Часть 1
2 января 2018 г., 01:23
Музыка: Henry Mancini — Moon River
Январь 2013 года
Минуты в ожидании её появления тянулись невероятно медленно, и это томительное ожидание резко контрастировало с оживлением, царившим на Седьмой авеню в этот, впрочем, как и в любой другой, вечер. И только хлопья снега, в ритме свинга опускающиеся на землю, сейчас словно жили в одном с ним темпе. За неимением других развлечений он наблюдал за открывающимся ему фрагментом действительности, но его взгляд то и дело в нетерпении обращался к парадному подъезду Карнеги-холла.
И когда он наконец увидел её, у него на мгновение перехватило дыхание. Он видел её разной, и она нравилась ему разной, но в этот вечер она была безупречна: изысканное вечернее платье благородного оттенка «сольферино», подчеркивало все достоинства изящной фигуры, волосы, которые, как он заметил, стали на несколько тонов темнее с момента их последней встречи, были собраны в высокую элегантную прическу, точеную шею украшало то самое рубиновое колье, которое до недавнего времени принадлежало жене одиозного русского олигарха, что наводило на определенные мысли, от которых он, впрочем, поспешил отмахнуться, решив, что все узнает позже, хрупкие плечи женщина зябко кутала в красный шелковый палантин, который эффектно оттенял мраморную белизну её кожи, но совершенно не защищал от холода.
Ему пришлось сделать над собой волевое усилие, чтобы не броситься к ней в желании прижать её к себе и согреть теплом своего тела.
Желание прикасаться к ней всегда было одним из самых сильных искушений, которому ему когда-либо приходилось противостоять. Он как будто инстинктивно знал, что одних только прикосновений ему будет недостаточно, а потому долгое время старался избегать тактильного контакта с ней, но стоило ему прикоснуться к ней впервые и даже его железная выдержка дала трещину.
Впрочем, некоторое время он продолжал делать вид, будто её близость нисколько его не волнует и отказывался от того щедрого дара, который она всегда ему предлагала. А когда обстоятельства сложились так, что близость между ними оказалась единственным логическим развитием ситуации, в которой они оказались, он не смог вспомнить ни одного разумного довода, который мог бы удержать его от того, что уже давно стало его самым сокровенным желанием. И когда он познал, насколько великолепно единение их тел, как будто специально выточенных так, чтобы идеально подходить друг другу, он уже не мог лишать их обоих этого наслаждения.
Но помимо удовольствия, которое дарило ему её маленькое тело, она приносила в его жизнь покой и умиротворение, а потому, в это сложное и мрачное время, пока для всего остального мира он был мертв, ему были как воздух необходимы эти короткие встречи с ней. Ибо она была той путеводной звездой, следуя за которой он проходил опасные темные воды, не боясь сбиться с истинного пути.
Разумеется, о том что он жив, знала не только она, в его тайну были посвящены брат и родители, а также те, кто был непосредственно вовлечен в операцию по подготовке его исчезновения. Некоторых из этих мужчин и женщин он знал по именам, с несколькими из них даже поддерживал некое подобие приятельских отношений, но по-настоящему имела значение лишь она одна — его женщина. Она была словно ответом на его потаенные чаяния, в наличии которых он долго время не признавался даже самому себе. В его глазах все в ней было идеально: и её исключительный ум, и её темперамент, и, да, её прекрасное тело. И пока он боролся за целый мир, она одна боролась за него, спасая его от одиночества и смерти.
С момента их последней встречи, которая состоялась в Лхасе, прошло более четырех месяцев и теперь его терпение было на исходе. Не медля более ни секунды, он достал из кармана пальто телефон и набрал короткое сообщение.
Почувствовав характерную вибрацию в своем клатче, женщина достала из него телефон и открыла входящее сообщение. Разумеется, она сразу догадалась, кто был его отправителем, а потому медленно повела головой, ища его взглядом и когда глаза их наконец встретились на мгновение время словно остановилось для них обоих. Несколько секунд они вели молчаливый диалог, взглядами сообщая друг другу самое важное, а затем женщина обернулась к сопровождавшей её высокой стройной блондинке с лицом ботичеллиевской Мадонны и, сказав той несколько слов, направилась в его сторону.
— Я думала, что конным экипажам нельзя выезжать за пределы Центрального парка, — иронично сказала она, приблизившись к нему.
