, что в его сердце есть еще немного свободного пространства* для совместных ночных посиделок за глупыми сериалами и документалках о животных. Выбраться из объятий Крэйга — задача несложная. Сложная же задача — подсунуть вместо своего тела сверток карт со звездным небом. Крэйгу хочется открыть окно и со всей силы закричать, что он — конченный педик-задрот, но что-то его останавливает. Наверное, думает он, его занудная часть, червем уничтожающая практически все безумные идеи. Вместо этого Такер легко целует парня. Своего рода благодарность. Твику нахрен не нужна эта благодарность, поэтому он разрывает поцелуй, дает подзатыльник и снова припадает к чужим губам. Целует так, как никто другой не умеет. Нервозно треплет губы, скусывает их в кровь, сдавливает плечи все сильнее с каждым вдохом. Такер смеется ему в шею — губы нещадно саднят, но он любит это чувство баланса. Ему нравятся дикая животная встряска и следующие за ней телячьи нежности. Ему также нравятся обжигающие ладони парня, поглаживающие его талию. Как и нравятся эти же ладони, сдавливающие шею до гребаных звезд перед глазами. Крэйг Такер, бесспорно, повязан с космосом надолго. А что считать космосом — кучу светил в бескрайнем пространстве или завораживающие проблески в глазах Твика — уже его дело.