Полярные

      Оторвавшись от экрана ноутбука, девушка взглянула на настенные часы. Они показывали три часа утра с хвостиком, продолжая размеренно тикать в такт стучащим пальцам по клавиатуре. Ханыль снова забылась в работе, уделяя ей куда больше времени, чем полагается. Она пропускает очередной звонок от подруги, потому что уверена, что сейчас Соын будет что-то говорить ей про Чонина.       А у девушки нет на это ни времени, ни сил, ни желания. Начальство пригрозило ей штрафом — вычет 10% с зарплаты, если она не сдаст ежемесячный отчет по мелким преступлениям. И вот если бы не новый прокурор в их отделении, то Им спокойно б сидела на диване за просмотром какого-нибудь шоу или в обнимку с парнем на кровати, болтая о том, как важны птицы в нашем мире.       Ханыль заканчивает и сохраняет файл на флешку, когда часовая стрелка перевалила за четверку, а минутная почти достигла двенадцати. Она нервно хлопает крышкой ноутбука и откидывается на спинку стула.       Лето подходит к концу, за окном уже двадцатое августа. Ханыль оглядывается назад на окно и замечает то, как медленно начинает светать — небо еле окрашивается в тёмно-голубой, предоставляя возможность тем, кто до сих пор не сомкнул глаз, впитать в себя атмосферу нового начала и романтичности рассвета. Им тяжело вздыхает и подходит ближе, собираясь плотно зашторить окно, потому что ей вставать через два часа на работу. В её жизни уже давно нет места ничему романтичному и новому. Наверное, потому, что она боится неизвестного. И ей легче просто жить тем, что у неё уже есть.       Что-то новое и неизвестно тем и опасно, что в любой момент это может обернуться против тебя самым страшным кошмаром.       Ханыль кошмары мучают редко, но каждый раз, как в первый. Они настолько реальные, пробегающие холодком по коже. События в них — леденят душу, а боль от них — тупая. Вонзается куда-то между рёбер и сидит там неделями, пока Ханыль лично не вырвет её из себя. Она переживает моменты этих снов заново и заново уже который год; боится, что когда-нибудь они снова потревожат её здесь — в спокойном, но по-своему беспокойном будущем. Для неё каждый день, как новый лабиринт — чувства ведут куда-то меж узких тёмных коридоров, а разум просит остановиться. Предчувствие, что всё однажды повториться.

«— Почему мы так медленно едем?»

      Ханыль вздрагивает от внезапного звонка и оборачивается, с замиранием сердца наблюдая за вибрирующим телефоном. У неё пересыхает во рту, но она быстро подходит и смотрит на имя — Минхён. Сердце, кажется, вновь забилось, и она слышит то, как оно снова пропускает через себя застывшую кровь, понемногу оживляя Ханыль.       Минхён словно через километры почувствовал настроение Ханыль и решил проверить, не собирается ли она что-нибудь с собой делать. Девушку это даже немного оскорбляет, ведь у неё есть голова на плечах. Она повторяет ему снова и снова, что всё в порядке. И бросает трубку в сомнениях, правда ли это на самом деле. Или она врёт самой себе уже одиннадцать лет?       Жизнь Ханыль текла своим чередом, даже не сдвигалась с места, лишь изредка поддавалась штормам, но они были совершенно ничем по сравнению с пережитым в подростковом возрасте. Да и Им считает себя уже повзрослевшей (лишь по паспорту), поэтому слова «заморачиваться» не должно быть в её словаре.       Она всегда должна быть сильной. Ханыль знает, что никто не поймет её так же, как она сама. Никого не будет рядом в минуты её слабости и безжалостной душевной агонии.       Её жизнь — океан, как она сама думает (хочет в это верить); безмолвный и величественный, который стойко выдерживает все сложности и бури; закалённый испытаниями многими годами; океан, который никто своими кораблями давно не тревожил.