— Работники сферы услуг во всем мире давно привыкли к тому, что за исполнение своих экстравагантных прихотей русские олигархи и арабские нефтяные магнаты платят не скупясь, а потому мне без труда удалось уговорить извозчика незначительно отклониться от привычного маршрута, — весело ответил он, выходя из экипажа. — Не желаешь совершить романтическую прогулку? — спросил мужчина, подавая ей руку.
— А твоя галантность, надо полагать, часть твоего нынешнего образа? — усмехнулась она, окидывая его изучающим взглядом.
Разумеется, она сразу узнала его, она узнала бы его в любом облике, слишком хорошо в своем время она изучила его лицо и тело, но нынешняя маскировка, благодаря которой он выглядел как стереотипный богатый араб, была, пожалуй, одной из самых изощренных. Всегда внимательный к мелочам, мужчина и к нынешнему перевоплощению отнесся со всей серьезностью, а потому сейчас на нем была бледно-зеленая кандура, поверх которой он надел пальто из верблюжьей шерсти, а на его голове была гатра, закрепленная черным шнуром — игалом.
— Тебе не нравится? — иронично осведомился он, тщательно скрывая странное волнение, охватившее его в ожидании её ответа.
— Отчего же? Тебе идет, — мягко сказала она. — А борода настоящая?
— Сейчас накладная, но была настоящая до сегодняшнего вечера, когда я сбрил её, — ответил он, многозначительно взглянув на неё.
— Вот как, — улыбнулась она, наконец принимая его руку и поднимаясь в экипаж.
— Надень это, — сказал он, протягивая ей свой Belstaff, который до этого момента лежал на сидении экипажа, — твой наряд не рассчитан на зимнюю прогулку в открытом экипаже.
Женщина надела пальто и невольно улыбнулась, вспомнив обстоятельства, при которых ей пришлось надеть его впервые. Пальто, разумеется, было слишком велико для неё, а потому она поплотнее запахнула его на груди и с наслаждением вдохнула знакомый запах.
— Кто ты теперь? — спросила она.
— Кейс Аль-Фараджи — инвестор из Эр-Рияда, — ответил он.
— Если ты — Кейс, то значит ли это, что мне следует стать твоей Лейли*? — иронично усмехнулась женщина.
— Просто стань моей, еще на одну ночь, — без тени улыбки произнес он.
— Ты ведь не ждешь, что я буду называть тебя «мой господин»? — поддразнила она.
— О, нет, только не ты, — ухмыльнулся он. — Но я не стану возражать, если в какой-то момент этой ночи ты назовешь меня «мой бог».
— Ты неисправим, — тихо рассмеялась она, покачав головой.
— И тебе это нравится, — уверенно заявил он.
— Куда ты везешь меня? — спросила она, меняя тему.
— Нам предстоит совсем короткое путешествие — до отеля «Уолдорф-Астория», — ответил мужчина.
— В котором, надо полагать, Кейс Аль-Фараджи снимает роскошные апартаменты?
— В деле, которое я расследую сейчас в интересах Казначейства её Величества и министерства финансов Соединенных Штатов, замешаны высокопоставленные лица и чиновники из высших эшелонов власти, а потому, для того, чтобы я смог получить доступ в их круг, британским налогоплательщикам пришлось раскошелиться.
Поездка действительно не продлилась долго и вскоре они достигли пункта назначения. Оказавшись в Королевском люксе гостиницы «Уолдорф-Астория», женщина позволила снять с себя и пальто, и палантин, а затем, подойдя к окну в гостиной номера, стала любоваться открывавшейся панорамой Парк-авеню и Лексингтон-авеню.
А спустя несколько мгновений тишину наполнили звуки чудесной музыки Генри Манчини.
— Потанцуй со мной, — услышала она бархатный мужской голос.
— «Moon river» — как сентиментально, — улыбнулась она, поворачиваясь к нему. — Совсем не в твоем стиле.
— Сейчас мы просто мужчина и женщина, помнишь? — мягко сказал он, напоминая ей об уговоре, заключенном ими в ту ночь, когда они вдвоем остались против всего мира. В ту ночь они условились, что изредка, оставаясь наедине, они могут позволить себе роскошь быть просто мужчиной и просто женщиной, и забыть на время об тех обязательствах, которые имел каждый из них.
