Принц и король

Любовь — это похороны сердец И ода жестокости, Когда ангелы плачут кровью На распустившиеся цветы зла Похороны сердец И мольба о милосердии, Когда любовь – это оружие, Что разлучает меня и тебя* Теона швырнули в комнату, как какую-то нашкодившую собачонку, безродную дворнягу. Лучше бы хлопнули дверью - это возвещало бы о начале громкого и эмоционального разговора, который, возможно, помог бы ему встряхнуться и очиститься после своего падения, но они лишь сухо и твёрдо затворили за ним дверь, и звенящая тишина повисла в воздухе, и языки пламени, горевшего в камине, шептали ему, что он предатель. - Закрой дверь, - услышал он холодный и надтреснутый голос Робба. Теон послушно подчинился, пытаясь справиться с замком дрожащими руками. Робб стоял спиной к нему, у камина, и смотрел на пламя. «Предатель», - шептало оно. Слышал ли Робб эти слова? Или огонь говорил только с Теоном? Он слабо тряхнул головой, тщетно пытаясь отбросить это обвинение. Он боялся подойти к Роббу сам или позвать его – это было бы слишком дерзко в его нынешнем положении. Он ждал, когда Робб сам повернётся к нему, и старался унять дрожь в теле и восстановить сбившееся от волнения дыхание. Робб приказал привести Теона к нему, когда тот придёт в себя. До этого он лежал в лихорадке – собака прокусила ему ногу и рана загноилась. Кроме того, он ослаб и у него простудились почки – от долгого лежания на холодных камнях темницы. Наконец, Робб обернулся, его взгляд сразу же встретился с глазами Теона – в них читалась вина, ожидание и нерешительность. Он немедля встал на колени перед Роббом, борясь с желанием опустить глаза в пол – нельзя, только не теперь, должна же быть у него смелость хотя бы посмотреть в глаза преданному им другу, но видят боги, как же это тяжело. Робб подошёл к нему. Если сначала Теону было тяжело опускаться и ставить на колени свою искалеченную, но всё-таки не исчезнувшую гордость, то сейчас, под тяжким взглядом Робба, ноги его налились свинцом и он осознал, что теперь тяжело ему будет подыматься – весь груз последних дней, последних поступков, непростительных ошибок давил на плечи и клонил его к полу, не позволяя подняться – словно там ему и самое место. Но он не сводил глаз с Робба. Они смотрели друг другу в глаза – взгляд Робба был абсолютно нечитаемым, Теон думал до этого, что он скажет и как он скажет – он хотел вложить в свои слова всё своё оставшееся достоинство, которое он так тщательно оберегал все эти годы и особенно последние месяцы, но с усилием слетевшее с губ «Прости», сказанное почти шёпотом, звучало жалко и неубедительно. Теону было мучительно стыдно. За всё. За своё предательство, за то, что после этого его в Винтерфелле кормили и лечили, за свой нынешний вид – жалкий и потрёпанный, за свои слова, за свой голос, предательски дрогнувший, да ещё и стены, потолок и пол под руку с потрескивающим в камине огнём, продолжали нашёптывать: «Лжец», «Предатель». Уж лучше бы они кричали. Но отзвуки этих мистерий слышал лишь Теон – он ещё не настолько сошёл с ума, чтобы не сознавать этого, на деле же, кроме кротко причитающего огня, в этой тишине громким было единственно лишь сердце Теона, стучавшее так непозволительно гулко и быстро, что Теону и за него было стыдно. Если бы он только мог заставить его биться хоть немного тише. - Встань, - сказал Робб так же холодно и отчужденно, как до этого. Теон испуганно поднялся, слегка пошатываясь, и встал в нерешимости. Он ждал, что Робб скажет дальше. - Скажи мне правду, - говорил Робб. - Правду?.. – спросил Теон неуверенно. - Зачем ты это сделал? Почему? Тебя заставили? Шантажировали?! – Робб подошёл ближе к нему, теперь он стоял совсем рядом с Теоном. Как бы Роббу хотелось, чтобы его предположения оказались правдой, но правда была куда ужаснее. Теон опустил голову и чуть помотал головой из стороны в сторону. Робб боролся с желанием ударить его. Он боялся, что не совладает с собой, потому отошёл назад и сел на кровать. - Меня не заставляли… - слабым голосом ответил