Глубина серости души

— Мистер Кёниг, назовите глубокие мышцы спины, пожалуйста. Он слышит преподавателя, однако не спешит отвечать. С самого начала пары Тэнэ смотрит в закрытую книгу, вдыхая запах формалина, который исходит от трупа, лежащего на анатомическом столе в четырех шагах от его стула. В правом боку болит, костяшки на руке все еще ноют, а мелкие порезы на лице не спешат затягиваться после перепалки несколько дней назад. Пластыри почти отклеились. Он судорожно поправляет их каждую минуту. — Мистер Кёниг? — Тэнэ? — Дэмон взволнованно смотрит на друга. Он ведет рукой ему по плечу, но Тэнэ стряхивает ее, бросая в ответ полный отвращения взгляд. Тэнэ Кёниг, староста группы, первый по успеваемости (пошел ты нахер, Дэмонтаниэль Келлерман), лучший из лучших, думает о трупе на столе и о том, что трупом мог стать он сам. Как же болят перебинтованные руки. — Глубокие мышцы спины образуют три слоя: поверхностный, средний и глубокий. Первый представлен ременной мышцей шеи и мышцей, выпрямляющей позвоночник; средний слой — поперечно-остистой мышцей; глубокий слой образуют межостистые, межпоперечные и подзатылочные мышцы, сэр. Самые сильные мышцы у поверхностного слоя. Они выполняют статическую работу. — Достаточно, мистер Келлерман. Я знаю, что вы способны ответить больше, но вопрос был задан не вам, а… Стул со скрипом отодвигается, а дверь захлопывается. Тэнэ не хочет находиться в этом сраном месте, наполненным знаниями и весельем. Многие приходят сюда по своей воле, с огромным желанием стать врачами, спасать жизни людей. А кто будет спасать их? Тэнэ не хватает воздуха в легких, а голова кружится от едкого запаха формалина повсюду. Он хватается за белые стены, чтобы добраться до выхода из кампуса. Нужно дышать, нужно дышать нужнонужнонужно… — Что ты творишь?! Тэнэ оборачивается резко, а в ушах звенит, от чего он щурится и падает на колени. — Черт возьми, что с тобой? — Дэмон подбегает ближе, хватает за руку и пытается помочь подняться. В ушах все еще стоит сильный звон, а пальцы тревожно трясутся. Они смотрят друг другу в глаза всего секунду, пока Тэнэ вновь не соприкасается с вымытым до блеска кафелем. Дэмон слишком обеспокоен, напрочь забывая о главной просьбе друга: — Блять, не трогай меня. — Говорит тихо, тяжело дыша, а затем падает в крепкую хватку Дэма — вымученно, почти впиваясь ногтями ему в спину. Тот поднимается и волочит Тэнэ к лавочке на улице, усаживает, все еще придерживая за плечо, чтобы он не свалился в грязь. Говорить не хочется, да и нужные слова тяжело подобрать. Ветер разносит листья, прокрадывается под свитера и щекочет ребра. — Холодно. — Ты… — В порядке. Дэмон смотрит на Тэнэ еще с минуту, кивает и опускает голову. Под ногами грязь, а они в белой сменной обуви. Он улыбается. Возможно, профессор Грэй скажет, что все в порядке и пустит обратно на пару. Но разве они вернутся? Ни за что на свете, блять, ни за что. — Я не упаду, — Тэнэ смотрит на копну волос друга, на его светлые пряди и борется с желанием потрогать их. Они, наверное, очень мягкие. — Так что можешь наконец-то убрать свои грабли. — А, прости. — Дэмонтаниэль отстраняется. В халате карманы не глубокие, да и ткань слишком тонкая, чтобы руки согреть. Жаль, что черный жакет сейчас в кабинете, висит на стуле и греется, в отличие от него самого. Бороться с холодом сложнее, когда вас двое, и кто-то никогда не желал этой компании. — Что происходит? Тэнэ достает телефон, разблокирует его и пытается сконцентрировать взгляд на цифрах. 