Мужчины крепки задним умом.

— Здравствуйте, меня зовут Аджай Гейл. Я приехал в Кират, чтобы по завету матери развеять её прах в некой Лакшмане и… Какого черта вообще здесь происходит? Именно это крутилось в голове парня фактически с самого начала его прибытия. Вот ты прибываешь на родину почившей матушки, едешь в автобусе, передаешь паспорта на проверку и вдруг все подрываются, и, а ну шмалять друг в друга! А стоит тебе под аккомпанемент выстрелов вывалиться из автобуса и припасть к земле от тычков огнестрела в нос как судьба начинает изобиловать новыми поворотами… — Аджай, мальчик мой, мне что-то подсказывает, что ты совсем меня не слушаешь. — А? — Молодой человек едва заметно дергает левым плечом и, озадаченно моргнув, поднимает взгляд на мужчину стоящего рядом. — Что? — Смотри-ка, и, правда, совсем не слушаешь! — Мужчина деланно всплескивает руками и качает головой. Несмотря на то, что Аджай, кажется, сейчас не слишком оценил его данные оратора у короля Кирата просто не получается действительно негодовать. А все потому, что с этим абсолютно растерянным лицом, наивно распахнутыми в удивлении глазами и даже чуть приоткрытыми от удивления губами, юноша был невероятно мил. Ну и как на это чудо сердиться прикажете? Бедняга так стушевался, что Пэйган невольно ощутил себя наставником, который застал нерадивого ученика врасплох, когда тот должен был корпеть над изучением книги, а вместо этого листал комикс. — Э… Прости. — Гейл чувствует себя полнейшим идиотом и ловит себя на этих ощущениях уже не первый раз с того момента как познакомился с этим эпатажным китайцем. — Может, ты поведаешь мне, что же так занимает твое сознание, что тебя неожиданно перестал интересовать ответ на тобой же заданный вопрос касательно местных обычаев? — Да так, всякая ерунда. Мин молчит и вглядывается в темные глаза парня напротив, в очередной раз подмечая насколько же они похожи на Ишвари. Но почему же мужчину преследует чувство, что это касается не только внешнего вида, но и того, что кроется в отражении этих чудесных глаз? — Ну да ладно, не стану настаивать, — Пэйган растягивает губы в улыбке и поправляет свою платиновую челку, немного нервно потеребив пальцами один из локонов и щуря свои кошачьи глаза. — Рангун, полагаю, уже готов, а потому пойдем-ка в дом, мальчик мой! Ладонь собственнически ложится на плечо молодого человека, когда король приобнимает Аджая и буквально утягивает его за собой, чтобы завершить чудесную прогулку по саду не менее чудесным ужином. А Гейл молчит… Он вообще большой любитель молчать и сохранять спокойствие. Даже когда делать этого не стоит. А может и стоит? Или все-таки нет? Аджай не знает ответов и неопределенность сводит его с ума. — Да, мам, кажется, вкусы на мужчин у нас с тобой одинаковые… — Парень горько усмехается и вглядывается в звездное небо так, словно мама могла бы его услышать и помочь советом. А может просто дала бы ему подзатыльник, чтоб вся эта дурь из головы вылетела и… Ага, как же, мечтать не вредно. Во-первых, Ишвари никогда не поднимала руку на сына и в любом споре всегда выслушивала, понимала и искала компромисс, а во-вторых, забыть Пэйгана Мина? Серьезно? Такое вообще возможно? — Ага, аж два раза, — Аджай трясет головой, но навязчивые мысли даже близко не собираются эвакуироваться столь странным способом из темноволосой буйной головы. Воспоминания о матери все еще причиняют боль и щемящую грусть. Парень и без того скучал по ней, а теперь, казалось, нуждался в Ишвари еще больше. Когда Пэйган рассказал молодому Гейлу о том, кто же такая Тарун Матара, то Аджай понял, что его матушка действительно была самым настоящим воплощением живой богини. Способная не только найти компромисс, но и взять ситуацию в свои руки, когда это требуется. — Ты сразу сказала ему о своих чувствах, когда разобралась в себе, да? — Аджай вновь бросает взгляд куда-то ввысь. Вдох-выдох, а спокойствия все нет, и даже чуть морозный воздух не помогает остудить голову, кипящую от мыслей. — Смогу ли я? Эх, черт, в любом случае пора что-то делать со всем этим… — Аджай, Аджай, Аджааай! — Ээ… Что? В рации раздается смешок. — Ничего, просто связь проверяю. И наступает тишина. Она затягивает, обволакивает и топит в себе уставшее сознание, но вместо спокойствия несет лишь тоску и боль, которые вызывают мерзкое сосущее чувство где-то под ложечкой. Голос Мина был настолько реальным, что Гейлу кажется, будто он был совсем близко. Настолько близко, что вот-вот только руку протяни, но нет… Когда рация с треском затихает парня буквально кидает за шиворот в жестокую реальность. И в этой реальности рядом с ним не было Пэйгана, а был Сабал, который что-то кричал бойцам о перегруппировке с уступа, а те суетились внизу. — Брат, помоги. Они