Теон, найдя в себе силы снова смотреть в глаза Роббу – глаза, исполненные ненависти. – Моя сестра даже предлагала мне вернуться… - его губы дрогнули в кривой, ироничной усмешке. – Прости… - он шагнул к нему. - Зачем ты это сделал? Почему?! – теперь в голосе Робба звучала боль, и это даже немного успокоило Теона – всё-таки, ему не всё равно. Но подобие спокойствия в миг сменилось страхом перед приговором. Он подошёл ближе к Роббу и снова опустился на колени прямо перед ним. - Я не жду, что ты поймёшь. По правде говоря, мне нет оправдания. Но если бы ты попробовал, хоть на те секунды, что я буду говорить, если бы ты попробовал поставить себя на моё место, пожалуйста… Его слова звучали так просительно, так трогательно, что Робб едва смог удержаться, чтобы не взять в ладони его лицо, по которому он так соскучился за все эти месяцы. Когда Теон был без сознания, Робб не смог побороть в себе малодушного чувства и приходил к нему почти каждый день, каждую ночь – когда его било в лихорадке, он держал Теона за руку, надеясь, что тот не узнаёт его и не вспомнит об этом. В эти минуты Роббу было противно признаться себе, что он чувствовал себя счастливым. Он мог снова держать Теона за руку, прикасаться к нему – всё, как всегда. Его болезнь будто давала на то позволение. Но когда он стал узнавать людей, Робб перестал приходить к нему… Ему было до боли любопытно, помнил ли Теон хоть что-нибудь из этих ночей? Его лицо было таким бледным сейчас. Но Робб совладал со своим сентиментальным порывом – он должен быть твёрд и решителен, как его отец. Он кивнул, давая понять Теону, что слушает его. - Я всегда был заложником здесь. Я знаю, что ко мне неплохо относились, но так было даже хуже… Я смотрел на Неда Старка, на человека, который время от времени пытался быть мне отцом, и видел человека, который, если мой настоящий отец вздумает поднять восстание, отрубит мне голову. Для этого ведь меня сюда и взяли. Да… Робб молчал. - Но всё ещё хуже, Робб. Дело было не только в этом. А в том, что я тоже хотел стать… королём. Ведь я принц. Но здесь я всегда был ниже тебя, хотя это не так… И когда я встретился со своей семьёй… - здесь он остановился, вспоминая тот холодный приём, который оказали ему на Пайке Аша и их отец, - я надеялся, что там я смогу наконец занять своё место. Я думал, что мы с тобой будем теперь равны, - он опустил голову. – Но там ко мне отнеслись намного хуже, чем здесь. Он посмотрел на свои руки: «Принц Пайка… Последний выживший сын Бейлона Грейджоя, наследник, король Железных островов… О чём он думал?» Он сжал руки на своих коленях так, что костяшки у него побелели. Он думал об уважении, восхищении и любви – простые человеческие желания. Если бы Нед Старк и Кейтилин Старк не были такими холодными к нему, и все вокруг такими подозрительными и отчуждёнными, всё могло быть не так – он не колебался бы, он сразу поплыл бы назад, к Роббу. «Мы пытались воспитать Теона, сделать из него цивилизованного человека, но он так и остался гневным и диким - нельзя исправить железнорожденного, можно забрать их от моря, но внутри них всё равно плещется не кровь, а солёная морская вода», - он слышал, как мейстер Лювин говорил эти слова Брану, прежде чем Теон вошёл в его комнату и назвался новым лордом Винтерфелла… Но, несмотря на это, Теон всё равно склонен был винить себя. Робб был немало удивлён – он-то наивно полагал, что Теону для счастья вполне хватает его, Робба – как же он был тщеславен. Разве Робб мог заменить ему дом, отца и мать? Он хотел простить Теона – его сердце стремилось к этому, но его разум отговаривал его от этого. Робб подумал, неужели Теон не понимал, что рано или поздно, ему придётся сразиться с Роббом? И что было бы тогда? Что бы он сделал? Убил бы он Робба? А смог бы он убить Теона? Не хотелось об этом думать… И слишком много грехов легло на душу его друга. Но как же ему хотелось его простить… - Если я не заслужил твоего прощения, то, может, хотя бы сочувствия… Пожалуйста, Робб… Ты всё, что у меня есть. Больше