Чёрно-белое

      Собрание тянулось утомительно долго. Джонс распылялся уже больше часа на тему глобального потепления и роли макаронного монстра в программе по спасению мира от уничтожения, и слушал его только Феличиано, проснувшийся при упоминании макаронного монстра. Англия со скучающим видом читал книгу, Франциск печатал кому-то сообщение в телефоне, а Людвиг просматривал свои отчеты.       Иван же вязал.       Новый год совершенно незаметно подобрался к Брагинскому, и Россия вдруг понял, что он не имеет ни малейшего представления о том, что он будет дарить своей занозе в заднице, временно поселившейся у него в доме много лет назад и все никак не съезжающей. Что ж, как говорится, нет ничего более постоянного, чем что-то временное.       Поэтому сейчас Брагинский с самым сосредоточенным видом пытался связать шарфик, хмуря брови, пытаясь распутать шерстяные нитки и вполуха слушая разглагольствования Америки, который, кажется, начал уже уставать.       Однако, так только показалось.       — Россия!       Иван медленно поднял голову, так и не продев спицу в петлю, и смерил Альфреда взглядом, которым обычно Брагинский награждал тех, кому жить надоело. Но Джонс вообще был смелым по жизни, поэтому он лишь нервно улыбнулся, отводя взгляд.       — Россия, вот ответь мне, для чего мы тут все собрались?       «Мыло-мочало, начинай сначала» — мысленно закатил глаза Брагинский, резко откинувшись на спинку стула.       Россия быстрым взглядом обвёл зал собраний, понося Джонса на чем свет стоит, так как из всех присутствующих американец решил докопаться именно до Ивана. Впрочем, ничего нового.       Аккуратно положив недовязанный шарфик на колени, Иван скрестил руки на груди и, поджав губы, уставился на Альфреда. Тот в свою очередь продолжал ждать ответа от Брагинского, сверля его из-за стёкол очков взглядом двух небесно-голубых глаз.       — Ну-у-у? — протянул Америка, улыбнувшись.       — Ну-у-у, — передразнил Россия. — Мы собрались, чтобы обсудить важные вопросы накануне Нового года, а вместо этого я слушаю что-то по уровню абсурдности дотягивающее до программ на моем телевидении.       Артур хмыкнул, Франциск прыснул в кулак (просто он однажды, приехав на конференцию в Москву, имел неосторожность включить телевизор и потом ещё долго поражался мощи народной российской медицины и тесным связям русских с внеземными цивилизациями, что не удалось сделать даже Альфреду), а Людвиг оторвался от бумаг, смерив обоих недовольным взором покрасневших от усталости глаз.       — Во-от, а ты чем занимаешься? — многозначительно протянул Альфред, кивнув в сторону покоящегося на коленях шарфика.       России захотелось стукнуться лбом об стол, однако Иван глубоко вздохнул и нацепил на лицо самую доброжелательную улыбку. От которой у Джонса мороз прошёл по позвоночнику.       — Шарфик вяжу. Да и тебе бы посоветовал заняться вязанием, а то ты слишком много нервничаешь.       Россия хихикнул, беря в руки спицы, и продолжил прерванную работу. На белом с чёрной окантовкой фоне даже начал вырисовываться узор, складывающийся в нечто, отдаленно напоминающее птицу. Людвиг усмехнулся, мельком взглянув на работу Ивана, и вернулся к своим отчетам, в которых уже все было исчерчено красной ручкой.       Америка удивленно захлопал глазами, не понимая, что это сейчас произошло: то ли его конкретно послали, то ли его… послали очень деликатным образом, так что ему даже захотелось еще раз туда сходить. Брагинский так резко выбил его из колеи, что Альфреду даже уже расхотелось рассказывать про все свои гениальные идеи и теперь американец растеряно наблюдал за тем, как Иван примеряет на себе шарфик, разочарованно хмыкает, так как тот еще слишком короткий, и продолжает вязать, ловко смешивая черные нити с белоснежными.       — Артюр, — Франциск ловко увернулся от пущенной в него книги и мягко рассмеялся. — Ох-хо-хо, осторожней надо быть, а то так и пришибить недолго.       Кёркленд негромко выругался, сведя брови к переносице, и сел вполоборота к Бонфуа.       — Чего тебе? — с наигранным раздражением бросил Англия.       — А что ты мне подаришь на Рождество?       Артур закатил глаза, а Франциск, состроив мордочку того кота из мультфильма, приблизился к Англии и уставился на него, опершись о стол и подперев голову руками.       — Счет за пользование Английским каналом, — фыркнул Кёркленд.       Франциск надулся в ответ и повернулся к Брагинскому, сверяющемуся теперь со схемой на бумаге, так как работа дошла до рисунка, оказавшегося достаточно сложным. Поэтому Иван сосредоточенно сверялся с каждой строчкой, ловко орудуя спицами и вызывая трепетный ужас со стороны большинства собравшихся, так как даже простые орудия труда могли в руках России превратиться в опасное оружие.       — Ве, Людвиг, а у тебя уже готовы подарки на Рождество? — кажется, только сейчас все начали вспоминать, что через пару часов Рождество, о котором они благополучно решили забыть, устроив это собрание.       — Да-да, — рассеянно кивнул в ответ Людвиг, спешно прикидывая в уме, где сейчас еще можно будет купить приличные подарки для итальянцев.       Варгас улыбнулся и с необычайной для себя силой обнял готового к такому повороту событий, но все равно немного растерянного Людвига, и Брагинский мягко рассмеялся, так как на лице Германии было написано все, что немец в данный момент думал о своей жизни. Альфред растерянно переводил взгляд с одного члена собрания на другого, Франциск читал брошенную Артуром книгу, а Кёркленд бросал в его сторону насмешливые взгляды и каждый раз отворачивался, когда Бонфуа смотрел в его сторону.       Иван же неторопливо продолжил вязать, радуясь тому, что у него в запасе есть еще шесть дней.