Смотреть, но не трогать

Джон имеет привычку бесследно избавляться от ценников — он не дает Шерлоку шанса узнать, сколько он потратил на самом деле. Полный набор блестящих прозрачных окуляр для его микроскопа, разложенных по вкладышам подобно шоколадным конфетам — Холмс не любит сладкое, зато он очень часто разбивает аппаратуру. Джон выходит после своей смены из больницы в 10 вечера и, кряхтя от усталости, берет такси до другого конца города — забрать заказанные окуляры из лабораторного сервиса. Джон засыпает в автомобиле и на пути туда, и на пути до дома. Джон упаковывает их в кожаный футляр и подарочную упаковку. Джон подписывает ее «дорогому другу», потому что не решается написать «любимому». Джон разглядывает потолок своей комнаты, лежа ночью в кровати, и обдумывает, что будет уместнее сказать, когда он вручит Холмсу подарок. «Я знаю, что тебе понравится.» «Я надеюсь, что тебе понравится.» «Или хотя бы пригодится.» Джон представляет, как у Шерлока загорятся глаза — он склонен выдавать свои эмоции только таким образом. Возможно, он даже не улыбнется, он забудет сказать спасибо, но именно его глаза начнут восторженно светиться, ему будет ни к чему отмечать этот чертов Новый Год, он засядет в лаборатории и будет играться, как ребенок со своей обновкой. Джон надевает черную рубашку и серый пиджак. До Нового года 6 часов. Джон знает, что Шерлоку надоели все его однотипные свитера. Джон душится мускусным ароматом — самым достойным из всех его одеколонов. В холодильнике остывают две бутылки импортного шампанского — Джон знает, что Шерлок откажется от алкоголя, но он будет предлагать ему выпить каждый чертов год. Шерлок окидывает его равнодушным оценивающим взглядом — Джону этого достаточно. Роль Джона заключается в том, чтобы устроить этому ублюдку самый лучший праздник, а не чтобы удостоиться его реакцией. В этом весь Шерлок — во всей своей небрежности, во всем своем эгоизме, во всей своей брезгливости. Мужчина, в которого Джон влюблен. Педантичный сукин сын. Однажды Шерлок пропал за несколько часов до праздника, на несколько суток. Как оказалось, он пребывал в Бразилии даже без визы, чтобы поймать беглого английского преступника — для него все эти традиции никогда не были важны, поэтому ничто его не остановило, поэтому он даже не понимал, почему его лучший друг злится по этому поводу. Тот же Шерлок забавно хмурит брови, стоя у праздничного стола и молча складывая салфетки веером. Сервировка — явно не его конек, он мрачно косится на Джона, торжественно восседающего на диване и, увидев его довольное выражение лица, лишь закатывает глаза. «Чувствуешь свое превосходство?» «Шерлок Холмс в чем-то очень неумелый, — Джон лишь одобрительно улыбается ему. — Лишь потому что он тоже человек.» Шерлок никак не комментирует это. На нем темно синяя глаженная рубашка, он явно предпринял попытку уложить волосы, но в итоге решил оставить все, как есть. За заледеневшими окнами слышна едва доносящаяся песня рождественского хора, или, как называет их Шерлок, «охотников за милостыней». На пылящийся на камине череп заботливо надет праздничный колпак. Джон ухмыляется своим мыслям. Детектив выглядит задумчивым — его хочется дергать, расшевелить, как-то придать ему праздничный вид, но Джон точно знает, что Шерлок скорее разойдется по швам, чем начнет выполнять функции, которые в него не заложены. Зато Джон с трепетом будет ждать тот момент, когда Холмс, не сказав ни слова, возьмет в руки скрипку и исполнит на ней что-то проникновенное, настолько, что время замрет и оборвется. «Ты уже догадался?» — Ватсон интригует Шерлока этим вопросом, нет, он вовсе не хочет, чтобы детектив узнал о содержимом своей коробки заранее, но он вполне может погадать. Это его маленькое новогоднее развлечение. Холмс поднимает на Джона немигающий