11:11 — символично. Нос замерз, а ссадины на руках горят. Стоит зайти в аптеку купить еще пластырей, а может и бутылку виски с сигаретами в магазине напротив. Никогда не угадаешь лучший способ заглушить боль и согреться. — Забудь. — Он кладет смартфон обратно в карман и уходит. Нет ничего, кроме разбитого асфальта под ногами, мокрой листвы и пустоты в сердце. «Забудь все, что сегодня произошло, тупая курица», — так и застряёт в воздухе, растворяется в густом тумане одинокой улицы. Лучше бы он сказал так, обозвал, едко усмехнулся, сунул руки в карманы и шел медленно до кабинета, словно ждал Дэмонтаниэля, хоть и старался не подавать виду. А повёл себя как типичный Тэнэ-похуй-на-всех-Кёниг. Только вот в душе осколки, не дающие нормально двигаться дальше, подпустить ближе, чем на расстояние вытянутой руки, которая не смогла удержать. Тэнэ не приходит на следующий день. И на следующий. Ему никто не мог дозвониться. Преподаватели даже думают, что он хочет уйти из академии. Дэмонтаниэль бегает и всех уговаривает не делать преждевременных выводов, говорит, что Тэнэ болеет и скоро появится со справкой, все отработает, он обещает носить ему домашнее задание, однако даже не знает, где он живет. И отчего-то не спешит узнать. Такое странное и мерзкое чувство вины в груди не даёт покоя, останавливает от встречи с угрюмым, никому не нужным парнем. Дэмон хотел бы никогда не встречать его, забыть то, что сам является не совсем нормальным человеком, но секрет раскрыт и им… Не пользуются. Тэнэ частенько шантажирует этим, говорит про рабство и насилие, но ничего не предпринимает. Даже отказывается порой принимать кофе и еду, словно это что-то постыдное, совсем личное и неприемлемое. Краснеет, прячет лицо рукой, аккуратно забирает пакет с банановым бисквитом и ест в одиночестве на ступеньках подальше от столовой. Дэмон часто задумывается о том, зачем Тэнэ поступил сюда? Почему его внешний вид и внутренний мир так разительно отличаются? Полосатая несменная водолазка, пластыри на щеках и сведенные к переносице брови. Грубый нрав и крепкие слова. А затем останавливает себя: «Я же совсем не знаю его». Внутренний мир Тэнэ Кёнига остается загадкой, которую он бы смог осилить? Если бы хотел больше, чем на девяносто девять процентов. Оставшийся один процент он сомневается, ведь люди непредсказуемы. И нужно ли оно ему? Дэмон видит Тэнэ возле своего дома спустя неделю с момента их последнего разговора. Он сидит на корточках рядом с фонарным столбом, освещающим его темную копну волос. Глаза слепит от контраста улицы в кромешной тьме и света, который излучает Тэ-… фонарь. — Я был бы гораздо счастливее, если бы поменьше заботился об этом… — Дэм вдыхает холодный воздух ртом и жмурится. Ему хочется кинуть камень в спину этому придурку, который пропал на неделю и не отвечал ему на звонки и сообщения, забил на учебу, на то, что он староста группы и должен иметь хоть каплю ответственности за свои обязанности и чувства Дэмона. — Тэнэ, мать твою, Кёниг! Тэнэ вздрагивает, спешно прячет что-то в дырявые карманы куртки, но Дэмонтаниэль успевает заметить это раньше, чем тот смог разогнать кучку. Он останавливается на полпути к другу и замирает. Ах, какие милые котики, идите нахуй отсюда. — Что это за картина маслом? — Дэм натянуто усмехается, пытаясь скрыть волнение и страх того, что именно сейчас его может настигнуть кара за все проступки и грязные мысли в виде превращения в курицу перед главным шантажистом. — Кормлю их, не видишь? — У тебя есть деньги на хлеб? — Это булочка, что ты давал мне во вторник. — Хранил ее для этого момента? — Не