Они

Локи бы хотел думать, что это какая-то очередная — он сбился со счёту — ложь Всеотца. Жестокая, неприглядная и ужасная ложь. Локи добиться в обманах и хитросплетениях такого размаха, как у Одина, будто идти пешком до самого Хельхейма. Но, нельзя не признать, это был самый приятный обман. У неё ровная тихая походка от бедра, мягкая приятная улыбка и родные зелёные глаза. Лёгкого кроя платье служанки безликого серого цвета, в котором она могла — выглядела — как королева. Он бы без сомнений дал ей корону, которую она заслуживает. Они заслуживают. Хотелось бы опальному принцу сказать, что почувствовал связь — сходство — сразу как увидел её, но нет. И близко — нет. Он огрызался, ехидничал, подначивал. Он ожидал презрения, отвращения, страха; того, чем одаривали его и слуги, и стражи, и все асы. Он получил холодный взгляд, недрогнувшее с легкой улыбкой лицо и вежливое отношение. Она вела себя поистине взросло, достойно и чинно, будто её отправили не убираться в камере Предателя — именно с большой буквы! — а на званый ужин с уважаемой знатью. Она была красива. Очень. Непозволительно красива не то что для служанки, но для живого существа в принципе. Локи видел сквозь все иллюзии, которые она на себя накладывала: добавляла морщин, горбинку на аккуратном носике, меняла цвет глаз на непримечательный темно-карий и добавляла своему виду неряшливости. Локи понимал, для чего она это делала: не обладай он в высшей степени искусством самоконтроля, давно бы, как минимум, пожирал её идеальную фигуру, даже в этом тряпье, глазами. Противоестественна. Её имя Хелен. Локи чувствует, наблюдает, знает — это не её имя. Она что-то скрывает. Именно это отталкивало в начале, притягивало позже и скрутило в приятной боли в конце. Тайны хотелось разгадать — заглянуть в душу и присвоить себе. Он вёл себя, так же как и всегда, понемногу теплее по отношению к Хелен. У неё хитрая улыбка, искорки в зелёных ведьминских глазах и темные волосы пахнут огнем. Узник понимает, отчего она назвалась этим именем. В какой-то момент Локи будто ударили по голове, окатили ледяной даже для йотуна водой и дали смачный шлепок по лицу. Что он делает? О чём он постоянно думает? Как всеми его мыслями завладела какая-то служанка? Он околдован? Локи хотел что-то спросить у иллюзии матери, которая всё ещё не решается спуститься к нему лично. Бывший принц почти спрашивает об этом, отвлекается от книги, смотрит на мать и… замирает. Всё его существо против этого. Хелен может не придти снова. От этого становиться дурно, липко и страшно. Внешне он невозмутимо оглядел пустую комнату и вернулся к книге — смотря сквозь страницы, думая о ней. У него притягательная хищная улыбка, темный, не предвещающий ничего хорошего, взгляд и речь полная яда. Она ожидала, что будет сложно с негласным позором всего Асгарда, его темным пятном, но, на удивление, девушка легко справлялась. Отчего-то она не воспринимала его слова хоть как-то, казалось, что это временно. Что он не всегда будет с ней таким. Хелен жила — выживала — достаточно долго, чтобы держаться за эту ничтожную должность прислуги. Асгард, Золотой город, имеет свои темные, гадкие углы. Она слишком хорошо их знала. Она слишком быстро повзрослела, по правде говоря, девушка — ей почти смешно от этого юного обращения — даже не уверена, что у неё было детство. Даже в своём малом, совсем-совсем юном возрасте, она была красива. В темных уголках Золотого города быстро понимаешь, что это губительное качество. Она накладывает несколько слоев иллюзий. Она не спит ночами без злоупотребляемого, излюбленного, снотворного. Она улыбается другим слугам, здоровается со стражниками, ходит с невозможно прямой спиной и смотрит на всех из-под полуприкрытых век — в её зеленых глазах пусто. Её равнодушие, отражающее в них — пугает. Хелен спокойно готова была выполнять свою работу. Она уверена, что эта «чёрная работа» лучшее, что с нею случалось. Ей сочувствуют и смотрят с жалостью, когда она идет к нему. Трижды в неделю, два раза в день, каждый визит длится полчаса. Для многих это кажется вечностью, оказывается, терпеть столь долго Предателя может только она. У остальных сдают нервы, у кого от страха, у других от гнева. Она знает, что он провоцирует их. И её. Хелен кажутся его способы слишком очевидными и посредственными. А может, у неё просто не осталось ничего живого, что можно было бы задеть. Хелен идёт к его камере не спеша, с удивлением отмечая, что невольно — что-то неизвестное — заставляет её ускориться. Она ждёт этой встречи. Она хочет увидеть его зеленые глаза, услышать грубые слова, сказанные без