merry christmas.

Минхен понимает, что сел в самую что ни на есть глубокую лужу, когда первый светло–фиолетовый лепесток вылетает изо рта вместе с глухим кашлем, падает на белоснежный сугроб посреди улицы. Минхен смотрит сначала непонимающе, а после спешит домой, кутаясь в красный шарф и заглушая им хрипы. Потом все становится хуже. Лепестки, сначала бледные, а после ярко–фиолетовые, становятся его главными спутниками на протяжении всей зимы. Минхен их убирать не успевает — прячет под подушкой, между страниц книги и просто выкидывает в окно. Соседи снизу каждый раз недоумевают, когда видят водопад из летящих цветов, однако считают это красивым и ничего не говорят. Минхен только нихуя так не считает. — Оригинальные у тебя закладки. Донхек замечает лепестки на уроке алгебры, и тянется к учебнику одноклассника, а тот спешно захлопывает его, отчего некоторые из них вылетают из-под обложки, кружась. Младший ловит их у самого пола, крепко сжимает в ладонях. Минхен бы хотел отобрать, да что там — вырвать, разорвать и выкинуть, но строгий взгляд учителя в их сторону заставляет упереться глазами в тетрадь, пряча алые щеки, а на тихий вопрос Донхека "Я возьму их себе? Это мой любимый цвет" остаётся только кивнуть. Через день Минхен видит те самые цветы в пенале и на тетрадях одноклассника, но от этого открытия вовсе не становится легче. У Минхена все уже помялись, большую часть он выбросил (на остальные рука почему-то не поднимается), а у Хека лежат аккуратные, нежные. Знал бы тот, откуда они у старшего берутся, как громко последний кашляет по ночам, выплевывая их на подушку — перестали бы они казаться такими прекрасными. А потом у Донхека появляется какой-то Джено. Минхен видит их в коридорах школы, видит, как черноволосый утаскивает его одноклассника подальше от чужих глаз, а тот только смеётся заливисто. Минхену завидно, Минхену больно от того, что этот смех предназначен не для него. Парень запирается дома в ванной, по часу не выходит оттуда, пока целых ворох лепестков вырывается из груди, разрывает лёгкие, опускается на края раковины и пачкает их красными полосами. Минхен начинает кашлять с кровью. Дни проходят мучительно долго, особенно когда перед глазами то и дело мелькает счастливая парочка. Или, может, они появляются на людях не так часто, просто Минхен не может не замечать. Джено приходит в их класс на переменах, кормит Донхека тонкими пеперо, и пару раз даже предлагает их Минхену, что тихо сидит за их спинами. Тот только головой качает, отвечая, что не ест такое (а на самом деле — любимое лакомство, особенно если представить того, с кем их хочется есть). Джено жмёт плечами, отворачивается обратно к своему парню и продолжает беседовать с ним, болтая ногами, пока Минхен размышляет над тем, как красиво будет смотреться ручка в его затылке. Становится легче, когда учеба заканчивается. Парень больше не видит этих двоих, и кашель вроде легче. Пару раз выплевывает лепестки на ёлку, пока наряжает ее, и на этом приступы заканчиваются. Минхен не особо парится над тем, чтобы их убрать — это рождество он проводит один, родители как обычно в отъезде по работе, и отчитываться за светло–фиолетовую квартиру ни перед кем не придется. Последние сны в дни каникул, наверное, самые спокойные в жизни Минхена — тот ни разу не просыпается из-за рвущего глотку кашля, которого нет. Парень удивлен даже, и иногда бросает взгляд на собственный телефон — все же сдерживается от того, чтобы позвонить Хеку и спросить, какая звезда упала с неба, что Минхен наконец смог выспаться. Перед Рождеством, весь час до праздничной ночи парень лежит на полу под ёлкой, как в детстве, замотанный в гирлянду из жёлтых светящихся огоньков. Лежит в светло–фиолетовых лепестках, которые так и не удосужился хотя бы смести в сторону, и листает галерею фотографий с Донхеком под музыку из старого радио. Как хорошо им было вдвоем, пока Джено не появился в одной из жизней. Как весело они проводили время вместе, как радостно