* * *

      Девушка тихо выуживает из кабинета и направляется в уборную, чтобы поговорить по телефону и не быть замеченной начальством, иначе от выговора не отвертеться. Сонхва уже в пятый раз набирает подругу, но ответила Им только на шестой, когда полностью удостоверилась, что она в туалете одна.       — Разнообразить? Ты что, с ума сошла? Лучше быстрее возвращайся в Сеул, я уже с ума схожу с этой одинокой пьяницы, — Ханыль отчаянно вздохнула и взглянула на своё отражение в зеркале.       В отражении на неё смотрела взрослая девушка, по паспорту двадцать восемь лет, но многие её знакомые утверждали, что, увидев её в первый раз, не дали бы ей и двадцати пяти. Так себе враньё — разве три года могут что-нибудь решить? Чхве начала свой рассказ с того, как они заселились в первый день в отель. Им держала телефон у уха и параллельно с этим подкрашивала губы, явно замечая то, что они снова начали трескаться. И смотрится это, мягко говоря, не аккуратно.       Поправив волосы, девушка продолжала слушать то, как её подруга на Бали отдыхает чудесно и прекрасно. Ханыль ни в одном глазу не завидует ей, но сильно досаждает то, что сейчас она сидит в маленьком кабинете и разбирает бумаги по мелким преступлениям. Да и новая должность её не сильно-то и устраивает, но зарплата здесь больше, условия лучше. И не приходится целыми днями бегать по городу и ловить преступников.       Всё куда роскошнее, чем в том душном кабинете с другими детективами, где она вытерпела пять лет своей жизни — никаких перспектив и карьерного роста. Но есть и свои плюсы в этой работе — Ханыль отмечает только полученный опыт в сфере криминалистики, которого ей так не хватало после окончания университета.       Когда подруга завела тему того, как её парень не даёт ей спать по ночам, Им тут же перебила Чхве и поторопилась сбросить звонок.       У Им в голове не укладывалось, как Сонхва на этом отдыхе могла вообще думать о ней и о её личной жизни (Ханыль бы вообще ни о ком не вспоминала), которая «увядает». Любила же Чхве подобные словечки, чтобы потом у неё был повод подкинуть какую-нибудь безумную идейку. Что-то вроде: «А попробуйте пожить вместе какое-то время!». Сначала такие фантазии привлекают Ханыль своей необычностью, но потом всё резко перечёркивают возможные последствия. Извечное «а вдруг, а вдруг», по мнению подруги, уже наскучило Минхёну — парню Им, и плохо влияет на развитие их отношений.       Как только голова заныла от потока мыслей о Хване, то в уборную зашли несколько молодых девушек — стажёры, которые недавно закончили университет. Они вежливо поприветствовали старшую коллегу и продолжили разговор о своём. Им в последний раз проверила телефон на наличие уведомлений и, когда ничего нового не получила, вернулась в кабинет. На своём месте уже сидел помощник Он, что работает здесь два года, и новый прокурор, которого перевели сюда месяца три назад.       Помощник Он — высокий и худощавый мужчина, старше девушку на два года. Недавно только отпраздновал своё тридцатилетие, на котором хорошенько так напился, что ни в одном глазу не удивительно. Его карьерный рост идёт в гору — скоро его переведут в отдел по тяжким преступлениям на шестой этаж. Там он будет сидеть в кабинете с другими высокопоставленными прокурорами и помощниками, а в соседнем кабинете — генеральный прокурор. Поэтому Ханыль только поджимает губы от недовольства, но и одновременно с этим — несметно радуется.       Там больше ответственности и работы; начальники требовательнее и злее из-за постоянного стресса. А ещё до официального перевода на эту вакансию, они проверяют всю твою биографию от и до. Копаются в самом грязном нижнем белье, чтобы выявить даже малейшее нарушение. Если у тебя нет денег, конечно же. Поэтому Ханыль предпочитает сидеть тихо и не высовываться, потому что знает — ей есть, что скрывать.       