мне странно тебя любить

- пошли выйдем, покурим Мирон тянет Ваню за край футболки сквозь тесную толпу, настойчиво расталкивая всех недовольных и неповоротливых. такое ощущение, будто им есть, что обсудить. в смысле, Мирон, конечно, может похвастаться новой тёлкой, а Ваня - её отсутствием, но за большее им перетереть, в принципе, нечего. - пиздец холодно - может мне тебе свою кофту отдать, принцесса? Ваня громко и недовольно фыркает, мол "ещё чего!?", наигранно отворачивается, а на деле - бессознательно представляет друга без кофты, под которой только голая кожа и острые рёбра. - я бы тебя пофоткал, - зачем-то говорит Евстигнеев, заполняя тишину двусмысленностью выражений - как своих моделей? - что? - ну , - Мирон подносит фильтр к губам, поджигает, делает первую затяжку и сквозь туман выдыхаемого дыма смотрит на Ваню беззаботным, слегка мутным взглядом. - в неоновом свете, полуобнажённых, возможно, связанных - я никогда никого не связывал. о чём ты? - а хотел бы? Фёдоров оказывается ближе - у Вани датчиком срабатывает "опасная зона", а в крови, кажется, совсем не осталось АДС-анатоксина; иначе как объяснить его столбняк? - смотря в каком контексте - в моём, - выдыхает Мирон после глубокой затяжки глаза слепит от едкого дыма, конечности потряхивает от накатившего волнения. Евстигнеев совсем не против, зайди сейчас сюда хоть кто-нибудь - лишь бы прервать их странные разговоры, снова научиться дышать. удивительно как Мирону удаётся выглядеть настолько уверенным с его то комплекцией - ниже Вани на голову, физически заметно слабее. зато орлиный клюв, как всегда, кверху, большие глаза смотрят цепко, словно острые когти дикого зверя вцепляются в плоть сознание. это отчасти напоминает баттл - так думает Ваня. они так же близко физически, как все оппоненты Мирона, также напряжены и внимательны. и больше всего в этой ситуации Ване страшно за то, что он не сможет выкупить ни один панчлайн, если Фёдоров всё таки над ним стебётся. - что, что ты, блять, делаешь? - воздух спирает окончательно "кромешный пиздец" - Мирон резко стягивает свитшот через голову, даже не запутываясь в рукавах, как это обычно случается с Ваней. тёмная ткань падает к ногам фотографа, татуированные пальцы хватаются за пряжку собственного ремня, ловко вытаскивая из петель кожаный ремешок. - ты сошёл с ума, - бубнит себе в руку Ваня, закрывая широкой ладонью глаза - блять, на меня смотри Мирон кажется на взводе - движения резкие, быстрые; Евстигнеева пальцем не трогает, голой спиной прислоняется к холодной кирпичной стене и просит, казалось бы, невообразимое: - свяжи - чё? - Ваня давит в себе истеричную усмешку. он явно не выкупает еврейских панчлайнов - ты чего тугой такой? - злится Мирон. - мы тут как бы не на Мальдивах, я себе сейчас нахуй спину застужу, если ты не начнёшь быстрее соображать - с хера ли ты разделся? кожаный ремень оказывается в руках фотографа, а поднятые кверху руки Мирона явно говорят об одном - о том, отчего у Вани встаёт. Фёдоров поторапливает, и Ваня рад был бы закончить этот шизотипический цирк одного актёра как можно быстрее, но пальцы предательски дрожат - друг горячо дышит в шею. - и что дальше? - хочешь продолжения? Евстигнеев по жизни ненавидит всё, что связано со словом "неоднозначность". И сейчас, когда хуй поймёшь - флиртуют с тобой или просто издеваются - его разрывает от противоречия чувств: с одной стороны, хочется прикоснуться к чужому неприкрытому телу; с другой, честно, тоже, но противный голос в голове бьёт по вискам - "это же, блять, Мирон!" - возбуждает? ну а хули? Фёдоров