взгляд. «Что-то из лабораторной аппаратуры, — кротко отвечает Шерлок, и от его ответа Джона едва ли не передергивает. Как? Как он это сделал? — А второй — очевидно, запонки. Тебе не стоило тратить на это столько денег.» Шерлок всегда говорит — тебе не стоило. Шерлок делает так каждый год, потому что он слишком глуп, чтобы копаться в сути человеческой симпатии. Но Джон не понимает, о каких запонках идет речь. «Я не покупал тебе запонки, Шерлок.» «Запонки или что-то из ювелирных изделий, — слегка раздражается детектив. — Тебе нужно было взять менее вызывающую упаковку.» Невысокая живая елка, источая свойственный запах хвои на всю гостиную, стоит возле камина, смущая вечно скептически настроенного гения своим присутствием. Джон обращает недоуменный взгляд в ее сторону и обнаруживает около своего адресованного подарка именно то, о чем в данный момент говорит Холмс — небольшую красную коробочку, больше подходящую для хранения ювелирных украшений. «Я не… Это не мой подарок.» — неуверенно сообщает Джон, тут же чувствуя некое смятение, происходящее каждый раз, когда за его спиной кто-то из влюбленных поклонников Холмса передает ему подарки. Возможно, потому что самого Джона можно отнести к списку влюбленных поклонников. Холмс вопросительно смотрит сначала на него, затем на загадочную коробочку под елочными ветвями. В его равнодушном взгляде появляется что-то горящее. «Миссис Хадсон?» — делает предположение Джон. «Она уже передала нам свои презенты сегодня утром.» — отметает эту идею Шерлок. Он приближается к этой коробке как охотник, он во всем пытается искать причинно-следственную связь и улики, всегда на поле боя. Джон предпочитает думать, что у его друга развивается паранойя. Его друг замирает около камина, пристально разглядывая содержимое небольшого подарка. Его лицо становится мрачным и серьезным, слегка вытягивается, он извлекает своими длинными пальцами золотое кольцо и подносит его ближе к глазам. Джон продолжает мрачно молчать, наблюдая за этой картиной. «Входная дверь была заперта?» — холодно уточняет Холмс. «Я не уверен, — пожимает плечами Ватсон, — Шерлок, что происходит?» Холмс примеряет кольцо на свой безымянный палец, и оно садится идеально. Джон чувствует, как неведение во всем происходящем начинает грызть его изнутри. Губы Шерлока затрагивает довольная улыбка, после чего он небрежно сдергивает анонимный подарок со своего пальца, отложив его на каминную полку, и стремительно направляется к выходу. «Мне нужно проверить.» Он весь сияет. Весь как растаявший играющий весенний ручей. В нем столько эмоций — в этом отвратительном английском сыщике, и Джон чувствует, что эти эмоции адресованы не ему. Шерлок скрывается за дверью, а его самого буквально подбрасывает с места к чертовому камину. Он хватает это проклятое кольцо, золотое, вне всяких сомнений, не отличающееся никаким изыском, обручальное, определенно, и лишь с обратной его стороны доктор находит эту дьявольскую гравировку, скручивающую внутри все от приступов злости и неоправданной ревности. «Скучал по мне?» Джон сжимает зубы. Надо же, письмо прямиком из ада, обошло его месячные старания в мгновение ока. Как это мерзко и унизительно по отношению к Шерлоку — после всех этих сцен, игр, расследований, смертей — присылать ему этот неуместно романтичный подарок. У Джона остервенело колотится сердце и дрожат руки. Он предпочел бы что угодно — масштабный катаклизм, терроризм, внезапно открывшийся рак в третьей стадии, но только не воскрешения… его. Он — это больная тема. Джон открывает бутылку, и он разливается кровавым горьким вином в бокале. Джон запивает его залпом, пытаясь успокоиться и отрезвиться, но обручальное кольцо на полке противно щекочет нервы. Он не спрашивает Шерлока, скучал ли он, он не предлагает ему узаконить их безумные отношения, он