смеялся Донхек рядом с Минхеном, и каким влюбленным взглядом смотрел последний. Минхен прикусывает щеку изнутри, убирает телефон в сторону и закрывает глаза под рождественскими огнями, намереваясь провести здесь всю ночь. Но похоже, что кто-то против такой затеи — в дверь звонят. На пороге – Донхек, весь в снежинках, со спрятанными в карманы руками и какой-то совершенно потерянный. Минхен пропускает его без лишних слов. Удивлен — мало сказать, почему младший сейчас не рядом со своими родными или хотя бы с Джено, что, в принципе, одно и то же. А тот и глаз не поднимает, смотрит в пол, что-то бурчит о том, что "прости, не стоило так заваливаться неожиданно". Минхену плевать, если честно, на внезапность — даже если бы родители были дома, он бы нашел способ спровадить их и остаться с одноклассником наедине. Донхек проходит в светящуюся жёлтым гостиную и замирает на входе — весь пол засыпан его любимыми светло–фиолетовыми. Кусает губы в недоумении, но молчит. Опускается в самый ворох лепестков и переводит взгляд на Минхена, который застыл в косяке и мнет в руке лепесток, сожалея о том, что все же их не убрал. Молчат они около получаса. За это время Минхен успевает набраться смелости, чтобы подойти к однокласснику и сесть рядом, поправить криво висящую мишуру, стукнуть пару раз ногтем по золотому шарику, в котором криво отражаются парни, а Донхек — вдоволь насмотреться на Минхена и лепестки вокруг, чтобы ещё раз осознать то, чего не замечал все эти годы. Это обстановка могла быть романтичной, но не в их случае. Когда Донхек начинает говорить о произошедшем с Джено, Минхен будто не замечает. Так и сидят — Хек смотрит на парня, а тот — на сложенные лодочкой ладони одноклассника, в которых покоятся одни из тысячи лепестков, вылетевшие из учебника алгебры. Такие же нежные и аккуратные, как в тот день. Будто Хек положил их под стекло, нет, под пуленепробиваемый купол, и никогда его не поднимал. — Минхен, ты меня слушаешь? Минхен поднимает голову и встречается взглядом с возмущенным Донхеком. Через секунду понимает, что тот упирается лбом в его собственный, ещё через секунду — что Хек дышит на его губы. Донхек дышит на его губы. В голове рой мыслей о том, что так быть не должно, и у Донхека вообще-то есть Джено. Информацию про которого Минхен успешно прослушал. — Прости, о чем ты говорил? Донхек смотрит, то ли зло, то ли сожалеюще. А после. Пододвигается ближе, губами чужие накрывает. Минхен сначала смотрит непонимающе, глаза больше становятся. У Донхека они закрыты, спокойный вроде, но дрожит, и он это чувствует. Своего шанса Минхен не упустит. Руками обвивает талию Донхека, а тот поддается вперёд, опрокидывая обоих на пол, отчего ворох лепестков взмывает в воздух. Донхек целуется неумело, только губами шевелит. У Минхена адреналин в крови закипает, но нежный Хек вмиг его студит. Руками сминает ткань на плечах, трепетно прижимается к груди. Совсем не тот, что на людях — тихий, стеснительный (Минхен сквозь поцелуй чувствует, как горят у Донхека щеки и ловит себя на мысли, что никогда не видел его смущенным). Рукой проводит по крашеными волосам, сжимая пряди между пальцем — Хек от неожиданности вздыхает и приоткрывает рот. Минхен ловит момент и скользит языком внутрь. Донхек стонет тихо, совсем теряется, а у Минхена крышу сносит от такого беспомощного младшего. Хек неожиданно отрывается, и Минхен только сейчас понимает, что совсем не дышал. Младший растрёпанный совсем, смотрит внимательно и вздыхает тяжело. Но даже не отдышавшись, наклоняется и целует снова. Минхен не против. *** Старший просыпается от бьющего луча света по глазам и нежных поцелуев в шею. — С Рождеством, Минхен.— Донхек шепчет тихо, с закрытыми глазами прислоняется к виску парня губами. Минхен довольно жмурится, обнимая парня и интересуясь, где же его подарок. — Разве я — не лучший подарок?— хитро улыбается младший. Минхен молча кивает. Согласен. Кажется, кашель и светло–фиолетовые его больше мучать не будут.