прежних шипящих ноток, и хочет прикоснуться к нему… она замирает на повороте посреди пустого коридора с дверьми камер прочих узников. Хелен цепляется за последнюю мысль, крепче сжимая края подноса с едой. О чём она только подумала? Откуда такое желание? Почему она хочет к нему прикоснуться? Что он с ней сделал? Он встречает её с ядовито вежливой улыбкой, лживыми неприятными словами и анализирующим темным взглядом. Она входит в камеру, будто всю жизнь к этому готовилась, за её спиной привычно щёлкает замок, снисходительная улыбка победителя проигравшему. Происходило что-то странное. Локи это почувствовал где-то на периферии сознания. Она никогда не улыбалась так коварно, довольно, зловеще. Локи встал напротив неё, перестав излагать изощренные оскорбления. Она впервые сняла все иллюзии, хотя он не сомневался, что она знала, о том, что знал он. Он положил свои руки поверх её, державшие поднос. Она улыбалась будто… будто… будто его отражение в зеркале. У неё холодные руки, такие как у него. У него зелёные глаза с поволокой магии, такие как у неё. У них одна зловещая улыбка на красивом лице. Свобода. Она подарила ему свободу — за одно только это он готов пойти за ней, рядом с ней, поправляет она его, шепча в губы, куда и где угодно. Конечно же, их искали, преследовали и сбивались со следа. Она смеялась над их попытками, он дразнил преследователей, давая вот-вот, уловить момент, поймать, а потом растаять в воздухе. Защита. Он сможет защитить её от всего мира, от любого, кто хоть бросит случайный взгляд в её сторону. Она не накладывает иллюзий и впервые чувствует себя собой. Она позволяет на себя смотреть лишь ему. Жадным, властным и голодным взглядом. Они не могут насытиться, надышаться друг другом. Они словно только начали жить. Только открыли глаза, впервые посмотрели на мир и рассмеялись всем в лицо безумным искренним смехом до боли в животе. Казалось ни с кем и никогда он не чувствовал себя настолько нужным. Она отвечала на каждую его ласку, на каждый поцелуй, на каждое прикосновение. Она держалась за него с осязаемым отчаянием. Она готова раствориться в нём. Она становится частью его. Недостающей частью, которой не хватало всю его жизнь. Поэтому он прижимает её к себе с тем же отчаянием. Казалось ни с кем и никогда она не чувствовала себя настолько нужной. Она говорит ему своё имя, когда он умиротворенно рисует пальцами на коже ведомые только ему узоры у неё на животе. Её имя ей никогда не нравилось. Он осторожно идёт вдоль незаживших шрамов. С таким именем сложно выживать. Рубцов много: на животе, бёдрах, спине, пояснице. Это насмешка судьбы. Он ведёт по ним языком. Локи нравится её имя. Оно ей подходит еще больше, чем выбранное «Хелен». Локи убеждает её полюбить своё имя. Кая не может отказать ему. Никто уже не сможет сказать, что между ними происходит. Им кажется, что больше нет кого-то отдельного. Нет больше отдельно Локи, отдельно Каи. — Это безумие, — мелодично смеётся Кая, и Локи с нею согласен, притягивая к себе ближе. Они бегут по мирам. Они собирают армию. Они обзаводятся связями. Они наживают новых врагов. Они готовят планы. Миры рухнут к их ногам. Их власть, влияние и сила пугает не только Асгард, которые не углядели за одним единственным пленником, но и все оставшиеся миры. Ни для кого не секрет, что они прячутся — они недовольно фыркают на эту формулировку — в Свартальфахейме. Мёртвом мире тёмным альвов. Их бы схватили, связали и заперли раздельно в разных точках Иггдрасиля, но… стоит отдать им должное, Свартальфахейм невероятно опасен для всех и каждого, а они там почти живут. Они правят изгоями, чужаками, брошенными всеми. Самые верные, странные и немного сумасшедшие поданные, под стать царю и царице мёртвого пустынного мира. — Царство Отвергнутых, — спокойно шутит Локи, наблюдая с балкона космического корабля за назревающей бурей. Кая проскальзывает ему под руку. — Мне нравится, — одаряет его шею холодным дыханием она. Они давно были готовы к нападению, кто-то устроил тотализатор, поставившие на асов выиграли кругленькую сумму. Сражение разрешила пришедшая бушующая стихия. Ничья. Захвачены военнопленные. Асам повезло больше, у них тут сама царица. В этот день совершенно все подданные поняли, за что их правитель считается едва ли не самым опасным преступников всех миров. Казалось, взглядом он взаправду может убить вас самой извращенной смертью из возможных. Каждого из присутствующих. Ни разу не повторившись. Кая, как показалось, присутствующим Сиф и Фандралу — это Локи. Последний подавил дикое желание потереть глаза, песка много попало, вот и