С Новым годом, Солнышко!

      Тихо потрескивают в камине сгорающие поленья. Наблюдая за пламенем – таким горячим и живым, сижу в кресле, ноги мои прикрыты тёплым пледом. В комнате полумрак – только лишь благодаря огню здесь есть хоть какой-то свет. Глядеть за окно совсем не хочется: там темно и холодно, и снег заметает всё вокруг, забираясь под одежду прохожим и подгоняя их быстрее добраться до дома. Как там моё Солнышко?..       Не отводя от огня взгляда, нахожу рукой чашку чая – она стоит тут же, на столике около моего кресла – и делаю глоток. Напиток приятной теплотой разливается по всему телу. Хочется просто закрыть глаза и наслаждаться всем этим теплом, но нельзя: Солнышко.       Моё Солнышко где-то задерживается, впрочем – как всегда. Мог бы хоть в эту ночь всё отложить… Чувствую укол совести — и правда, ведь Солнышко старается исключительно для меня, ни для кого другого. Старается, трудится, зарабатывает… А я сижу у камина и жду его.       Огонь начинает угасать – надо бы подойти и подкинуть поленьев. Но подняться из кресла выше моих сил. Я просто сижу и смотрю, как огонь медленно гаснет, не находя новой пищи. И делаю ещё один глоток горячего чая.       Неожиданно совсем рядом слышатся знакомые шаги — он успел! Успел до полуночи — какое счастье! Хотя Солнышко не мог не успеть, но я всё равно радуюсь, как ребёнок, дождавшийся Деда Мороза. И подарков.       Солнышко идёт тихо — хочет сделать сюрприз? Хорошо, не буду ему мешать. Делаю вид, что ничего не слышу, и жду. Когда шаги оказываются уже в комнате, делаю ещё глоток чая — я тебя не слышу, совсем не слышу! делай, что задумал.       Ты, должно быть, ждёшь, когда я отставлю чай в сторону?.. Хорошо, давай я тебе подыграю. Снова. Ставлю чашку – уже почти пустую – на стол и жду. Но ты не заставляешь делать этого слишком долго. Уже через несколько секунд вся я погружаюсь в твои мягкие, тёплые объятия. Твоё нежное, чуть сбивчивое дыхание приятно щекочет мою шею.       — А вот и я, Ангел мой, — ты шепчешь мне прямо в ухо… Нет, не могу! Ты же знаешь, я не люблю, когда ты так делаешь – это невыносимо щекотно. Отстраняюсь, а ты, не обращая на это никакого внимания, продолжаешь: — Надеюсь, ты не успела слишком сильно заскучать?       Я не вижу твоего лица, но знаю, что на нём играет та самая улыбка, которую ты даришь только мне одной. Очень хочется соврать, чтобы не расстроить, но я не могу. Не могу сказать тебе неправду.       — Успела… Я скучаю по тебе, Солнышко, всегда, когда тебя нет рядом.       — Ну прости… — твой взгляд полон раскаяния, — ты же знаешь…       — Да знаю, — перебиваю, потому что не могу видеть тебя в таком состоянии, — это ты меня прости… Всё понимаю, но ничего не могу с собой поделать.       — Всё хорошо, — теперь я вижу твою улыбку и тону в ней. — Будешь?       Откуда у тебя в руках взялись два бокала и бутылка вина? Хотя какая, по большому счёту, разница? Ты же Солнышко, ты всегда даришь счастье, когда рядом!       Киваю. Ты открываешь сосуд и разливаешь по бокалам кроваво-красный напиток. Беру хрустальный кубок из твоих рук и делаю глоток. О, какой вкус… Мягкий, пряный, чуть-сладковатый, но не слишком сильно – всё именно так, как я и люблю.       — Ты чудо, Солнышко, — я не могу выразить всех своих чувств словами, но тебе это и не нужно – ты всё понимаешь, ты видишь меня насквозь.       Пока я наслаждаюсь вином, ты успеваешь подойти к камину и добавить в него поленьев. В комнате становится заметно светлее, а в самом камине огонь взрывается искрами, разлетающимися во все стороны. Ты, вместе со мной, завороженно смотришь на пламя, сидя в соседнем кресле.       — Твоё здоровье! — ты поднимаешь свой бокал и протягиваешь в мою сторону.       — И твоё, — отвечаю, и в комнате раздаётся хрустальный звон. Мы пьём до дна. Мы оба хотим, чтобы этот тост сбылся. И он сбудется – я знаю, я точно знаю!       Треск огня в камине успокаивает, убаюкивает. Хочется закрыть глаза и забыться. От вина тепло внутри, от пламени – снаружи. Это тепло – такое родное, расслабляющее…       — Может потанцуем, пока ты ещё не совсем спишь? — твои слова застают меня на самом краю реальности, я уже одной ногой во сне. Но ты успеваешь, я ещё могу очнуться от забытья.       