При свете дня

За те пару часов, которые Анна успела поспать, вернувшись после тайного венчания со Штольманом, она отдохнула лучше, чем за все ночи с того времени, как он исчез. Впервые ее не мучали кошмары, наоборот, сон был расслабленным, а сновидения… Ей приснилось, что они с Яковом вместе, как в ту ночь в гостинице. Просто лежат обнявшись, и он гладит ее по волосам и шепчет, щекоча ее ухо теплым дыханием: «Анечка, милая, я с тобой. Я всегда буду с тобой». И нежно целует ее в губы. Она прикоснулась к губам, словно хотела снова ощутить поцелуй… мужа… Да, теперь уже мужа. Никто и ничто не сможет разлучить их, даже если сейчас их разделяет расстояние и обстоятельства. Все пройдет, и они снова будут вместе. Ведь теперь они принадлежат друг другу, повенчаны, окольцованы навеки. Анна не решилась достать спрятанное кольцо даже из любопытства получше рассмотреть его. Ей казалось это дурным знаком. Она решила дождаться, когда Яков вернется и сам снова наденет ей это кольцо… И тогда при всех назовет ее своей женой… Накануне Анна была потрясена тем, что, как оказалось, Штольман считал ее своей женой уже после их первой ночи любви, еще до того, как они обвенчались… Собственно и обвенчаться-то он хотел, чтоб она была женой не только в его глазах, а «перед Богом и людьми», как он сказал ей… Сама она даже не знала, кем ей стал Яков той ночью. Конечно, ей бы хотелось назвать его мужем, ведь до этого других отношений с любимым мужчиной она для себя не представляла, но даже в мыслях она не решалась этого сделать. Поэтому он оставался ЕЕ Штольманом, но для нее это было даже больше, чем муж, это было ее все… А как он говорил о своих чувствах к ней! Такие признания в любви можно описывать в романах или стихах… Но эти слова предназначались только ей одной, и она ни с кем не хотела ими делиться. Это было между ней и ее Штольманом. И все остальное тоже пока было только между ними двоими. Никто пока не должен был знать о их браке с Яковом. Скорей бы он возвращался, а то долго она, наверное, не выдержит… А что значит долго? Яков сказал, что все может занять несколько недель, а то и месяцев. Это было гораздо короче, чем «никогда», которого она так боялась до прошедшей ночи. Она подошла к зеркалу, в котором накануне вечером видела почти чужое лицо. Сейчас же она начинала узнавать себя. Под глазами все так же были круги, но глаза смотрели уже не с обреченностью, а с надеждой. Губы, которые в ее сне целовал Яков, чуть тронула улыбка. А когда она вспомнила, как страстно целовал ее муж по дороге из церкви, улыбка еще больше озарила ее лицо. Теперь на нее из зеркала смотрела знакомая Анна Миронова. Как, интересно, будет выглядеть Анна Штольман? «Нет, нужно подумать о чем-то серьезном», — решила Анна. Она не могла улыбаться как блаженная, когда спустится к завтраку. А то родители что-нибудь заподозрят или сочтут, что она сошла с ума. И она подумала о том, сколько всего нужно сделать Якову, чтоб вернуться к ней, и как он может при этом рисковать. И улыбка мгновенно сошла с ее лица. Внизу, к ее радости, никого не было. Она накинулась на еду, как будто месяц ничего не ела. Но ведь и правда почти месяц она не могла смотреть на еду, а только «клевала как птичка», как говорила маменька. После завтрака ей впервые захотелось выйти из дома, она пошла в парк и задержалась на том месте, где останавливался экипаж, в котором знакомый Якова возил ее к нему. Как же мало у Штольмана было людей, которым он мог доверять. Анна была почти уверена, что тот господин, которого Штольман «знавал по службе в Петербурге», также выполнял особые поручения, как и ее муж. Она будет всю жизнь молиться за этого человека, даже не зная его имени. Если бы не он, скорее всего Якова уже не было бы на этом свете. Еще она была бесконечно благодарна ему, что он помог им со Штольманом — сделал так много, чтоб они с Яковом смогли