я никому не нужен. У меня нет семьи. Мне было так плохо без тебя, Робб, так холодно, так больно. Они не кормили меня, они били меня, у меня всё время была жажда, так, что уже голова начинала кружиться без воды и еды, а ещё крысы, Робб. Единственное, что заставляло меня держаться, это ты, Робб! – он подполз на коленях ещё ближе к нему. Вид у него был потрёпанный, но он был всё больше похож на себя, прежнего, только более бледного и осунувшегося. – Они хотели отрезать мне пальцы, Робб. Это была правда. Один из болтонских ублюдков пришёл к нему в темницу. «Выбирай, или мы отрезаем тебе пальцы и по одному отправляем твоему отцу, или ты будешь нашей сучкой. У нас давно женщин не было, а ты вроде так ничего такой», - он схватил его за подбородок. Пальцы или секс… Пальцы или позор… «Мой отец всё равно не заплатит за меня выкуп», - Теон это понял, когда уплывал с Пайка. «Значит, решено», - захохотал тот. Он взял Теона за шкирки – тот не знал, зачем: или собирался увести к своим дружкам, или собирался взять его прямо здесь. До этого Теон каждый день молился, чтобы Робб приехал и спас его – от сестры и от отца помощи ждать было без толку. Как же ему было горько, обидно и одиноко. Разве он заслужил такое? Он сделал много ошибок, но не заслужил настолько сурового наказания. Нет, он не станет извиняться за то, каким стал – никто из тех, кто сделал его таким, не извинялись. Единственный, перед кем он чувствовал себя виноватым – был Робб. Здоровяк прильнул к Теону сзади, вжал его в стену и укусил за загривок – Теон вскрикнул, ему было не столько больно, сколько мерзко и противно. За дверью послышался какой-то шум. Теон услышал, как она с грохотом обвалилась, затем здорового ублюдка оттолкнули от него. Его развернули лицом, и он увидел одного из людей Старков. А здоровяк уже лежал на полу, и лужа крови из его горла постепенно расползалась. Тот человек, державший его за воротник, смотрел на него строго. Теон предположил, что его убьют следующим – пусть, это было бы только справедливо. На что он ещё мог надеяться после всего? Но Робб приказал не трогать Теона, относиться к нему бережно и почтительно, пока он, Робб, не узнает у него, как всё было на самом деле. Так и было: ему бережно промыли раны, обработали гематомы, помыли и накормили. А потом он провалился в сон. Одна из собак болтонского ублюдка укусила его за ногу, и к вечеру рана набухла и загноилась настолько, что, наверное, могло начаться заражение крови. Он не знал, сколько он проспал, но спустя несколько дней, как он стал себя нормально чувствовать и встал на ноги, его без слов куда-то повели. К Роббу, подумал он. Человек, который его вёл, не удержался, и под конец толкнул его – все относились к нему со скрытым презрением, и это было неудивительно. Очевидно, тот подумал, что Робб вынесет ему сегодня приговор и можно больше с ним не церемониться. - Он трогал тебя? – спросил Робб. - Рамси? – от этого имени Теон вздрогнул и поёжился. – Ты знаешь, что я имею в виду… - Робб посмотрел на него с молящей надеждой: «Пожалуйста, скажи «нет»»… - Нет. - О боги… - Робб выдохнул, подвинулся поближе к Теону и провёл рукой по его лбу, убирая волосы, но тут же одёрнул руку. Это больно кольнуло Теона, сначала почувствовавшего облегчение. - Не отвергай меня, Робб, пожалуйста, - ободрённый тем, что Робб наконец-то к нему прикоснулся, Теон отважился взять его за руки. Робб решительно отвёл их в сторону. Он взял Теона за подбородок: - Когда я узнал, что тебя держит здесь эта болтонская сволочь, я сказал, что если хоть волосок упадёт с твоей головы, я убью их всех. И я убил. Я казнил их всех, - он прошептал эти слова. И это было страшно. Он получал удовольствие, убивая их – Нед Старк говорил ему, что он не должен получать удовольствие, отнимая жизнь, но в этот раз он ослушался отцовского наставления… Но Теону это придало уверенности. Он хотел подняться. Робб посмотрел на него сверху вниз. - Это не значит, что… - Что ты простишь меня. Да, я понял… Но, Робб… Что со мной будет теперь? - Ты