Встаю, а ты тем временем уже зажигаешь гирлянду на новогодней ёлке – мы наряжали её на прошлых выходных, а кажется, будто это было только вчера. Это было так весело: мы спорили о местоположении каждого шарика, каждой шишечки и зверька, и это было чудесно! А сейчас, когда нам, совместными усилиями, удалось идеально украсить праздничное дерево и когда гирлянда на нём засияла, мы оба наслаждаемся результатом своего труда. Переливающиеся в полутьме комнаты огоньки – красные, зелёные, синие, жёлтые и оранжевые – навевают знакомые с детства ощущения праздника. Это и есть настоящий праздник, такой, каким он был в детстве, такой, о каком я мечтала.       Ты включаешь музыку – и когда только ты успел всё подготовить? – и кладёшь мою руку в свою. Другая твоя рука оказывается на моей талии. Музыка мягким звоном разливается по всей комнате, она, как и всё здесь, успокаивает, рассказывая мне о том, что всё хорошо и таким останется навсегда.       Мы двигаемся в такт музыке… Вернее, двигаешься ты, а я лишь следую за тобой, повинуясь твоим безмолвным подсказкам и ни о чём не задумываясь. Кажется, поведи ты меня сейчас на край света, я бы не заметила. Шаг, другой, третий… Но их считаешь ты, не я – мне этого делать незачем.       От близости твоего тела становится ещё теплее – хотя и казалось, что это почти невозможно. Твои глаза сияют счастьем – интересно, мои тоже? Но спрашивать не хочется – зачем портить момент словами? Повинуясь мимолётному желанию, кладу голову на твоё плечо. Ты этого будто и не замечаешь – продолжаешь двигаться, не нарушая ритма.       Слышу твоё дыхание над ухом, но, в этот раз, выдерживаю, не отстраняюсь. А оно спускается чуть ниже – к моей шее. Неожиданно к твоему дыханию добавляется другое ощущение – твои губы касаются моей кожи.       Я отстраняюсь, но лишь для того, чтобы соприкоснулись наши губы. Какие же они горячие!.. А мы всё продолжаем танец – прямо так, целуясь. Твой язык мягко проникает между моих губ и нежно массирует всё, до чего достаёт. Я же могу лишь наслаждаться. И продолжать повиноваться твоим командам, не сбиваясь с ритма музыки. Шаг, другой, третий…       В таком положении нас застаёт бой настенных часов. Полночь. Новый год. Разрываю поцелуй и шепчу – просто говорить невозможно, только не сейчас!       — С Новым годом, Солнышко…       — С Новым годом, Ангел мой! — ты отвечаешь так же шепотом и пытаешься вновь поймать мои губы. Но я не даю этого сделать, увлекая тебя вниз, на мягкий бархатистый ковёр около ёлки. Я хочу подарки, а потом… посмотрим.       Музыка продолжает тихо играть, где-то за окном, где уже нет метели, кто-то запускает салют, огонь в камине доедает потрескивающие поленья и снова угасает, а мы сидим на белоснежном ковре под сияющим разноцветными огнями деревом, от которого приятно пахнет хвоей, и молчим. Когда ты успел принести сюда вино? Оно же, кажется, осталось на столе… Впрочем, какая сейчас разница? Ты снова предугадал моё желание!       — Ты чудо, Солнышко, — кажется, я сегодня тебе это уже говорила. Хотя нет, это было вчера! Даже больше: это было в прошлом году. А в этом я тебе это ещё не говорила. — Ты чудо, — повторяю и глотаю пряную жидкость.       Ты улыбаешься и проделываешь то же самое. А затем тянешься к одной из коробок, покрытых блестящей обёрткой. Она маленькая, вытянутая и неглубокая. Пока ты справляешься с шуршащей бумагой, скрывающей подарок, пытаюсь угадать, что ты мне приготовил. Получается, правда, плохо: кажется, вина оказалось слишком много. Или это не напиток виноват, а праздник?..       Но вот ты уже справляешься с упаковкой и протягиваешь мне эту коробочку – сама она оказывается красного цвета. Открываю — ах, какая красота! — маленькая серебряная подвеска в виде дракона – символа года моего рождения – с расправленными крыльями на витой цепочке, попеременно то серебряной, то золотой. А глаза дракона – у меня нет слов! – выполнены из пары каких-то вишнёвого цвета камней, кажется – гранатов.       — Ах, какая прелесть! — я действительно не могу выразить словами своих чувств. Но тебе это и не нужно. Ты берёшь украшение из моих рук и обвиваешь его вокруг моей шеи. Оно холодное…       Холодное, как снег на вершине горы, как ключевая вода, бьющая из-под ледяного покрова. Как воздух, пропитанный морозной свежестью. Кажется, этот дракон оттуда и прилетел – с высоких гор – с одной лишь целью – принести мне, и только мне, этот горный холод, поделиться им со мной. Этот дракон кажется таким знакомым и родным, будто мы не только раньше встречались где-то в высокогорной пещере, полной его золота, но и, возможно, всегда были хорошими друзьями. В его алых глазах я вижу многие приключения, через которые мы вместе прошли. И я сама, кажется, вовсе и не человек, а такой же дракон, живущий по соседству. Здесь всегда прохладно, спокойно и очень тихо: ни птицы, ни животные, ни даже люди не поднимаются так высоко. Здесь всегда светло от вечно блестящего снега.       