не справятся сами! Аджай щурится и стискивает зубы, чтобы сдержаться, не выругаться и не дать понять Сабалу, что Гейл-младший на известном органе вертел его и весь Золотой Путь вместе взятый. Бойцы от Бога, чтоб их. Еще не время, еще слишком рано… — Хорошо. И снова в бой ради «победы» Золотого Пути и свержения «злостного узурпатора» в виде Пэйгана Мина. От этих мыслей что-то в животе словно затягивается в тугой ком, мысли о том, что эти бойцы за свободу Кирата доберутся до Пэйгана и убьют его… Это причиняет Гейлу боль едва ли не физически. Именно поэтому он сейчас здесь, сражается против королевской армии во имя Золотого Пути, именно поэтому он терпит разлуку с тем, кто является ему во снах уже не первую ночь едва ли не с первой встречи. Да что там сны, когда Аджай даже наяву умудряется грезить о несбыточном. Все лишь для того, чтобы защитить его, Пэйгана Мина, которого клянут хором Сабал и Амита, а вместе с ними еще целая орда людей. Клянут и не видят за своим негодованием очевидного: Пэйган король, которого Кират заслуживает. Сбежав из-под крыла столь заботливого и радушного хозяина, Аджаю удалось убедиться в том, в чем он и раньше не сомневался. Пэйган более чем достоин быть королем этого проклятого места. Чем был Кират до появления здесь этого мафиози? Спросите об этом Гейла-младшего и он скажет прямо — Помойка помойкой. А разве не так? Страна в руинах, эпидемии массово косят народ, нищета, голод и прочие прелести разоренного края. Доказательств тому Аджай находит пруд-пруди и не только в каких-то записях, но и в словах самих жителей. Если смотреть на ситуацию лишь с одного бока, то не мудрено ошибиться и парень не собирается допускать этой оплошности. Именно поэтому Гейл тайком посещает Кират в тех частях, где все тихо и мирно, а затем смотрит здраво на последствия деятельности Золотого Пути. — И правда, двухголовый слон, который сам не знает, куда ему идти, — Хмыкает Аджай и наводит прицел винтовки. Он не испытывает ненависти к Амите и не злится на неё за проявленное недоверие и истерию в начале их знакомства. Гейлу не нужно объяснять, что такое война и какого на ней состояние людей. Он также не злится на Сабала, который хочет вернуть старые и откровенно бредовые традиции, Аджай просто понимает, что этот парень не знает другого пути. И также ясно он понимает, что ни один из этих двоих не справится с управлением Кирата столь же искусно, как делает это Пэйган Мин. — Если бы можно было разрешить все иначе. Но вы ведь не отступитесь, упрямые сукины дети, — Аджай вспоминает то, что когда-то сказала ему совершенно незнакомая ему девушка: «Ты — сын Мохана Гейла. Хочешь или нет, но ты должен Кирату.». Сначала появилось желание прямым текстом сказать где он такие долги видел, но позднее, поразмыслив Аджай понял, что он и правда что-то должен всему происходящему… Он должен сделать так, чтобы никто из этих недоумков не встал во главе страны. Вздох, нажатие курка и два выстрела, которые предрешают жизни обоих лидеров Золотого Пути. — Как псы, которые бегут за машиной. Догнать не догонят, а если и догонят, то управлять не смогут. Позже бойцы найдут почивших Сабала и Амиту в доме, где еще часами ранее парочка горячо спорила о своих далеко идущих планах на Кират. Найденные в руках обоих пистолеты намекнут на попытку устранить соперника на лидирующую позицию. И лишь многим позднее, когда все немного успокоятся и заметят столь очевидную пропажу, будет уже слишком поздно спохватываться. Аджай порой диву давался тому, насколько же просто бывает отвлечь солдат. Где логика у этих замечательных людей? Ой, что это? Что-то громыхнуло в темноте? Пойду-ка я посмотрю! Гейл понимал, что он, конечно, прошел специальную военную подготовку, но разве можно быть такими идиотами даже без учета армейского штудирования? Боги, да если бы Аджай вел себя так, то уже давно схватил бы пулю во время службы в Ираке и Афганистане. Вот именно по этой причине парень сбежал тогда от Пэйгана. Именно потому, что его безопасностью занимались такие вот недоумки. — Правильно Пэйган говорит, даром что мартышки, — Хмыкает юноша, когда незамеченным проскальзывает в здание и, минуя все охранные посты, доходит аккурат до рабочего кабинета. Кабинета, в котором он последний раз видел Пэйгана собственными глазами месяца три назад. — Давай, Аджай, вдохни поглубже. Дверь тихо открывается и парень проскальзывает внутрь. Свет в помещении выключен, но его прекрасно компенсирует лунное светило, которое нынешней ночью красовалось в небе во всем своем великолепии. — Мальчик мой, наконец-то ты вернулся. От этого голоса по спине Гейла маршируют мурашки и сам парень застывает на месте по стойке смирно, кажется, даже боясь вздохнуть лишний раз. Пэйган, стоящий