наденешь чёрное, - Робб отвернулся. - Что?.. – Теону стало страшно. По-настоящему страшно. – Меня там могут убить, изнасиловать, после того, как узнают, что я сделал. - Джон не позволит, - Робб говорил, не глядя на него. - Конечно… - саркастически ухмыльнулся Теон. Робб снова посмотрел на него. Но Теон боялся не того, что его убьют или станут насиловать – он боялся того, что Робб в самом деле может его отпустить. Он присел рядом с ним на кровать. - Робб, пожалуйста, не надо… Не отпускай меня. «Мне никогда не стоило тебя отпускать», - пронеслось у Робба в голове. Но он по-прежнему намеревался удерживать себя от желания снова прикоснуться к нему. Он не сможет жить на два фронта. Он не сможет быть с женой и с Теоном одновременно. Когда-то это должно было прекратиться – они оба знали это. - Ты можешь вернуться обратно на Пайк… - Пайк? Да кому я там нужен? – он всё больше приближался к Роббу, уже почти вплотную прижимаясь к нему. - Тогда ты можешь просто жить под чужим именем и начать всё сначала… Теону не хотелось верить в то, что он слышал… Хотя недавно ему вовсе и не верилось хоть в какой-то счастливый конец для себя. И почему не может быть счастливой середины? Он положил голову Роббу на плечо, касаясь его шеи носом. Робб почувствовал на своей коже его знакомое горячее дыхание, и от возбуждения у него побежали мурашки – боги, как же он скучал по нему, как он хотел его. Взять бы его прямо сейчас, повалить на кровать, разорвать на нём одежду, и брать, и брать, грубо, горячо, долго, страстно и безжалостно. А он бы стонал под ним, извиваясь всем телом, и просил о большем… Напрасно Робб пытался отогнать от себя старые воспоминания о прошлом. Теон тем временем обвил руку вокруг его плеча и целовал в щёку. Он прижался к нему всем телом, и Робб мог чувствовать запах его волос – запах морских волн, смешанных с воющим северным ветром и что-то ещё. Теон не принадлежал больше Железным островам, но он неизменно носил ветер в своих волосах и запах солёных брызг, только теперь это был северный ветер… Боги, он и в могилу сойдёт, вспоминая этот его запах. Робб внезапно ощутил, что не понимал его все эти годы, относился к нему поверхностно, не замечал всей глубины сложности его положения, но Теон и сам ему не рассказывал… Неужели, он всё же не доверял Роббу настолько? От этого стало обидно, и Робб решил, что это он сам во всём виноват… Ему хотелось прикасаться к нему, обнимать, ласкать, изнежить его всего до истомы так, чтобы навсегда стереть с него остатки воспоминаний об этих ужасных днях, проведённых во тьме и холоде без него, без Робба. Но он знал, что это будет слишком тяжело. - Не надо, Теон, - сказал он ему, когда он уже начал снимать с него верхнюю одежду. – Так будет тяжелее расставаться. На миг Теон замер. - Хорошо, тогда я начну с себя. Он встал и начал медленно раздеваться. Взгляд его был манящим, игривым, а движения дразнящими – теперь это был тот Теон Грейджой, которого Робб Старк помнил. Он улыбнулся этому, и Теон улыбнулся в ответ. Когда он стоял перед Роббом, уже полностью обнажённый, тот голодным взглядом рассматривал его всего – боги, он уже и забыл, до чего же он прекрасен. Только несколько несошедших кровоподтёков всё ещё остались… Каким же грешным нужно быть, чтобы портить такую красоту? Мало было отрубить им головы - Роббу нужно было живьём содрать с них кожу за это. Теон был уже возбуждён, и от этого Робб возбуждался и сам. Он ловко уселся к нему на колени, обнял, касаясь лбом его лба, нежно потёрся о его нос… Робб не удержался. Они потянулись друг к другу осколками изувеченных душ и поцеловались впервые после долгой разлуки. - Не нужно… - неуверенно сказал Робб. «Это слишком больно». Но Теон не слушал его и продолжал освобождать Робба от одежды. Он провёл рукой по его шее, по обнажённой груди, скользнул вниз, по животу. Робб застонал. Теон схватил его между ног и довольно улыбнулся. - Ты хочешь меня. Боги, как мог он его не хотеть? - Обними меня… - шепнул Теон. Робб неуверенно помотал головой, бормоча