Прокурор Ли — новенький в государственной прокуратуре, невысокого роста, может, как сама Им, с резкими чертами лица, тонкими губами и большими щенячьими глазами, которому летом исполнилось двадцать пять лет. Он также не выделялся среди парней в отделе, в котором работала Ханыль, развитой мускулатурой или теми же широкими плечами. Он был худощавым, точно таким же, как Сону, только пошустрее и поупрямее, чем помощник.       Иногда Ханыль не понимала, как такого парня вообще занесло в прокуратуру. Руки у него были человека творческого, с креативным складом ума, необычным подходом к решению проблем. Но сейчас он здесь загружает Ханыль всей возможной мелочной работой, которую отбирает у полицейских, чтобы у него закрытых дел было куда больше, чем у прокурора Мун с соседнего кабинета.       Когда он ушёл на обед с другими старшими коллегами из отделения, то Сону тут же прилип к девушке, приглашая на совместный обед.       — Извини, у меня уже назначена встреча с другим человеком, — даже если бы Ханыль и пришлось обедать в гордом одиночестве, то это куда лучше шумной компании Сону. Этот парень не понравился ей сразу — было в его лице что-то такое, что не вселяло в него доверия.       Тонкие губы, вечно растянутые в глупой улыбке; маленькие глаза, которые он часто подкрашивает чёрным карандашом, чтобы сделать эффект того, что они больше, чем всем кажется; эти его родинки, про которые он постоянно рассказывает — Ханыль не видит в них ничего особенного; но самое раздражающее в этом парне Им обнаружила, как только он открыл свой рот при первом знакомстве — его редкая фамилия Он. «Он, а не Гон. Он, а не Хон. Он, а не Ун». И он и вправду считал, что это забавно. Новенькие работницы офиса смущённо хихикали с его старомодных шуток, пытаясь привлечь его внимание.       Нет, Ханыль считала Сону симпатичным, можно сказать даже очень красивым, но он был не совсем в её вкусе и слишком болтливым. Может, поэтому-то первое впечатление было тут же испорчено. Прибавить к этому ещё его каждодневное издевательство над ней.       Им думает, что это не для того, чтобы её унизить. Наоборот, девушка считала парня слишком добрым. И его девушка далеко не ушла. Такая же шумная и надоедливая. Но Им признаётся, что его девушка куда красивее неё самой.       — У тебя есть парень, Ханыль? — на его лице расцвела дьявольская ухмылка.       Ханыль хотела отшутиться, но потом вспомнила, что ей советовала Сонхва: «Не стоит вести себя с ним так, словно вы друзья. Сохраняй дистанцию». Поэтому девушка неловко посмеялась и отрицательно помотала головой.       Сама Ханыль, к слову, работает здесь уже год. И продвинулась куда дальше по лестнице, когда здесь был другой прокурор, но, к сожалению, он ушёл в другую контору.       — Слухи ходили, что твой парень кто-то с нижнего этажа. Если так, то, Господи, я разочарован в твоём вкусе! Сегодня же бросай его, я познакомлю тебя с одним моим хорошим другом. Он как раз сейчас свободен и собирается пообедать со мной, — Ханыль вздохнула и продолжала утвердительно кивать, только чтобы задобрить старшего коллегу. — Не хочешь присоединиться? — они остановились на светофоре, так как загорелся красный сигнал.       Ханыль разглядела на другой стороне дороги знакомую машину и мысленно поблагодарила Бога.       — Ты своего друга со всеми свободными и не свободными девушками хочешь познакомить. Что же в нём такого особенного, раз ты так печёшься об этом? — Ханыль было всё равно, кто его друг и почему Сону вообще превратился в сватью, но почему бы и не узнать? Такая информация никогда не будет лишней.       — Вы с ним кое в чём похожи. Тебе он точно понравится! — уверял Сону, пока они переходили дорогу.       Ханыль попрощалась с коллегой, пообещав подумать над его предложением, и Он ушёл довольный в другую сторону.