просто присваивает Холмса себе, всеми этими выпадами, жестами, идиотскими появлениями. Он закидывает удочку и ловит Холмса на крючок, а тот попадается на нее всякий раз, и при этом весь светится от счастья. Как Шерлок Холмс может быть таким глупым? Джон отчаянно чертыхается себе под нос, он пьет снова, а затем ему приходится натянуть на свое лицо маску невозмутимости, потому что чем-то слегка расстроенный и даже растерянный Холмс вновь возвращается в гостиную. «Он вскрыл замок ночью. Пародирует Санту Клауса.» Ватсон давит нервную улыбку. «Он пародирует сам себя. Ты чем-то расстроен?» Шерлок, сцепив ладони в молитвенном жесте, нехотя усаживается в свое кресло. «Он снова в игре. А точнее, он в ней один — играет со мной, но без меня. Ведь он так и не появился.» «Тебя радует, что он жив? — мрачно интересуется Джон, и этот вопрос остается без ответа. Притупив нарастающий в груди приступ злобы, Джон задает еще один вопрос. — С чего ты взял, что он появится?» Забавно, что они не называют имени, но прекрасно понимают, о ком ведется речь. «Он написал об этом, — раздраженно указывает в сторону каминной полки Холмс. Увидев недоумение в глазах друга, он почти злобно поясняет, — „Жди меня“.» Несколько секунд Джон сидит молча, рассматривая содержимое в своем бокале. «Шерлок, там написано „Скучал по мне?“» — наконец мрачно выдает доктор, и лицо Шерлока несколько вытягивается. Молниеносно поднявшись со своего места, он буквально долетает до камина и снова перечитывает гравировку на внутренней стороне кольцо. Его скулы почти алеют от стыда, но лицо сохраняет выражение гордого превосходства. «Я… прочитал иначе.» «Я так и понял.» Оба замолкают. С лица Шерлока плавно сползает тень смущения, он обращает взгляд на время. До Нового года — час. «Выпьем? — спокойно интересуется он у Джона. — Я вижу, ты уже начал.» Ватсон удивленно поднимает брови, но не комментирует это. Однажды это должно было произойти, быть может, именно так, даже если они будут пить за его воскрешение. Отвратительно. Он удаляется на кухню и возвращается с прохладной бутылкой шампанского. Шерлок оглядывает ее с несвойственным интересом, забирается на кресло вместе с ногами, его так и распирает от собственного ребячества, и на самом деле Джону нравится за этим наблюдать. Джон любит праздновать Новый год. Любит праздновать его с Шерлоком, а сейчас они даже празднуют его по-настоящему. После полутора бокалов игристого вина Шерлока развязывает настолько, что он начинает говорить без умолку, он говорит в основном о том, где сейчас может быть этот чертов анонимный даритель, каким образом ему удалось выжить, и чем он занимался на протяжении этих лет. Джон мало слушает — он наблюдает за тем, как Шерлок жестикулирует, как двигаются его губы и агрессивно обращается взгляд из стороны в сторону. Шерлок удивительно красив и удивительно наивен в вопросе таких вещей, как грязные подкаты от ублюдка-террориста. Кроссовки, розовый айфон, все эти идиотские надписи… Обручальное, мать его, кольцо! То, о чем Шерлок не имеет ни малейшего понятия, прекрасно осведомлен Джон — о том, что его тот-самый-враг видит Шерлока не только как хорошего соперника, а как сексуальный объект без доли опыта, которого вполне можно всему обучить, и тут уже не зависит, с его согласием или без. Бедро Шерлока соприкасается с его бедром, когда они вдвоем сидят на диване. Шерлок допивает второй бокал, он вновь чем-то раздосадован, чем-то разозлен, а Джон по-дружески успокаивающе хлопает по его колену, и невзначай забывает убрать с него свою ладонь. «… Даже в Сербии столько раз я видел заключения о его смерти, мне показывали фотоснимки, его подчиненные оплакивали его, а за эти необмытые деньги началась кровавая бойня, в которой мне тоже пришлось участвовать!..» — Шерлок злится, он столько говорит, ему не хватает дыхания, а Джон просто проникается интимностью ситуации. «Теперь тебе не придется.» — его ладонь все еще находится на его колене, чего, казалось бы, совершенно не замечает Холмс, но у Ватсона буквально горят уши от собственной наглости. «..