снова, что так будет только хуже. - Какой ты несговорчивый… Теон поцеловал Робба в губы, он ответил ему сначала робко, но трудно было удержаться, чтобы не начать целовать эти губы со всей страстью, и вот он уже нежно взял его за волосы на затылке, углубляя поцелуй. Они сплетались языками, их дыхание становилось чаще, сердца забились быстрее. Теон начал аккуратно развязывать штаны Робба. Потом он снова встал на колени, но уже не для того, чтобы унижаться и просить, а чтобы стянуть с Робба сапоги и штаны. В поведении Робба не было былой уверенности – раньше он бы давно уже повалил Теона на спину и вжимал в кровать, теперь же инициативу нужно было проявлять Теону – но он умел быть властным, когда хотел. Он стал целовать Робба в шею, облизал ключицы, спустился к соскам, кусая их, целовал живот. Наконец, он опустился на пол и встал перед Роббом, между его расставленных ног, и стал облизывать его член. Он прошёлся языком вокруг головки, облизал ствол и взял его в рот. Робб довольно застонал – как же ему этого не хватало. Он положил руку Теону на голову и стал с нежностью перебирать его волосы. Когда ему было особенно приятно, он сильнее сжимал его волосы пальцами – это возбуждало и самого Теона. Теон поднялся, а член Робба уже ныл от напряжения. Ему хотелось быстрее овладеть им… Он снова сел на Робба, и они продолжили целоваться, теперь Робб ощущал на губах свой собственный вкус. Теон улыбался – Робб так любил его улыбку. Он положил руки Теону на плечи, чувственно сжимая их, оглаживая его тело, жадное до ласк – он гладил его шею, грудь, ласкал соски; они прижимались друг к другу и тёрлись друг об друга возбуждёнными членами. Робб провёл руками по спине Теона, спускаясь ниже, и крепко ухватил его за ягодицы. Он взял Робба за правую руку и ещё крепче прижал, потом он опустил его руку в ложбинку внутри, Робб нащупал тугое колечко мышц и стал ласкать его, кружить пальцем у входа. Теон сильнее вцепился в его плечи, оставляя на коже следы. Он выгнулся, подставляя Роббу шею для поцелуев. Наконец, Робб решил отпустить себя – он больше не сковывал себя тем, что «будет только хуже», теперь уже хуже быть не может, и если они расстаются навсегда, то этой ночью они будут заниматься любовью, как в последний раз… Это и будет последний раз. Эта мысль больно кольнула Робба. Он вспомнил, как беспечно они предавались любви в ночь перед отъездом Теона на Пайк – так, словно им только и придётся, что перетерпеть друг без друга пару месяцев. Ночь была полна страсти и громких стонов, но кто же знал, что всё так обернётся? Он не должен был его отпускать, не должен был… Надо было послушать мать. Робб страстно целовал Теона в шею, оставляя засосы, укусы, одной рукой он удерживал его за спину, а пальцы другой растягивали его внутри, Робб стал входить в него двумя пальцами, от этого Теон ещё больше изогнулся, царапая спину Робба. Потом он внезапно встал и повернулся к нему спиной. Он наклонился и взял Робба за член. Другой рукой он помогал себе сесть на него – зрелище непозволительно возбуждающее, Робб готов был кончить прямо сейчас. Наконец, Теон опустился, и член Робба полностью оказался внутри него. Теон постепенно наращивал ритм, Робб держал его за бёдра, наслаждаясь его красотой: взъерошенные тёмные волосы, его трогательный затылок, который Робб так любил целовать, его плечи, его шея, его стройная спина, на которой Роббу хотелось обводить языком каждый выпирающий позвонок – всё это являло собой для него картину завораживающую своей теплотой и вместе с тем трагичностью – теплотой прожитых лет, дней и трагичностью будущего – будущего, которого нет и не будет. Он наблюдал, как Теон всё быстрее поднимается и опускается на его члене. Быстрее и быстрее. Они оба уже стонали в голос. Теон то наклонялся вперёд, доставая руками до пола, то приникал спиной к груди Робба, тогда Робб прижимал его плотнее к себе, одновременно двигаясь в нём и лаская его тело. «Я люблю тебя, Робб», - прошептал он ему в губы. Теон был таким восхитительно