было аппетита. — Неделю? Тэнэ встает, вытрушивает из карманов остатки хлеба и подходит к другу. Смотрит куда-то сквозь него мертвым взглядом. Дэм замечает больше пластырей на лице, темные круги под глазами, покусанные губы, которые покрылись темной корочкой засохшей крови. Он невольно протягивает руку, но Тэнэ делает шаг назад, поворачивая голову в сторону пушистых комков: — Через сколько ты, думаешь, превратишься в курицу, если я сдам тебя им? — Он ухмыляется, поправляя воротник куртки. — Через минуту они доедят, а потом… — Да пошел ты нахер, придурок. — Келлерман хмурит брови. Что за идиотизм сейчас происходит? Тэнэ просто издевается над ним. Он впрямь устал. Устал от попыток достучаться, быть правильным и убегать от правды. Несколько вещей убивает, но он не может понять какие именно из сотни перечисленных в голове. Их слишком много, чтобы разобраться в этом дерьме. — Пришел взять домашку. «Ах, домашку? Ты хоть представляешь, что мне пришлось испытать, пока ты где-то пропадал? Как твои ребра? Как твои руки? Как твои раны на лице? Как ты? Что ты чувствуешь в данный момент? Не кажется ли тебе это все странным? Расскажешь, что произошло с тобой во вторник? Эй? Тэнэ?» — Хорошо. — Дэм разворачивается и направляется к воротам своего дома, попутно доставая ключи из кармана. — Кстати, Кица передавал тебе привет. Тэнэ молчит. Руки мерзнут, а куртка совсем не греет. Перчатки лежат дома. Какое кому дело до тупого педика, с которым у Дэма шуры-муры? Дома оказывается пусто. У входа располагаются четыре пары мягких тапочек, дорогой белый ковер укрывает ламинат, стоит странная позолоченная статуя, а стены украшены семейными фотографиями в вычурных рамках. — Идеальная хата мажора. А предков выгнал? — Завидуй молча, — Дэм кидает в рот остатки яблочного пирога из тарелки, стоящей в зале на стеклянном столике. С набитым ртом людей было не слишком легко понять, но возможно. Однако Дэмон сначала жуёт, а потом отвечает. — Они уехали на каток. Эбель выпросила. Но Тэнэ правда самую малость завидует? Нет, не красоте дома, а чему-то большему, разглядывая краем глаза счастливые фотографии. Этого у него давно нет, да и вряд ли будет когда-нибудь как раньше. Верхнюю одежду снимает Тэнэ быстро, закидывая на вешалку у входа, а свои рваные кеды ставит подальше от ковров и всего белого, затем преодолевает лестницу по пути в комнату друга. Она кажется такой же уютной и светлой, как прихожая. Везде мягкие подушки, на столе аккуратно прибранные учебники, куча книг зарубежных писателей. Неужели он читает их в свободное время? Или это для понтов? — Ну и чего стоишь в дверях? Проходи, усаживай свою бренную тушу и подожди пару минут. Я быстро. Кёниг неуверенно кидает сумку у двери и проходит в комнату, садится на удобную кровать, которая продавливается под его весом. Нарастающая неловкость из-за тишины в чужом доме, а затем внезапного скрипа отдалась покраснением кончиков ушей у Тэнэ. Он решает вовсе не шевелиться, только смотрит в одну точку и думает. — Знаешь, тут довольно много домашки за неделю накопилось. Хочешь, я одолжу свои конспекты или дам списать практику? Еще наш историк говорил, что мы его заебали. Он жалеет о том, что не сдал нас ректору в тот раз. Потому что мы такие тупые оболтусы… Голос говорит что-то, но Тэнэ перестает слушать, перестает вникать. Просто не хочется. Если он должен что-то сказать, то не в этот день, не в этом году, не в этой жизни. Совершенно не хочется. — Угу. Дэм поджимает губы. Болит голова, а в груди болезненно тянет. Совсем немного, но так бесит