— Ты до сих пор не избавился от своей фальшивой бороды, — заметила она, когда он повел её в танце.
— Сделаю это, как только официант из службы обслуживания в номерах доставит мой заказ, — сказал мужчина. — Я подумал, что мы могли бы поужинать, а потом я намеревался сыграть для тебя.
— Я только что была в Карнеги-холле, где слушала виртуозную игру Дэвида Гарретта**, не боишься, что я невольно буду сравнивать и сравнение окажется не в твою пользу? — спросила женщина, насмешливо выгнув бровь.
— Если сравнивать будешь ты? Нет, не боюсь, — усмехнулся он в ответ. — Что исполнял Гарретт?
Прежде чем она успела что-либо ответить, раздался стук в дверь, а следом в номере появился официант с тележкой. Сдержано поздоровавшись, он принялся сервировать стол для ужина.
— Черная икра и бутылка «Moët & Chandon»? — удивленно произнесла женщина, когда официант покинул номер, пожелав им приятного аппетита и доброго вечера. — К чему такая роскошь?
— Я хотел, чтобы это было идеальное свидание, в благодарность за то, что спасла меня в Лхасе, — признался мужчина и, чуть помедлив, добавил: — И не только в Лхасе.
— О, ну, тебе не стоило, — неожиданно смутилась она. — Я сделала это вовсе не в расчете на твою благодарность.
— Я знаю, — кивнул мужчина. — И все же, я подумал, что тебе понравится.
— Конечно, мне нравится, — тихо рассмеялась женщина. — Да и какой женщине не понравилось бы подобное обхождение?
— Но ты же понимаешь, что так будет не всегда? — поколебавшись мгновение, спросил он.
— О, поверь, я понимаю это лучше, чем кто бы то ни было еще, — грустно улыбнулась она.
— Так что исполнял Дэвид Гарретт? — снова спросил мужчина после того, как они отдали должное блюдам и напиткам, оставив десерт — черничный пирог — на потом.
— «Блестящий полонез» Венявского в числе прочего, справишься? — с вызовом спросила женщина.
— Несомненно, — уверенно заявил он, доставая из футляра скрипку.
— Твоя скрипка странно похожа на ту самую скрипку Страдивари, на которой сегодня играл Гарретт, — вдруг заметила она.
— Возможно потому, что это именно она и есть, — ухмыльнулся мужчина.
— Неужели ты украл её? — воскликнула женщина.
— Если бы я украл её, то это означало бы, что я намерен присвоить её себе, — сказал он. — Я же собираюсь вернуть скрипку завтра утром, до того, как её отсутствие будет замечено. А теперь, довольно вопросов, просто слушай.
— Что это? — спросила женщина спустя несколько восхитительных минут, когда смолкла последняя нота. — Звучит, как будто знакомо, но я не могу вспомнить что это.
— Это ты, — тихо ответил мужчина. — Так звучишь ты.
— Чудесная музыка, — также тихо сказала она. — Спасибо.
— Так я выдержал сравнение с Гарреттом? — с мальчишеским азартом спросил он.
— О да, — взглянув на него из-под ресниц, ответила женщина.
Для него её взгляд стал знаком того, что время слов прошло и наступило время действий. Отложив скрипку в сторону, он решительно приблизился к женщине и, встав на колени перед её креслом, трепетно прикоснулся к её нежной щеке. Затем его длинные сильные пальцы погрузились в её волосы и принялись распутывать замысловатую прическу, в которую они были собраны. Когда темные волнистые пряди рассыпались по её плечам и спине, мужчина с наслаждением вдохнул знакомый запах роз и её собственный, ни с чем не сравнимый запах. Запах его женщины.
— Какое наслаждение, — выдохнула она, когда он избавил её изящные ноги от туфель на умопомрачительно высоком каблуке. — Они выглядят очень эффектно, но носить их — сущая пытка.
Мужчина тихо рассмеялся и прикоснулся губами к её гладкой коже, а в следующее мгновение он поднялся и, подхватив её на руки, направился в спальню.
Следующие несколько часов они провели, наслаждаясь близостью друг друга и разделяя блаженство, что дарили друг другу их тела. Он давно перестал удивляться тому, насколько совершенным было единение их тел, напротив, теперь это казалось ему даже закономерным. Она всегда была идеальной помощницей, лучшей нельзя было и пожелать, а теперь стала идеальной любовницей.