Теперь он присылает мне это кольцо! — Холмс разъяренно всплескивает руками, а затем разворачивается к Ватсону вполоборота. Его горящие серо-голубые глаза обращены только против него, и Джон готов провалиться на месте прямо сейчас. — Что ты об этом думаешь?» Джон переводит взгляд на эти выразительные губы перед своим лицом и проклинает каждую секунду своего существования. Если бы он подарил Шерлоку его первый поцелуй, это было бы не спонтанно, он бы сначала спросил его, затем, пользуясь его секундной растерянностью, сделал бы это осторожно, стараясь не опошлять. «Я думаю, что… — голос Джона слегка садится от напряжения, и ему приходится кашлянуть, — что он просто слишком много о себе думает.» Холмс задумчиво рассматривает его лицо — от этого ненавязчивого изучения у Джона начинается тахикардия — затем переводит взгляд на время. До Нового года 15 минут. Шерлок резко вскакивает на ноги, Джону приходится резко убрать руку и продолжать весело пребывать во френдзоне. Этот кудрявый гений несколько секунд кружится по гостиной, пока не хватает в руки скрипку и смычок. Он смотрит на Ватсона и широко улыбается ему. Джон молча улыбается ему в ответ. «Я наконец услышу, как ты играешь?» «Да, в этом году захотелось что-то особенное, — кивает ему Шерлок и, проходя мимо каминной полки в очередной раз, теперь задерживается возле нее. Слегка захмелевший, он без задней мысли берет в руки чертово кольцо и вновь вертит его в своих пальцах. — Я уже играл тебе Паганини?» Джону остается лишь наблюдать за ним. «Кажется, шестую сонату. Ты можешь повторить.» Шерлок вновь задумчиво натягивает кольцо на безымянный палец левой руки и откровенно рассматривает его. Быть может, в этом слишком много официоза. Но он не снимает его и наконец располагает скрипку на своем плече, вновь призывно взглянув на Джона. «Тебе понравится Кампанелла.» — его пальцы изящно сжимают смычок и на пробу трогают несколько струн. Под переливание натянутых высоких нот Ватсон лишь качает головой. «Мне понравится что угодно.» Шерлок вытягивается в полный рост, расправляет плечи, из-под смычка начинает плавно литься совершенно незнакомая мелодия, скрипка слушается его и поет в его руках, Джону приходится приглушить дыхание и слегка сжать пальцы, чтобы унять колотящееся от восторга сердце. Невозможно спокойно сидеть на месте, слушая игру Шерлока Холмса на скрипке, наблюдая, как тот прикрывает глаза, делая свои следующие шаги вслепую, как его кудрявые волосы спадают на лоб, как все помещение наполняется звуками его мелодии, и как на особо высоких нотах он обращает взгляд к потолку, чтобы не сбиться с ритма. Джон бы слушал его сколько угодно. Сидел бы именно на этом месте и слушал бы его часами. Или стоял бы за его спиной, обвив руками его стройную поясницу и беззвучно дышал бы в затылок. Именно так бы выглядел филиал рая. За окном падает снег, и на стене мигают развешанные разноцветные огоньки. Джон любит праздновать Новый год. Он невольно засматривается на длинные пальцы Холмса, обхватывающие смычок и двигающие им размеренно, точно в такт, а затем взгляд напарывается на золотое кольцо, змеей обвитое вокруг фаланги безымянного. Смотреть, но не трогать. Так? Эта мелодия не играет, она будто бьется в самом сердце. Шерлок замирает у окна, спиной к Джону, его голова слегка склонена, а смычок продолжает двигаться, и свет фонарей, пробивающийся через стекло, идеально обрамляет его фигуру в этой обтягивающей рубашке. Шерлок не ждет никаких слов о любви, но Джон бы сказал ему об этом прямо сейчас. Он бы дал этой