эта ситуация, этот дурак, который думает лишь о себе и не желает говорить. Он закрывает книгу, подходит к двери, нащупывает выключатель. Свет гаснет, а на окне мигают лишь новогодние синие гирлянды. — Тэнэ. Тот поднимает голову и встречается взглядом с голубыми глазами, полными отчаяния и вопросов. Чертыхнувшись, Тэнэ пытается встать с кровати, но Дэм успевает раньше. Он заваливает его и прижимает всем своим весом, чтоб тот не смог подняться. — Ты совсем с ума сошел, петушара?! Дэмон не испытывает стыда или неловкости. Он крепко обнимает Тэнэ и утыкается носом ему в шею. — Пожалуйста, расскажи мне, что с тобой происходит. Сердце бешено колотится. Что ему стоит сделать? Он не знает. Первая мысль в голове: огосподиспасибочтосделалэто, но здравая — пошелтынахуй. Тэнэ облизывает пересохшие губы, сдирая передними зубами корочку. Резкое чувство жажды ударяет в горле, а ощущение нехватки воздуха и желания выть от безысходности застигает врасплох. — Слезь с меня. Немедленно. Ответа не последовало, как и действий. Келлерман лежит, будто убитый, только с неожиданно мертвой хваткой, однако Тэнэ не пытается вырваться, драться или закричать. Он просто тяжело дышит и слушает стук своего (или чужого?) сердца. Если он сейчас расскажет ему, то это слабость. А если нет? Он давно думал за этот момент, даже представлял его. В плане, он должен был рассказать ему хоть что-то. Тяжело не заметить щенячьи глаза, полные волнения, словно это не просто его одногруппник, знакомый, простой друг, а что-то… Что-то большее. Не хочется признаваться самому себе, но он видит это. — Я не хочу возвращаться домой. И самое страшное — испытывает подобные чувства. Дэмонтаниэль поднимает встревожено голову и пытается заглянуть в серые глаза. Они закрыты. Ненормальное, неправильное в данный момент спокойствие окутывает разум. Он сдвигается с мертвой точки. Тэнэ вымученно улыбается и старается сдерживаться. Воздуха по-прежнему не хватает. Его грудь неразмеренно вздымается и опускается, а пальцы трясутся, пока он ищет мягкие светлые пряди, чтобы наконец-то схватить их со всей силой и нежностью. Он содрогается от холода. — Знаешь, когда твой отец — это твой друг, то все здорово. Счастливая семья, еще с любящей матерью и сестрой. Как думаешь, что происходит, если дорогой человек, которого ты любил всю жизнь и продолжаешь вроде как любить, просто кладет на это хер и делает тебе больно? Морально, физически, как угодно. Ты всем ему обязан, будто подписывался на это. И даже при исполнении обязанностей — нет никакой благодарности или похвалы. Я, я… — Слова застывают в горле, а чужая рука накрывает губы. — Тебе не нужно говорить больше, если не хочешь. Я не знал, насколько тяжело тебе от этого будет. Прости. — Дэм сглатывает и пытается выровнять голос. — В любом случае я здесь. Он действительно больше не хочет говорить. Только растворяться в теплоте чужого тела, мягкого голоса, который шепчет, что все в порядке. Или ему просто кажется этот шепот. Он бредит. И вряд ли все будет в порядке когда-нибудь, но в данный момент — да, в порядке. Проходит всего минут пятнадцать, а тело не выдерживает оставаться в такой напряженной позе. Все же раздавить друга, который и так недоедает, было не лучшим вариантом. Осторожно отстраняясь, Дэм садится на край кровати и пристально смотрит за выражением лица Тэнэ. Хоть его глаза прикрыты, но не сведенные к переносице брови, вполне расслабленное и умиротворенное лицо, стабилизированное дыхание дают понять, что он в норме. Неизвестно надолго ли. Он не сразу понимает, что тот