узким после долгого воздержания, он сжимал и расслаблял мышцы вокруг члена Робба, и тот кончил, заливая его семенем. Он взял Теона за член, проводя рукой вверх-вниз и лаская головку, и он кончил следом, оставляя у него на руке следы удовольствия. Роббу захотелось облизать руку. Теон осторожно поднялся, член Робба выскользнул из него, и по ногам Теона полились белые струйки семени. Робб проводил взглядом каждую капельку, стекающую по бёдрам вниз – он сохранит эту картину в своей памяти и будет беречь там долгие годы, пока воспоминания не потускнеют и наконец не померкнут совсем. Теон откинулся на подушки и блаженно улыбался – как будто и не расставаться им с Роббом вскоре навек… Робб лёг рядом и ласково погладил его по щеке. Теон прикрыл глаза и положил на его руку свою, продолжая беспечно улыбаться. Когда он открыл глаза, взгляд Робба был печальным и тревожным. Теон сразу понял, почему. - Всё было бы хорошо, если бы не эта баба, - сказал Теон, имея в виду невесту Робба. Это разозлило его. - Ты знал, что так будет. Нам нужны наследники. Это не могло длиться вечно. Этого не случилось бы, если бы ты понимал, что принадлежишь мне. Ты не должен был выбирать сторону твоего отца, твоей сестры, не должен был пытаться их впечатлить – ты мой, мой… Робб наклонился и горячо, чувственно поцеловал Теона, начиная снова возбуждаться. Он целовал его в шею, прихватывая кожу губами так, что Теону даже стало больно, затем он провел языком у него за ухом, покусывал мочку, Теон застонал. Робб властно, рывком перевернул его на живот. Он стал быстро, порывисто целовать его плечи, покусывать шею, затылок, зарываясь в его волосы, что сейчас пахли дождём. Наверное, всегда, когда он будет видеть море, когда будет идти дождь – что угодно, связанное с водой, будет вызывать у него воспоминания о Теоне, и это будет невыносимо грустно. Он спускался языком и губами ниже, по его спине, целуя каждый позвонок – так, как он и желал. Дойдя до поясницы, он остановился, чтобы зацеловать каждый миллиметр любимой и желанной кожи. Это место было у Теона особо чувствительной зоной, потому он резко откинул голову и прогнулся в спине, а пальцы на ногах у него сжимались и разжимались от удовольствия. Робб продолжал спускаться ниже, лаская губами его ягодицы и покусывая их, Теон уткнулся головой в подушку, продолжая стонать. Робб проник внутрь него двумя пальцами, Теон вскинул голову и повернулся к Роббу: «Возьми меня, Робб, возьми меня». Робб приподнял его за бёдра и поставил на колени. Наклонившись к нему, он вновь поцеловал его в шею, одновременно беря его за руки и поудобнее устраивая их на локти. Он рывком вошёл в него и стал размашисто двигаться, вбиваясь всё сильнее – Теон неимоверно возбуждал его своими стонами и движениями в такт ему. Робб крепко держал его за бёдра так, чтобы остались синяки, он хотел, чтобы они оставались на нём как можно дольше и напоминали о нём, о Роббе… «Ты мой, Теон, мой», - говорил он, двигаясь в нём. «Да, я твой, я твой», - шумно выдыхал он ему в ответ. Наконец, Теон почувствовал себя таким приятно измождённым, что просто опустил руки, скользя по простыням, и уткнулся головой в подушку, ещё выше выставив зад для Робба. Это ещё больше возбудило его. Он почувствовал новый прилив желания и одновременно нежности - Теон был таким трогательным, таким беззащитным и полностью доверяющим Роббу – его хотелось оберегать и заботиться о нём. Теон слегка повернул голову и смотрел на Робба из-под полуприкрытых век, его губы были чуть приоткрыты в сладостной неге, он уже не стонал, а просто громко дышал. Роббу хотелось трахать его до бесконечности, хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Но, как это всегда и бывает, именно тогда такие моменты и заканчиваются. И Робб вновь излился внутрь него, уже второй раз за ночь. Не выходя из него, он наклонился, припав к его спине и зарывшись в его волосы, и доводил до оргазма рукой. Почувствовав, как он сжался и дрогнул в его руках, он вновь ощутил его тёплую сперму на своих