обвенчаться. Ей очень хотелось надеяться, что он поспособствует и тому, чтоб Яков смог достойно выйти из ситуации, в которой он оказался из-за своей неоднозначной службы. Незаметно прошла почти неделя. Анна все еще большую часть времени уединялась в своей комнате, ведь там ей никто не мешал думать о ее Штольмане. Однако она больше не сторонилась родителей и даже проводила немного времени с матерью, иногда слушая сплетни про знакомых и о жизни в городе, которые та ей рассказывала. Не сказать чтоб ее это занимало, ведь о том, что в городе говорили о Штольмане, маменька никогда не упоминала, а больше ее особо ничего не интересовало. И все же она слушала мамину болтовню, изредка улыбаясь едким высказываниям матери о жителях Затонска. Как-то говоря о новой моде, мама предложила ей заказать пару платьев, и, к ее удивлению, Анна согласилась. Она хотела хорошо выглядеть, когда вернется Яков. Однажды вечером, слыша звуки фортепиано, которые раньше частенько раздражали ее, впрочем, как и звуки флейты, Мария Тимофеевна обратилась к мужу: — Витя, я так рада, что наша Аня в последнее время хоть на человека стала походить, кушает, цвет лица вернулся, улыбаться стала, а то все время как приведение была. Как духи ее… Слава Богу, не видит их больше. Штольман пропал, и духи у нее пропали. Отходить, видно, стала, забывать про этого Штольмана. Виктор Иванович не был в том так уверен, но разубеждать жену не стал. Он понаблюдал за дочерью пару дней и решил откровенно поговорить с ней. Анна сидела в своей комнате, в руках у нее была книга, но она не читала, а грезила наяву — о Штольмане, о своем муже… На лице у нее блуждала улыбка. Она даже не заметила, как в дверь постучали и в комнату вошел отец. Выражение лица дочери еще раз подтвердило его опасения о том, что Анна не забыла о Штольмане, скорее наоборот. — Аня, ты ни о чем не хочешь мне рассказать? — А, папа… Не слышала, как ты пришел… Рассказать о чем? — Например, о том, что твой Штольман жив и известил тебя об этом… Анна мгновенно перестала улыбаться. Она молчала, так как не знала, что сказать. — Где он? Что с ним? — Я не знаю. Правда, не знаю… — нахмурилась она. — Только знаю, что живой… Не спрашивай, откуда. — Думаешь, он намерен потом вернуться? — Он обязательно вернется, — уверенно сказала Анна. — Он обещал. — Аня, обстоятельства могут сложиться по-разному. Да и, как говорят, он не постоянен в своих привязанностях… Анечка, прошу тебя, не питай напрасных надежд, что он придет просить твоей руки… — Папа, ему не нужно этого делать. Уже не нужно, — с ее губ соскользнули слова, которых она не должна была говорить, и она непроизвольно прикрыла рукой рот. — Когда же вы успели? — только и смог вымолвить Виктор Миронов. Ему казалось, что его ударили мешком по голове. — Виктор Иванович, вы как отец или как адвокат спрашиваете? — Анна внимательно посмотрела на отца. Тот был в полной растерянности: «А... а… это?..» — Нет, Виктор Иванович, это не только на бумаге, — ответила Анна на незаданный вопрос. — Бог мой, бедная моя девочка, он ведь исчез в ту ночь, когда был у тебя в гостинице… — подумал Виктор Миронов, не заметив, что сказал это вслух. Теперь он лучше понимал, почему его дочь пришла тогда домой ни живая, ни мертвая, и почему до недавнего времени казалось, что жизнь утекала из нее… Пропал не просто предмет ее мечтаний, пропал ее первый мужчина, ее муж… — Папа, значит, ты все это время знал, что Штольман тогда был со мной?? — недоуменно посмотрела на отца Анна.