Это и будет моим ответом

      За окном шёл дождь. Он тихо шумел колыхающейся от слабого ветра листвой, гулко барабанил по крыше особняка магов, разбивался на миллионы брызг о мощённую дорожку, тонул в густом ковре изумрудно-зелёной травы.       Уличное ненастье целиком и полностью отражает настроение Амальгамы, и женщина справедливо считает, что погода выполняет её небольшую прихоть — даром, что ли, Амальгама — маг погодных условий? Колдунья лежит на полу своей комнаты, и ей ничего не хочется делать, лишь вот так вот лежать в бездействии и смотреть на гуляющую за окном стихию сквозь немного приоткрытые дверцы, ведущие на балкон. Из щели до магини доносится уличная прохлада и ветер, запах дождя и сырости, и она устало выдыхает, прикрывая глаза. Тоска сдавливает сердце, и Амальгама чуть поворачивает голову в сторону. Дождь за окном усиливается.       Когда дверь в её комнату тихо приоткрывается, колдунья совершенно не обращает на это внимания. Она знает, что это может быть лишь одно существо на всём белом свете — её наставник и единственный сожитель в огромном, невероятно огромном для двух одиночеств особняке магов. Амальгама криво усмехается и тут же поджимает губу. Дождь за окном льёт как из ведра.       Геде́он ступает как всегда мягко и осторожно, немного зябко ведёт плечами от холода и подходит к лежащей на полу ученице. Молча качает головой, на мимолётное мгновение замирая над ней, а после перемещается к приоткрытым дверям балкона. Закрывает их, отрезая комнату от завываний сквозняка и заглушая шум бушующей снаружи стихии. Несколько мгновений старший маг просто вглядывается в тёмно-серое угрюмое небо сквозь прозрачное стекло дверей, однако когда оцепенение спадает, он снова возвращается к Амальгаме. Присаживается на корточки рядом с ней, и она поворачивает к нему голову.       Улыбается устало и лишь одними уголками губ — её левая рука лежит на груди, на сердце, правую же она поднимает и легко касается холодными пальцами бледной гладкой щеки наставника. Ей не нужны слова, чтобы поведать мастеру о своей печали, а ему они не нужны, чтобы понять и утешить её. Амальгама — сильная, стойкая и смелая женщина, талантливая колдунья — она никогда не позволяла своим слабостям брать над собой верх. Однако в такие редкие мгновения, когда её настигало прошлое и одиночество сдавливало грудную клетку, отчего становилось тяжело дышать, чувства всё же брали своё. И лишь Геде́он видел это; лишь он один знал правду. И по праву считал это высочайшим доверием со стороны вампирессы к себе. Он дорожил этим доверием.       Он знал и понимал слишком многое — его собственное одиночество и печаль были ещё также свежи, а из пучины отчаяния его вытащила именно Амальгама. И именно поэтому Геде́он сейчас делал то же самое. Именно поэтому и ещё потому, что внезапно сильно привязался к своей неожиданной ученице.       Старший маг осторожно положил руку поверх руки Амальгамы на её сердце и мягко сжал её ладонь. Алые глаза потеплели, и женщина чуть согнула пальцы, касаясь подушечками чужой кожи. Она чувствовала, как вторую руку наставник опустил ей на плечо — она несмело улыбнулась ему в ответ. Знала, что мастер знает всё и даже немного больше, и была ему безумно благодарна: перед ним было совсем не страшно проявлять свою слабость, ему было совсем не страшно довериться. Колдунья улыбнулась уже более открыто, чуть перемещая руку с щеки мастера в сторону, и легко потянула его на себя, заставляя наклониться. Геде́он не сопротивляется, поддаётся, наклоняясь совсем близко, отчего Амальгама чувствовала его тёплое дыхание на своей щеке.       Она прикрыла глаза, приподнимая голову и преодолевая разделяющие их сантиметры, мягко и даже немного неуверенно касаясь губами чужих губ. Старший маг поддерживает инициативу, углубляя поцелуй — он целует нежно и ненапористо, наслаждаясь поцелуем и близостью, и Амальгама охотно отвечает ему тем же.       Дождь за окном уже давно прекратился, а из-за серых туч пробились робкие лучи солнца — на фоне свинцового неба ярко горела радуга.