мелодии закончиться, он бы сказал что-то вроде: «Она прекрасна. Совсем как ты.» Но этого не происходит. Очередная ложащаяся в поток нота оказывается фальшивее предыдущей, Шерлок сбивается и замирает. Музыка обрывается, но он остается стоять на месте, почему-то вглядываясь в окно. Проходит несколько секунд, прежде, чем Джон обрывает тишину. «Шерлок?» До Нового года — 5 минут. Дорогой лакированный инструмент с неприятным лязгом откинут на кресло. Шерлок выглядит бледным, от чего-то взволнованным, он проносится через гостиную на выход, даже не обратив взгляда на друга. Джон удивленно провожает его взглядом. Только скрывшись за дверью, Шерлок впопыхах врывается снова, добежав до дверей своей спальни и так же стремительно пролетает обратно, на этот раз держа в руках пистолет. «Шерл…» «.Оставайся на месте!» — это звучит как приказ, Шерлок буквально рычит, но Джон достаточно наслышался приказов на службе. «.Шерлок, он не заряжен!» — озлобленно на такую выходку срывается Джон, но Холмс игнорирует его слова или же просто не слышит. Быстрый топот его удаляющихся шагов по лестнице завершаются скрипом входной двери. Что-то произошло. Жить с Шерлоком Холмсом — все равно, что жить с маленькой собачкой — никогда не узнаешь, что придет в этот удивительный мозг в следующую секунду — приступ паники или агрессии. Но этот случай не такой, как остальные. Совсем скоро начнется бой курантов. Джон не может допустить, чтобы что-то случилось. Он смотрит на улицу через окно, но никого не видит — ни Шерлока, ни посторонних лиц. Его взгляд цепляется за едва заметные оставшиеся на снегу следы вплоть до самой их входной двери, насколько позволяет увидеть верхний этаж. Джона передергивает. На ходу натягивая куртку — чем совершенно пренебрег Холмс — он несколько напряженно следует за своим соседом. До его ушей доносится посторонний шум, какая-то возня, мужской голос. Мужской шепот. Джон ступает тише, чертовы ступени его подводят, он слегка наклоняется в спине, чтобы увидеть, что происходит на этаже ниже. Перед распахнутой входной дверью грязные снежные следы от чужих ботинок, столь символичное появление Санты Клауса, одетого в темный утепленный плащ и кожаные перчатки. Он значительно ниже Шерлока, но способен с силой прижимать его к стене. Джон нервно дергается, сжав руки в кулаки, чтобы быстро разнять происходящую перед его глазами схватку, но что-то происходит не так. Шерлок, тяжело дыша, держит разряженный пистолет на уровни груди своего обидчика. У него огромные темные глаза, на его черных волосах, одежде подтаявший белый снег. Он не дает Холмсу сделать шаг в сторону, он грубо лишает его всяческой свободы, а его руки с силой сжимают бледные запястья детектива. «Джим… — только одно гребанное имя вызывает у Ватсона приступ эпилепсии. Только от того, с какой катастрофически пошлой интонацией его произносит асексуальный Шерлок Холмс ему хочется сдохнуть, — Джон наверху.» Шерлок не угрожает, он всего лишь предупреждает об этом своего врага, он словно говорит ему: «Будь тише», перед тем, как этот ублюдок запечатывает его рот своими чертовыми губами, и целует его так, как будто Холмс действительно его собственность. Шерлок весь расслабляется в его руках, закрывает глаза, прекращает дышать, он откидывает голову, когда Мориарти начинает покрывать его шею голодными властными поцелуями. Это происходит прямо у входной двери, в прихожей, совершенно небрежно. Так неуважительно по отношению к самому Шерлоку, тихо постанывающему от того, как этот незваный гость проталкивает меж его ног свое колено. Джон уверен, что с ним первый раз Шерлока был бы намного аккуратнее. Нежнее. Через стены доносится бой курантов, и Мориарти тихо шепчет ему на ухо «С Новым годом». Джон любит праздновать Новый год со своим соседом. Его сосед, правда, любит нечто иное.