- Откуда?? — Я знал, что он был у тебя, мне сказал об этом Трегубов. О том, что он был с тобой, я мог только догадываться, — уточнил адвокат. — И до последнего не хотел в это верить. — А мама знает? — Конечно, нет. Я, естественно, ей ничего не говорил, а кто-то другой вряд ли бы ей сказал. Уж нам бы с тобой это было известно, — сказал Виктор Миронов, зная реакцию жены. — Папа, пожалуйста, не говори ей о нас со Штольманом. И вообще никому про него не говори. Пока. Это очень важно. Хорошо? — Хорошо, — согласился Виктор Иванович. Он понял, что положение Штольмана все еще было весьма шатким, и что то, о чем поведала ему дочь, было действительно тайной. Он представлял, как тяжело ей было держать все в себе. И был рад, что дочь доверилась ему и ей стало немного легче нести этот груз. — Как твой поверенный обещаю хранить все в строжайшей тайне. — Спасибо. Папа, ты помнишь, когда ко мне сватался князь, ты сказал, что примешь любое мое решение, чтоб я была счастлива? Миронов кивнул. — Так вот, это мое решение. И я счастлива с Яшей, с Яковом Платоновичем. Виктор Иванович заметил оговорку дочери. С Яшей, значит… Тут все гораздо серьезней, чем он предполагал. Яша, так Яша. Ничего уже не поделаешь… Эх, зря он послушал Петра, что такие как Штольман не женятся… Знать бы заранее, лучше бы разрешил ей уехать в Петербург на Бестужевские курсы… Хотя в Петербурге могли быть такие хлыщи, в сравнении с которыми и Штольман — не такой уж плохой вариант для Анны. Штольман хоть женился, пусть и тайно, видимо, действительно любит Аню… Конечно, не о таком муже он мечтал для единственной дочери. Но он помнил, что от Марии Тимофеевны, которая стала для него Машей, Машенькой, его родители тоже были не в восторге. И ничего, он прожил с ней более 20 лет и ни дня не пожалел, что женился на ней, несмотря на ее непростой характер. Его родители смирились с его выбором, и ему придется смириться с выбором дочери. Все равно ведь ничего уже не изменить.Теперь нужно думать о том, как сделать так, чтоб семейная жизнь Анны не началась с большого скандала, поскольку он был уверен, что его жена не примет весть о муже Анны так снисходительно, как он сам. — Папа, тебе нехорошо? — Анна никогда не видела отца таким потерянным и озадаченным. — Нет, все в порядке. Аня, я ценю твое доверие. Не беспокойся, о вас со Штольманом никто не узнает, пока вы сами не решите об этом сказать. Остается только ждать, когда он вернется. — Я буду его ждать, сколько бы не потребовалось, — твердо сказала Анна. Ждать пришлось еще несколько недель. За это время она получила только записку, которую ей подложили в карман пальто, когда она с маменькой ходила на примерку нового платья. В ней было всего несколько слов: «Моя любимая Анечка, у меня все благополучно. Скоро все разрешится. Я приеду к тебе, как только закончу дела. Целую. Твой Яков». Конечно, Анна очень переживала за своего Штольмана и скучала в разлуке с ним. Она часто думала о муже, о том, как он там… Без Якова было грустно и одиноко, но она знала, что он мог вернуться в любой день, и не позволяла себе раскисать. Она несколько раз выходила в город, просто прогуляться. И почему-то всегда оказывалась рядом с гостиницей, где они с Яковом стали единым целым. Пару раз она заходила в буфет и пила чай за тем столом у окна, где когда-то Яков сказал, что думает о ней и она его ангел-хранитель. Как-то на улице она столкнулась с Антоном Андреичем. Они обменялись ничего не значащими фразами. Говорить с ним о Штольмане она не могла, а духов она не видела с того раза, как дух князя чуть не до смерти напугал ее, поэтому тем для бесед не находилось. В участок ее больше не тянуло, так как там не было ее Штольмана. Ей очень не хватало дяди, а редкие письма, которые приходили от него из Парижа, не заполняли той пустоты в общении, которая ее угнетала. С дядей можно было поговорить о многих вещах, и Анна знала, что с ним ожидание тянулось бы не так медленно. Чтоб иметь возможность хоть ненадолго отвлекаться от мыслей о Штольмане и сделать так, чтоб время без него шло быстрее, она взяла двух учеников, которых она обучала английскому языку, как делала это раньше, занимала себя чтением романов — когда ей удавалось сосредоточиться и иногда музицировала. Ей