Из забытья меня выводит прикосновение твоих губ к моим. Мягко, но уверенно, твои руки надавливают мне на плечи. Я не сопротивляюсь – зачем? – и, полностью отдавшись в твою власть, опускаюсь спиной на ковёр, а ты оказываешься прямо на мне и продолжаешь целовать. Кажется, только что у меня в руках был бокал недопитого вина… Где-то на задворках сознания мелькает, что ковёр придётся поменять. Но сейчас это не имеет ровным счётом никакого значения. Сейчас значение для меня имеешь только ты, Солнышко… Моё Солнышко.       А ты времени не теряешь: не разрывая поцелуя, который, кажется, длится уже целую вечность, избавляешь нас обоих – я не в силах тебе помочь, не могу отвлечься от поцелуя и от твоих глаз, в свете гирлянды меняющих свой оттенок то на красный, то на зелёный, – от такой ненужной сейчас одежды. А дальше – о, так можешь только ты! – твои руки скользят по моему телу, нигде надолго не задерживаясь и доставляя лишь столько удовольствия, чтобы я не могла ни о чём, кроме тебя, думать. Но ты не даёшь мне получить полного, истинного наслаждения, хотя и можешь. Ненавижу! Ненавижу, когда ты так делаешь. Ненавижу и люблю…       Я не замечаю, когда наши тела сливаются в одно в порыве страсти. Дыхание, сбившееся уже давно, теперь окончательно пропадает – мне даже приходится разорвать поцелуй, чтобы вдохнуть. Кажется, музыка начала ускоряться вместе с тобой – твои руки двигаются всё быстрее, но уже не так часто передвигаются с места на место.       Когда мы оба вдоволь насладились друг другом, музыка, чудесным образом подстраивающаяся под наши с тобой действия, замедляется, успокаивает и расслабляет. Я не могу заставить себя подняться. Я могу лишь закрыть глаза и провалиться в сон, который ничуть не краше реальности – это просто невозможно!              Просыпаюсь я там же, где и засыпала – на ковре под ёлкой. Огонь в камине давно потух, а за окном во всю светит солнце. Кажется, сейчас полдень или около того. Я закутана в свой плед, который бросила у кресла. В нём тепло, вставать совсем не хочется. Но надо: моего Солнышка рядом нет. Нужно его найти. Его или, что более вероятно, записку от него. Он всегда уходит раньше, чем я просыпаюсь – так уж он устроен!       Сажусь на ковре и осматриваюсь. Голова немного кружится… Как же вчера, то есть, конечно, уже сегодня, мы провели время! Под ёлкой ещё много подарков – от родни, друзей, знакомых, – но все они мне мало интересны – там нет ничего стоящего. Вот и пятно от вина, оставленное сегодня ночью. Да, похоже, его уже не отстирать… Жаль, хороший был ковёр.       Я ещё некоторое время осматриваюсь, ища неизвестно что. Вскоре мой взгляд останавливается на – этого не может быть! – щенке, спящем около дверей. Неужели это… Хаски? Да, похоже… Ему (или ей?) на вид не больше пары месяцев, он ещё относительно маленький. Какой красивый!.. Они все такие – чёрно-белые, но каждый из них прекрасен по-своему. Солнышко исполнил ещё одно моё желание, о котором я не говорила! Как он это делает?..       Несмело подхожу, дотрагиваюсь до мягкой, тёплой шерсти. Замечаю прикреплённую к ошейнику записку. Достав её, читаю:       «Ты заснула, Ангел мой, так и не увидев главного подарка. Ты же не думала, что отделаешься маленькой подвеской? Я знаю, ты давно хотела Хаски. Вот он. Это мальчик, они, обычно, спокойнее, как мне сказал продавец. Но не забывай – прошу тебя! – это в самом деле охотник, который не любит сидеть на месте. Будь с ним осторожней.       И ещё: прости, я не смогу сегодня побыть с тобой. Буду только вечером, мне очень жаль. Честно, очень. Я бы очень хотел провести с тобой – с вами обоими – весь день, но, к сожалению, не могу.

С любовью,

Твоё Солнышко.»

      Что ж, меня ждёт ещё один день без Солнышка… Ладно, может завтра… А сегодня – его подарок.       — Как бы тебя назвать? — кажется, я произнесла это вслух. От моего голоса пёс проснулся и, сладко зевнув, открыл свои голубые, бездонные глаза.       — Сапфир? — кажется, неплохая кличка… А глаза у пса именно такие – сапфировые.       Щенок радостно виляет хвостом – кажется, ему нравится это имя. Значит будет Сапфир. Надо бы пойти прогуляться, заодно и развеюсь.       — Сапфир, идём гулять! — и мы идём. Всё равно больше нечего делать – Солнышко будет только вечером.