шевелит губами: — … поздно. Мне пора уходить. — Я сейчас подумал о кое-чем. — М? — Тэнэ открывает глаза и вглядывается в хитрую ухмылку Келлермана. — Ты ведь искал встречи со мной не для домашки. — Брови Дэма игриво ползут вверх, за что он получает снова этот серый взгляд презрения. — Мог попросить сфотографировать и кинуть в саппане. Но ты пришел сюда весь такой вымученный. Тэнэ поднимается с кровати. В глазах темнеет. Он борется с желанием рухнуть обратно на кровать или лицом в пол. Или ударить единственного придурка в этой комнате по лицу. — Я домой. Дэмон подбегает к двери, хватая сумку друга, подходит к столу и закидывает в нее пару учебников вместе с тетрадью по анатомии. Он не хочет признавать, что слова Тэнэ задевают его, тревожат, заставляют задуматься, но от неловкости никуда не деться и говорить больше не о чем. Потому что Тэнэ вновь закрывается в себе. Может, не показалось, что тот пил перед приходом сюда? Не то, чтобы чувствуется сильный запах спирта или сигарет, но Дэм сторонник этой теории, а не той, где Кёниг добровольно решается на отчаянные шаги. И все из-за того, что непривычно видеть его таким. Вероятно, он попросту боится это признавать. — Я провожу. На улице идет снег, а фонарь по-прежнему действует на нервы. Дэм думает о том, что хочет выбить чертову лампочку или превратиться в зеленого монстра и вообще оторвать столб, чтобы потом побить им всяких там извращенцев в академии. — Спасибо. Дэмон оступается и летит с порога прямо в грязь. За день немногочисленные снежинки не успели создать там сугроб или хотя бы благоприятную поверхность для падения лицом вниз. Брови Тэнэ ползут вверх, и он закрывает рот рукой, нервно подергиваясь. В конце концов, он не выдерживает и смеется так громко, что Дэм хочет его побить. Больно. Но черт. Он только и может, что улыбнуться, смотря на этого придурка. Наконец-то его серость улетучивается. Тэнэ даже благодарит Дэмона. Тэнэ садится рядом на корточки и протягивает руку, все еще ухмыляясь. Дэм принимает помощь, но тот шустро поднимается. — Хотя нет, гуляй. Ты весь в грязи. Не думал, что ты еще и в свинью превращаешься. — Ах ты сраный… — Дэм резко поднимается, хватая Тэнэ за руку, притягивая к себе, отчего тот неожиданно для себя оказался выпачкан. Кёниг пытается вырваться, бросая косые взгляды, но хватка друга все еще крепка. — Я ему помогаю, выслушиваю, а он угорает с того, что я падаю! Они дурачатся еще несколько минут, пока оба не врезаются в двери ворот. Дэм прижимает Тэнэ и вдыхает запах металла, холода и его губ. Он целует рвано и отчаянно, словно в последний раз. Где-то в глубине души он понимал, что так оно и было, что он зашел далеко только сегодня, только сейчас и Тэнэ просто пьян. А Тэнэ просто не пьян. Он позволяет целовать себя, цепляясь промерзшими пальцами за шею, оставляя на ней следы, прижимаясь всем телом к уходящей куда-то теплоте. Он находит грязную руку Дэмона и врезается в нее с такой силой, до хруста костей, вдавливая ногти в кожу. Тэнэ хочет целовать еще и еще, пока оба бы не выдохлись, не упали без сил на землю в изнеможении. Он готов цепляться за него как за спасательный круг или тонуть с ним, погрязая в пучине грязи и неправильности. Но точно не хочет, чтобы этот день заканчивался. Отец слишком много выпил, отчего крепко сейчас спит, когда Тэнэ приходит домой. Повезло пробраться ночью незамеченным. Из одолженной тетради что-то выпадает, когда он выкладывает вещи из рюкзака. В тот день Тэнэ по-настоящему за долгое время чувствует теплоту в груди и счастье.

«Ты не одинок»