Джокер

— Гарри, ну успокойся уже… — произнесла Герми. Её руки стали поглаживать меня по волосам, пытаясь успокоить гнев, от них исходило успокаивающее тепло. Только не настолько, чтобы привести меня к полному спокойствию. Проведя пальцами по лицу, она взяла меня за подбородок и поцеловала в уголок губ. Этот жест разозлил меня ещё сильнее: моя девочка уже давно целует меня по-французски, как говорит наш «психотерапевт», но так как этот придурок не отрывает от меня взгляд, мне приходится довольствоваться легкими касаниями губ. А тебе много надо? — ухмыльнулся внутренний голос. Да, блин! Надо! Ещё меня сильно волновал взволнованный взгляд Гермионы. Взволнованный в плохом, для мужчины, смысле. И что только могло ей понравится в нем? Я внимательно осмотрел его. Мужчина высокий, по-английски вытянутым лицом, с длинными сальными черными волосами и большим количеством морщин на лбу и переносице. Как же часто он кривится? Глаза у него мерзкие. Даже смотреть в них не хочется, отчего я постоянно отвожу взгляд, хоть и никогда так не делал. Не зря взгляд отводишь. Теперь тем более не хочу на него смотреть. — Можно вопрос? Он остановился. — Вот вы говорите, что я «Герой магического мира», так? — он кивнул. — Так какого черта, меня не забрали какие-нибудь родственники со стороны моего «богатенького аристократичного отца»? Да и сам факт воспитания «героя» не является привлекательным? — Дамблдор боялся, что из тебя вырастит самолюбивый и эгоистичный… — Да я и так такой! Только с поломанной психикой и ужасным детством. Кстати! А что же вы не помогали мне? Из рассказа я понял, что вы знали, что со мной происходит — и что? Ни разу не хотели помочь «своему спасителю»? Да ладно так! Просто ребёнку помочь не хотели?! — … — Чего вы молчите?! Я подскочил с дивана и схватил его за грудки. Он удивленно посмотрел на меня. Что не ожидал, что ребенок посильнее тебя будет? Но он быстро пришёл в себя. Лицо опять приобрело дьявольское спокойствие и он сказал: — Не я занимался всем этим. Не предъявляй свои претензии мне. — Милый, он прав. — встала за спиною детка, горячим шёпотом грея моё ухо. — Хотите узнать, почему все так — идите в Хогвартс и спрашивайте все с директора. Он скинул мои руки, раздраженно рассматривая смятую рубашку. Боже, какие мы нежные! — Пойду! И узнаю! Не выдерживая больше тяжелой атмосферы, я пошёл на второй этаж. Забрал толстовку, на улице уже прохладно, и пошёл на пробежку. Лучше, конечно, в клуб, но до него долго идти — я не выдержу. Я старался вымотать себя тяжелыми физическими нагрузками. Добежал до площадки, которая находится в 7 км от дома, отжимался, приседал, подтягивался. Да только не помогало. Повсюду валялись бутылки, оставленные алкашами. Кинул одну в стену и вроде бы успокоился. Но все равно продолжал крушить все вокруг, магическая сила позволяла. Воспринимать мир я стал только, когда свалился с ног у порога нашего дома. Сил не хватало даже для того, чтобы встать с колен и просто дернуть ручку. Еле подполз и стукнулся пару раз головой. — Ты совсем что ли?! Когда Герми увидела меня в таком состоянии… испугалась, ещё мягко сказано. Сначала она неосознанно отскочила, но потом помогла встать. — Тяжелый… Еле переставляя ноги, она донесла меня до дивана и буквально бросила меня на него. У самой подкосились ноги и она упала на колени передо мной, переводя дыхание. — Что ж ты так среагировал резко? — Все мое детство… — Что? — Все мое детство пошло этому кобелю под хвост! Только из-за своих маразматических побуждений он отправил меня в этот ад! Гермиона, ты помнишь своё первое мороженое? — она ненадолго задумалась и отрицательно покачала головой. — А я помню… его мне ты дала после нашей четвёртой встречи в психушке. До этого я никогда такого не пробовал… У Дурслей я был несчастен. Они избивали меня, по поводу и без. Унижали меня. Мне испортили здоровье, я голодал неделями! Я до сих пор не могу привести себя в порядок. Милая, я конченный псих. И все из-за этого ублюдка! За всю тираду моих страданий Герми не разу меня не прервала, внимательно слушала и гладила меня по голове. Я даже заплакал. Впервые в жизни, по крайней мере сознательной. Я не плакал даже у Дурслей. — От того, что ты излил мне душу, ничего не поменяется. — вдруг сказала она. — Поезжай в Хогвартс и отомсти этому уроду. Это тоже ничего не изменит, но он хотя бы поплатится. Она права. Сколько бы я не жаловался, это не изменит того, что со мной было. — И… я, скорее всего, начала с тобой общаться только из-за твоих демонов. И знаешь… я не жалею. Знала бы ты, что он сделал, точно бы пожалела. И не узнает. Так мы и просидели весь вечер — она обнимала меня, поглаживая мои мокрые волосы, а я прижимался лицом к её ключицам. — Ты успокоился? — Да… — тяжело выдохнул я. — Но ты права. Мы будем мстить… Организуешь план? — Конечно! — улыбнулась она своим дьявольским оскалом.