заплыли. Гордая, стойкая, язвительная, с поистине королевской осанкой. Даже в помятом, рванном и окровавленном платье она вызывала восхищение. Асы подумали, что это иллюзия ведьмы. На Каю надели блокирующие магию наручники — её вид не изменился. Думалось, за её улыбку и взгляд можно родину продать. Она восхитительна. Локи был очень близок к тому, чтобы самолично, в одиночку, пройти через бурю и постучаться в лагерь асов. Он представил себе эту картину и криво улыбнулся. Впервые Локи осознал свою самую большую слабость. Он точно сошёл с ума. Кае показалось, что она слышала его смех. Прибыло к асам подкрепление в лице трех гвардий возглавляемых Тором. Громовержец был убеждён, что та служанка как-то повлияла на его брата. Другая часть разума настойчиво твердила, что, скорее всего, это Локи её обманул. Тор споткнулся и в прямом, и в переносном смысле, когда увидел его-её. Принц не сразу определился, кого видит перед собой. Настолько бросающее сходство, а стоило Кае хищно изогнуть губы в полуулыбке и ехидно пожелать беречь себя до битв — Тор вовсе перестал видеть различий. Словно бы Локи применил один из своих фокусов и стал женщиной. Самого Локи ни подкрепление, ни Тор не впечатлили. Отверженные невольно посочувствовали тому, кто встанет у их царя на пути, стоило буре окончиться. Это было ужасающее и долгое сражение. Закончилось оно к утру следующего дня, когда Локи смог наконец-таки добраться до Каи и дать асам перемирие. Локи, весь в крови, песке и грязи, раненный в нескольких местах, с пугающим умиротворением смотрел в лицо Каи и гладил её по щеке — пачкая. Она вовсе не против, что на её щеке размазывается чужая кровь. Она с не меньшей нежностью смотрит на него. Тор и Сиф, а также с еще полдесятка асов, непонимающе наблюдали абстрактную картину. Локи не способен любить или привязываться, так они все думали. Царь и царица вместе с Отверженными вернулись к своим базам, словно с увлекательной прогулки, перешагивая через трупы и подбирая целое оружие. Природа этого мира сделает своё — завтра не будет даже костей. — Лучше не гуляйте тут ночью, — улыбается асам Кая, Локи вторит выражению её лица. Их оставили в покое. Точнее, дали им возможность так думать. Один неверный шаг и на них обрушится армия всех миров. Локи и Кая снисходительно улыбнулись представителям других миров на собрании, которое по каким-то небесным обстоятельствам, оказалось в Асгарде. Они получили независимость и целый мир в своё распоряжение. — Наш народ далеко не воины, — как бы между прочим, подала голос Кая, — они не ждут прямых приказов, если их предводитель мёртв. — Если с нами что-то случиться, — спокойно подхватывает её мысль Локи, — они проинформированы как и что делать, где и какие слабые места у всех девяти миров, кого и когда следует убить… — И в каком количестве, — заканчивает Кая, любезно улыбаясь. Послы почти слышно скрипят зубами. Тор проявляет чудеса выдержки, а Один внимательно смотрит на них. Царя Асгарда посетила опасная догадка. Нет, этого не может быть. Один считает это почти ироничным, когда хочет поручить задание. Такого рода миссии всегда получал Локи, как близкое и доверенное лицо с достаточным разумом, чтобы добыть ответы и никому, кроме непосредственно царя, более о них не рассказывать. Царь Асгарда начинает подумывать, самому проверить эту теорию, но возраст конкретно против его затеи. Остается два доверенных лица: Тор и Хеймдалль. Как бы Один не доверял и не любил сына, но об этом ему лучше не знать. Страж редко покидал свой пост, по пальцам одной руки можно сказать сколько раз он покидал Асгард. Хеймдалль никогда не подводил. Четыре дня Страж блуждал по Йотунхейму. Он узнал правду. Подтвердил догадку Всеотца. Ни тот, ни другой не были ею рады. Хеймдалль изредка мог пробраться через защиту, построенную Локи, пожалуй, в те самые пикантные моменты, когда терялась концентрация. Интересно, что ни Локи, ни Каю не удивила новая полученная информация от ворона Всеотца, которого они прогнали в желтое небо. Брат и сестра. Близнецы. — Это многое объясняет, — лениво тянет Локи, дочитывая письмо и чувствуя, как скользят тонкие ладони за его шею. — И что же? — лукаво улыбаясь, приближается к нему Кая, заставляя тем самым опустить пергамент. Локи видит зелёные глаза, острые черты лица, тёмные мягкие волосы. Довольная улыбка медленно появляется на его губах, а руки притягивают родное тело ближе. — Почему я так долго чувствовал, что мне не хватает чего-то — кого-то — очень важного. Он целует её и не подумает в этот раз ставить защиту от чужих всевидящих глаз. Она улыбается сквозь поцелуй, читая его мысли. Они.