сейчас, как раскрытая скатерть, бери и, наверное, беги - поэтому тёплые шершавые подушечки пальцев всё таки касаются холодной кожи и несмело, но искушённо торопятся вниз, костяшками очерчивая выпирающие рёбра. вместо тысячи ругательств Мирон приглушённо выдыхает, боясь спугнуть и без того сомневающегося фотографа неудобным движением. в его голове всегда безумный рой мыслей, но сейчас - пустошь; лишь ванины прикосновения и собственные реакции. одной рукой Евстигнеев крепко держит чужие связанные руки над головой, переплетая свои пальцы с мужскими, свободной - широкой ладонью уже смело очерчивает худые бока и впалый живот. Мирон смотрит сквозь полуопущенные ресницы на ванино лицо, которое отражает в себе какую-то детскую любознательность наравне с совсем не детскими желаниями. - сука, - шипит сквозь сжатые зубы Мирон, откидывая голову на кирпичную стену позади Ваня пугается такой реакции, но не перестаёт поглаживать чужие соски, с каждым более смелым движением ловя несдержанные выдохи, напоминающие полноценные стоны. - ещё немного и тебе придётся отсасывать у меня - боюсь, ты будешь первым, - хрипит в вспотевшую шею Ваня, не узнавая собственный голос бедром Мирон чувствует чужое возбуждение и сдерживает в себе желание пошутить про "у кого-то встал на мужика", находя это, как минимум, нечестным, так как у самого давно тесно в штанах. губы у Евстигнеева тёплые, пухлые, хорошо ощущаются на коже - сводит с ума. горячий язык мокрой дорожкой пошло проходится от основания шеи до уха, несильно цепляя зубами мягкую мочку. Мирон не стесняется громких стонов, когда чужие зубы кусают в шею, словно пытаются выгрызть набитые на кожу цифры. Ваня перестаёт держать руки над головой, обеими ладонями притягивает друга ближе, отрывая его тело от холодной стены. - лапаешь меня, как бабу, блять, - усмехается Мирон, когда чувствует чужие руки одновременно на своей заднице и где-то под рёбрами - заткнись, - не в своей манере приказывает Ваня, в ту же секунду выбивая из лёгких весь воздух настойчивым поцелуем целуется Мирон охуенно - Ваня и не сомневался. он ни раз наблюдал за тем, как девушки, с которыми Фёдоров целовался долго и страстно, потом смотрели ему в спину так, словно у голодного шакала прямо из под носа забрали свежую пищу. - ещё, - нетерпеливо просит Ваня после секундной передышки Мирон улыбается в поцелуй, туго связанным кольцом рук обнимает фотографа за шею, притягивает ближе. и осознание того, что на улице мороз -10 уже совсем не волнует обоих. - вообще-то, - слова даются тяжело из-за сбитого к чертям дыхания. - я хотел попросить сфоткать, а ты целоваться полез Ваня молчит. таким же вспотевшим лбом тычется в чужой, а в голове - шум и постепенно возвращающийся противный голос "это же, блять, Мирон!" - ты в порядке? - обеспокоенно спрашивает Мирон. - Вань, развяжи меня и мы поговорим. Евстигнеев отрицательно качает головой и, не поднимая глаз, отходит назад, пока полностью не упирается в низкие балконные перила - считаешь меня педиком? - блять, какая разница? - не понимает Мирон у Евстигнеева словно в мозгу что-то защемило - так невовремя вырвалось наружу дебильное самокопание. хочется убежать, а лучше - перемотать время назад, чтобы потом не мучить себя лишними мыслями и угрызениями совести. - Вань, пойми одну вещь - телефон на автомате щёлкает несколько раз вспышкой, длинное ванино тело проходит тенью мимо: - фотки отредачу и пришлю в директ балконная дверь громко хлопает, пуская сквозняк в квартиру - а развязать, уёбок!? - кричит Мирон, съезжая спиной вниз на холодный пол