посчастливилось попасть на представление сопрано из Мариинки, которая приезжала посмотреть, понравится ли ей в Затонске, чтобы провести некоторое время на здешних водах летом, и согласилась побаловать своим искусством местную публику. Исполнение потрясло Анну до глубины души, ведь среди прочих были арии о любви, такой, какая была у них с Яковом. Анна даже поддалась уговорам маменьки сходить на пару званых вечеров, только попросила не пытаться сводить ее с молодыми людьми. Мария Тимофеевна по-своему поняла просьбу дочери. По ее мнению, хоть Анна и стала забывать о Штольмане, он так сильно разбил сердце ее дочери, что она еще не была готова принимать ухаживания других мужчин. Ну что ж, время лечит. Мария Тимофеевна не теряла надежд. По весне к двум соседям должны были приехать сыновья. Один был удачливым коммерсантом из Москвы, другой был при чинах и служил в Военном министерстве в Петербурге. Ей больше нравился молодой человек из Военного министерства, но она предпочла бы, чтоб Анна уехала в Москву, так как если была хоть малейшая возможность того, что Штольман был в Петербурге, у Анны бы не было шансов с ним встретиться. Как-то во время обеда к Мироновым пришли. — Коллежский советник Штольман Яков Платонович. Анна услышала от двери знакомый голос, и у нее затрепетало сердце… Вернулся! Вернулся!! Глава семейства поднялся из-за стола. Когда Штольман зашел в комнату, он протянул ему руку: «Проходите Яков Платонович, рад видеть Вас в добром здравии. Не хотите ли отобедать с нами?» — Нет, благодарю, Виктор Иванович, я только на минуту засвидетельствовать свое почтение. — Ну как пожелаете, отобедаем вместе в другой раз. Мария Тимофеевна не могла поверить своим глазам и ушам. Ее муж был настолько любезен со Штольманом, тогда как раньше отказывал ему от дома. Анне хотелось кинуться к Якову, но рядом были родители. И она стояла, вцепившись пальцами в спинку стула, пока Яков не приблизился к ней. Только тогда она сделала шаг навстречу ему. — Анна Викторовна, рад Вас видеть, — Штольман взял ее руку в свои, задержал на мгновение дольше, чем было положено, и поцеловал. Марии Тимофеевне показалось, что на пальце у Штольмана что-то блеснуло. Затем Яков Платонович поприветствовал мать Анны: «Мария Тимофеевна?» Она нехотя протянула Штольману руку для поцелуя. На безымянном пальце Якова Платоновича и правда было новенькое обручальное кольцо. «Слава Богу, этот Штольман женился, — выдохнула Мария Тимофеевна, — поэтому-то Виктор так приветлив с ним. Не к Ане пришел, а, видно, к Виктору по делам». Хотя какие дела могли быть у ее мужа со Штольманом, она не могла представить. — Я смотрю, Вас можно поздравить, Яков Платонович? И можно поинтересоваться, кто Вас осчастливил? — с ехидством спросила она. — Анна Викторовна оказала мне честь и стала моей женой, — Штольман посмотрел на Анну таким взглядом, что той показалось, что он нежно дотронулся до нее. И она покраснела. — Моя Аня? МОЯ Аня?? — Ваша, Мария Тимофеевна, — кивнул Штольман. - Только теперь и моя. Глаза Марии Тимофеевны стали больше блюдец, и она начала обмахиваться руками: «Моя Анечка… Деточка… Да как же так??» — Ну-ну, Машенька, полно. Ты же понимаешь, что мне было трудно отказать коллежскому советнику? — уцепился Виктор Иванович за новый чин Штольмана как за спасительную соломинку. Штольман подхватил игру: «Говорят, мне и статского не так долго ждать…» — Да где же у нас в Затонске статскому советнику-то должность найти? — всплеснула руками мать Анны, вдруг позабыв про свой надвигавшийся обморок. — Ну, Маша, это потом видно будет. А теперь, дорогой зять Яков Платонович, прошу Вас в кабинет, — улыбнулся Виктор Миронов. Но по интонации отца Анна поняла, что ее мужа ожидало мало приятного… Однако раз отец устроил перед маменькой такой спектакль, он уже принял ее Штольмана. Историю для мамы они придумают потом. Все вместе.