— Неужели ты применяешь на мне свои профессиональные знания? — спросил он однажды, после того, как пережил один из самых сокрушительных оргазмов в своей жизни, заставивший его едва ли не молить о пощаде.
— Тебе это не нравится? — смутилась она.
— Глагол «нравится» лишь в слабой степени отражает мои ощущения, — глядя ей прямо в глаза, сказал он. — Но, если ты забыла, у меня тоже имеются некоторые знания.
И перевернув женщину на спину он принялся с энтузиазмом демонстрировать свои «знания».
В эту ночь они предавались любви с особой, отчаянной страстью, стремясь утолить тоску друг по другу, и только глубоко за полночь, почувствовав голод, они прервались для того, чтобы, расположившись у камина, накормить друг друга черничным пирогом с давно и безнадежно растаявшим мороженым. Он смотрел на неё, стараясь даже моргать пореже и стремясь запечатлеть её в памяти именно такой, какой она была в этот момент: в его рубашке, со спутанными волосами и распухшими от поцелуев-укусов губами.
А за несколько часов до рассвета он положил голову ей на колени и пока её тонкие изящные пальцы с ногтями, покрытыми пурпурно-красным лаком, ласково перебирали его волосы, позволил себе погрузиться в глубокий, восстанавливающий сон. Впервые за очень долгое время.
Она же всю ночь не сомкнула глаз, оберегая его сон.
— Ты снова не спала всю ночь? — спросил он, проснувшись незадолго до рассвета.
— Это неважно, — сказала она. — У меня будет достаточно времени для того, чтобы выспаться потом.
Она не стала добавлять «когда мы снова расстанемся», это было очевидно и без слов.
— Прости, кажется, сегодня ночью я совсем потеряла контроль, — смутилась женщина, заметив на его груди отчетливые следы своих ногтей.
— Как и я, — хмыкнул мужчина, дотрагиваясь до её горла. — Для сегодняшнего вечера тебе придется купить платье с высоким горлом, если не хочешь ловить на себе косые, ну, или завистливые взгляды.
— Одолжу что-нибудь у подруги, — улыбнувшись, сказала она. — С шоппингом я не планирую связываться в ближайшие несколько месяцев. Позавчерашний поход с Эммой по бутикам, расположенным на Пятой авеню, стал для меня серьезным испытанием. Хотя, признаю, результат того стоил. Удивительно, какую уверенность придает женщине правильно подобранная, красивая одежда.
— Удивлен, что ты до сих пор нуждаешься в дополнительных средствах, чтобы почувствовать себя уверенной в себе, — заметил он.
— И, тем не менее, это так. Полагаю, ты знаешь, что с этим делать, — сказала она, взяв с прикроватной тумбочки рубиновое колье и протягивая украшение мужчине.
— Почему ты снова позволила моему брату использовать себя в качестве курьера? — с мягкой укоризной спросил он, разглядывая колье на предмет обнаружения спрятанного под одним из рубинов флеш-накопителя.
— Твой брат сказал, что это ценная информация и что она важна тебе, — пожав плечами, ответила женщина и подошла к стоявшему у окна креслу, чтобы взять скинутую на него накануне мужскую рубашку.
— Не важнее и ценнее твоей жизни, — решительно возразил он. — Как это колье вообще оказалось у Майкрофта? Оно же принадлежало жене Ольховского.
— Ольховского арестовали, а его имущество было конфисковано. Когда твоему брату понадобилось украшение с достаточно крупными камнями, чтобы можно было спрятать под одним из них флеш-накопитель, он просто позаимствовал это колье из сейфа, где оно хранилось, — объяснила женщина. — Если у тебя больше нет вопросов, я пойду в ванную, — сказала она и, чуть помедлив в нерешительности, спросила: — Я ведь найду там все, что необходимо?
Под «необходимым» она подразумевала средства, с помощью которых она смывала с себя следы их интимного контакта. В их первую встречу она сама указала на необходимость этой процедуры.
— Если ты всерьез думаешь, что и за мной могут следить, рассчитывая выйти на тебя или даже убить, чтобы вынудить тебя раскрыться, то я не хочу, чтобы мое тело служило свидетельством того, что ты жив, на случай, если убийство будет совершено непосредственно после нашего очередного свидания, — сказала она тогда ровным голосом, в очередной раз удивив его своим прагматичным отношением к смерти.