пальцах, осторожно соскользнул с него и лёг рядом. Он провёл рукой по его макушке, затылку, пропуская волосы меж пальцев, обнял за плечо, прижимая ближе к себе, и стал нежно целовать его в лоб, в веки, в нос, в щёки, в губы… Они лежали так какое-то время, наслаждаясь объятиями друг друга, и не могли насытиться – да и возможно ли такое вообще? Им обоим нужно было ещё – ночь ведь не бесконечная. Теон лёг на спину, и Робб воспринял это как призыв к дальнейшим действиям. Он лёг на Теона, нежно целуя его, тот поднял руки над головой, и Робб взял их, сплетая их пальцы вместе. Пока он целовал Теона в губы, он раздвинул ноги, и Робб медленно вошёл в него, на сей раз нежно. Теон скрестил ноги у него на пояснице, и так они занимались любовью долго, пока не начало светлеть. Затем Робб увеличил темп, он взял его под спину и повернул перпендикулярно кровати. Вбиваясь в него всё сильнее, он всё больше смещал его к краю, пока он не свесился головой вниз, соблазнительно выставляя шею. «Скажи, что любишь меня, Робб. Скажи, что любишь меня, не её», - говорил он. Не зная, почему, но Робб не мог этого сказать. Они не говорили этого друг другу. И сегодня Теон впервые признался ему в этом. Они чувствовали это, знали, понимали, но всё-таки, слова – это не всегда ветер, и Теону хотелось услышать то же в ответ… Робб продолжал двигаться в нём, накрыл его член рукой, и они вновь кончили, вместе. Потом они легли на подушки, Робб обнял свернувшегося возле него Теона и поцеловал в макушку. Они уснули. Роббу снился Теон. Его мягкие волосы, его нежная кожа, его улыбка и озорной, игривый взгляд, ему снились их тренировки, их битвы, снилось их детство. Сквозь сон Робб подумал как будто: а почему бы им и не быть вместе? Ведь он, как никак, король! Он скажет, что Теон не виноват, придумает что-нибудь – его слово - закон. Зачем нужна власть, если не можешь защитить любимых? Но главное, он скажет… - Теон, я люблю тебя, всегда любил и всегда буду любить. Я больше тебя не отпущу, - он говорил это сквозь сон, ещё не открыв глаза, но протягивая к нему руки, он обнял пустоту. * * * Он встретил его случайно спустя шесть лет в каком-то кабаке. С ним была женщина, наверное, его жена. Но это не помешало им уединиться. Они поняли друг друга без слов, всё было видно в их глазах. Только они вошли в комнату, Робб сразу принялся его раздевать. - Боги, как я скучал по тебе. Он обнимал его так, что, казалось, раздавит кости, целовал, кусал его шею, жадно вдыхал запах его кожи. Он посадил его на стол, а сам встал перед ним на колени. Ему хотелось сразу же взять его в рот, но он решил хоть немного оттянуть этот момент и начал целовать его бёдра, постепенно приближаясь к возбуждённому члену. Теон стал постанывать, а когда Робб взял его член в рот, он взял его за волосы и не смог удержаться, чтобы не начать вколачиваться в него. Потом он потянул Робба за волосы и тем самым заставил подняться. Теперь уже Робб сел на стол, а Теон сел на него сверху. Меняя положение, он то прижимался к Роббу, то прогибался в спине, откидываясь назад и позволяя Роббу брать его за бёдра и буквально натягивать на себя. Позже они, полуодетые, всё так же продолжали сидеть на столе. Робб обнял Теона сзади, дыша ему в затылок, вдыхая его аромат и стремясь забрать его с собой. - Мне нужно сказать тебе кое-что. Теон обернулся, но в его глазах уже не было той прежней теплоты. - Тогда, утром, в последний раз… Я проснулся и хотел сказать тебе, что люблю тебя. Я уже говорил это. Я сказал, что люблю тебя, и всегда любил, и всегда буду любить, и никогда не отпущу больше. Теон кивнул. - Это что-то изменило бы? – спросил Робб. Теон пожал плечами. - Это уже не важно, - сказал он, слезая со стола. – Тогда было важно, тогда это, возможно, и изменило бы что-то. Но ведь теперь – нет, - сказал он, посмотрев на Робба, и стал натягивать на себя одежду. Он остановился у двери на несколько секунд, раздумывая, но всё же он не обернулся. Дорогой домой Робб думал только об одном: «Я не должен был отпускать его тогда».