у окна в белом шелковом халате, в лунном свете похож на что-то нереальное, сверхъестественное и воистину божественное. — Ну, что же ты застыл как не родной, м? — Мужчина медленно оборачивается, улыбается так знакомо тепло и в тоже время смотрит с такой тоской и злостью, что Аджаю становится стыдно смотреть ему в глаза. — Проходи-проходи и дверь не забудь закрыть. Парень подчиняется, тихо закрывает за собой дверь и, кажется, отсекает себя от всего остального мира таким простым действием. Он слишком долго ждал момента снова просто побыть рядом с этим мужчиной, послушать его голос, посмотреть в его глаза и забыть обо всем, что так долго терзало душу. Но… Сейчас это кажется невозможной роскошью. — Я ждал тебя, Аджай, но, признаюсь, не так поздно. Не обессудь, что я в таком виде. Аджай видит, как губы мужчины трогает улыбка и чувствует, как у него тянет где-то в паху, а челюсти сами собой сжимаются. Взгляд вновь проходится по фигуре Мина и все, чего сейчас хочется Гейлу — преодолеть разделяющее их расстояние, впиться в желанные губы и сорвать, наконец, проклятый белоснежный халат. Но он этого не делает. Как и тогда в саду. Он вновь бездействует и ненавидит себя за свою слабость. — Ты не пустил мне пулю в лоб, а значит, полагаю, пришел для чего-то иного? — Ответом служит тишина и Пэйган, кажется, начинает терять терпение. — Мальчик мой, мы так и будем играть в молчанку? Парень не находит в себе сил посмотреть в глаза и ответить тому, кто столько для него сделал, а он в итоге бросил его без единого объяснения и ускакал бегать куда-то по горам, как горный козел, и бодаться с его же людьми. Но для чего же он это сделал? Ведь для него же! Все для него! Осталось только набраться мужества, открыть рот и все, наконец, объяснить. Но как же избавиться от проклятого бессилия, которое возникает всякий раз, когда этот мужчина оказывается рядом? — Аджай-Аджай… Пэйган качает головой и медленно двигается в сторону замершего у входной двери юноши. Мужчина просто идет в его сторону, а Гейл отчетливо ощущает, что вот сейчас в это самое мгновение к нему подходит хищник. Снежный барс — вот кого Аджаю напоминает Пэйган. Такой же дикий, неприрученный и опасный. И парень боится, действительно боится, что протянутая к этому гордому существу рука будет откушена. Гейл не боится физических увечий, но не уверен в том, что сможет достойно пережить отторжение столь желанного им запретного плода. — Я сказал когда-то, что мужчины крепки задним умом только когда уже поздно, — Пэйган медленно поднимает руку и аккуратно, словно стараясь не спугнуть, проводит большим пальцем по щеке юноши. Мягко, но настойчиво, слегка сжимая подбородок, заставляет Аджая поднять голову и посмотреть себе в глаза. — Ведь твои глаза... Я знаю, помню. Точно таким же взглядом на меня смотрела твоя мать, а я не ответил вовремя. Не остановил, не удержал… Я не хочу снова проклинать себя за трусость и думать о том, что было бы, поступи я иначе. Я достаточно насладился этими ощущениями и мыслями, когда не рискнул навестить Ишвари в Штатах и когда в саду не настоял на том, чтобы ты рассказал мне о своих мыслях. Мужчина шагает ближе и вдавливает Гейла своим весом в дверь, опуская одну ладонь на грудь юноши, а вторую переводя на затылок и зарываясь пальцами в черные как смоль волосы. У Аджая, кажется, начало рябить в глазах еще с того момента, когда Пэйган коснулся его лица, а сейчас все ощущения просто взорвались праздничным фейерверком. Гейл уже давно убедился в том, что этот мужчина стал для него особенным и сейчас, когда его самоконтроль полетел к чертям, а с губ сорвался тихий стон, Аджай убедился в этом лишний раз. — Больше не смей покидать меня, — Шепот в губы, глаза в глаза. Тон приказывает и не терпит возражений, а на дне глаз плещется немая мольба. Мольба того, кто устал терять тех, кого любит. — Я… — Аджай смотрит в глаза мужчины столь сильного, волевого, опасного, но при этом такого ранимого и одинокого. Ранимый и одинокий Пэйган? Услышь об этом кто посторонний и у него случится приступ гомерического смеха с разбрызгиванием слюны в разные стороны. Но Гейл не посторонний, он тот, кто был достаточно близок к могущественному королю Кирата, чтобы заглянуть за его броню и увидеть то, что дано познать и понять не каждому. — Больше никогда. Решение принято, последнее слово сказано и больше ждать не имеет смысла. Между двумя получено согласие и губы находят друг друга. Прекратив бояться и взглянув в глаза своему страху Аджай, наконец-то, увидел, что грозный барс, отказа которого он так боялся, уже сам давно тянулся к его рукам за порцией ласки. Могла ли Ишвари предвидеть что-то подобное? Даже если нет, то Аджай отчего-то не сомневался, что мама поняла бы их обоих.