— Подожди, — остановил её мужчина, вставая с постели и направляясь к ней. — У нас есть еще сорок три минуты до рассвета. И, кстати, это тебе, — сказал он, протягивая ей нечто прямоугольной формы, упакованное в подарочную обертку.
— Что это? — спросила женщина, с любопытством вертя в руках подарок.
— Подарок по случаю предстоящего сегодня вечером вручения тебе премии Луизы Гросс Хорвиц***, — ответил мужчина.
— Строго говоря, премию получаю не я одна, а группа ученых, в которую, помимо меня, входят двое моих коллег, — напомнила она, разворачивая свой подарок.
— Я хорошо тебя знаю, Молли, — напомнил в свою очередь он, обнимая её за талию. — Уверен, что большую часть исследовательской работы проделала именно ты.
Женщина грустно улыбнулась, заметив, что впервые с момента их встречи он назвал её по имени, а это означало, что волшебство минувшей ночи осталось в прошлом.
— Ты пристрастен, Шерлок, — мягко сказала она.
— Возможно, — хмыкнул он.
— О, ты запомнил! — воскликнула Молли, обнаружив под оберткой первое издание книги Сэма Макбратни «Знаешь, как я тебя люблю?» с иллюстрациями Аниты Джерам.
— Конечно, я запомнил, — кивнул Шерлок. — Ты же рассказывала мне, что очень любила эту книгу в юности, но твой собственный экземпляр, играя, порвала на мелкие кусочки дочь твоей подруги. Я подумал, что ты будешь рада получить эту книгу в подарок.
— Я очень рада, — заверила его Молли, разворачиваясь в кольце его рук и привставая на цыпочки, чтобы поцеловать мужчину в щеку. — Спасибо тебе, Шерлок.
— Мне жаль, что я не смогу присутствовать на сегодняшней церемонии, — искренне сказал он.
— Спасибо, что провел со мной эту ночь, — мягко произнесла женщина и, открыв книгу на нужной странице, тихо прочитала: — «Я люблю тебя до самой луны».
— «И я люблю тебя до самой луны», — продолжил читать мужчина, пропустив пару строк. — «До самой-самой луны… и обратно».
Молли нисколько не обольщалась и не принимала слова Шерлок на свой счет. Она понимала, что он видит в ней не любимую женщину, а средство от одиночества и символ всего того, что ему пришлось оставить в Лондоне. И все же, она была благодарна Шерлоку за то, что он брал на себя труд дать ей почувствовать, будто она имеет значение.
Сжимая в объятиях хрупкое девичье тело, Шерлок наблюдал за тем, как рассеиваются предрассветные сумерки и наступает новый день. Очень скоро ему предстояло ради блага самой Молли совершить поступок, который причинит ей такую боль, что даже её уникальная способность прощать то, чего простить нельзя, едва ли позволяла ему надеяться на возможность возобновления между ними хотя бы дружеских отношений после того, как он вернется, завершив свою миссию. Но пока еще не рассвело окончательно, он наслаждался теми ощущениями, что дарила ему близость единственной женщины, которая имела значение — теплом её нежного тела, тонким ароматом роз, исходившим от её волос и вкусом черники на её губах.
Он вспомнил, как когда-то Мориарти пригрозил ему, пообещав выжечь сердце, но его сердце было в абсолютной безопасности, пока оно билось под её ребрами.
_____________________________________________________________________________
*Имеются в виду герои поэмы Низами Гянджеви «Лейли и Меджнун». Кстати, существует теория, которую исследователи Шекспира, впрочем, отрицают, что на сюжет «Ромео и Джульетты» оказала влияние именно поэма Низами.
**Дэвид Гарретт — немецко-американский скрипач-виртуоз, исполняющий как классику, так и джаз, рок и кантри-музыку. Гарретт действительно имеет в своем репертуаре «Блестящий полонез» Венявского и действительно выступал в Карнеги-холле.
***В действительности премия Луизы Гросс Хорвиц, которая ежегодно вручается Колумбийским университетом за выдающийся вклад в фундаментальные исследования по биологии и биохимии, в 2013 году была вручена Эдварду Мозеру, Мэй-Бритт Мозер и Джону О’Кифу.