* * *

      Спустя пару дней после этого разговора Сону так и не поднимал эту тему снова, что безумно радовало. В этот день Он отпросился у начальства и ушёл пораньше, поэтому Ханыль пришлось разбирать и его бумаги тоже, чтобы успеть уложиться точно в срок.       Зато вечером её очень обрадовала новость о том, что одна из подруг, наконец, выбралась из родительского дома и была готова развлекаться.       На календаре было отмечено пятое сентября, а телефон разрывался от приходящих сообщений с поздравлениями. На всех Ханыль охотно отвечала и задавала встречные вопросы, но искренне надеялась, что одно из них будет от родителей.       К вечеру так ничего не пришло, однако настроение девушка себе этими мыслями решила не портить. Ей и не стоило тревожить себя надеждами о том, что мать вспомнит о ней, или отец отвлечётся от новой жизни.       Зато из-за брата было обидно — неужели он не нашёл и минуты, чтобы оторваться от работы и написать ей? В этой Канаде его совсем загрузили обязанностями. Ханыль даже не помнит, когда они в последний раз виделись. На его юбилее по случаю исполнения тридцати лет? Которое было лет шесть назад.       — С днём рождения! — Джинхо тянет на себя дверь и толкает подругу внутрь уличной забегаловки, где, по её мнению, лучшее жареное мясо в округе. Но на самом деле Пак часто гуляла в этом районе, потому что он дальше всех от родительского дома. Да и им не приспичит искать её здесь.       Джинхо, как и Сонхва, подруга Ханыль ещё с университета. Когда они только познакомились, Им также понятия не имела, как такую взбалмошную девчонку, с очень лёгким характером и таким большим добрым сердцем занесло на юридический факультет. Ей бы где-нибудь сидеть на журналистике или веб-дизайне. Но потом Им даже не верилось, что ей досталась такая мать-тиран, которая каждые выходные устраивает ужин со знакомыми, где знакомит свою дочь с парнями. Лишь бы та поскорее вышла замуж.       Пак долго пыталась достучаться до матери, что замужество за первого попавшегося — не самый правильный выход. И эти семейные ссоры так уже достали девушку, что после окончания университета она стала чаще зависать во всевозможных клубах и напиваться, чтобы на утро вообще ничего не помнить.       Джинхо очень и очень красивая — шёлковые густые волосы, выразительные тёмные глаза с естественным двойным веком, высокая, стройная фигура и длинные ноги, лёгкая походка. Ханыль уверена, что в неё влюбились бы все парни Сеула, не будь Пак из семьи верховного судьи. К ней не подойдёшь просто так на улице и не предложишь сбежать куда-нибудь вместе.       Сонхва вовремя научила её видеть в ухаживаниях парней скрытый смысл, а если такового не было — то дать ему шанс. Вот только все эти шансы пресекались под корень матерью.       Ещё Джинхо любила выпивать с подругами, сидеть с ними допоздна в каком-нибудь ресторане или баре, чтобы потом переночевать у них.       По крайней мере это место, куда пришли Ханыль с Джинхо на этот раз, всегда лучше прошлого подарка, когда она потащила подруг в ночной клуб, а потом они оттуда ушли — пьяные, злые и без денег. Или, когда она решила устроить вечеринку для девчонок снова же на день рождения Им, превратила двухэтажный домик в парк развлечений. Залезть можно было только через окно, потому что пластиковые разноцветные шары заблокировали входную дверь.       — Господи, двадцать восемь лет не что попало, поэтому сегодня мы должны пить больше, чем обычно! — Ханыль упрямилась и хныкала, когда речь заходила про распитие алкоголя в общественном месте, потому что пьяной она не совладала с собой.       Тело и разум прощаются друг с другом и действуют в разлад, а потом утром с похмелья напоминают о себе через головную боль.       — Ты так говоришь на каждое моё день рождения. Джинхо, может, лучше у меня? — Им до последнего пыталась остановить подругу, но уйти назад уже нельзя было. Они сидели за столиком напротив друг друга, и Пак уже сделала заказ, так что всё — придётся пить.       Ханыль никогда не была против алкоголя, но ведь правда… Потом проблем не сосчитаешь, если она выходит пьяная за пределы своего дома. Тем более забегаловка в том же районе, где и работает девушка. Не дай ведь Бог встретить кого-нибудь из коллег.       Только отогнав от себя эти мысли, пожилая женщина принесла на подносе две тарелки сырого мяса и несколько бутылок пива. Стекло звенит друг о друга, и в этом шуме утопают незатейливые разговоры людей рядом с ними и непонятные крики, которые становились всё ближе и ближе.       Девушка, наконец, окликается на своё имя.       — Им Ханыль!       Ханыль пугливо поворачивает голову и видит парня с офиса — Он Сону. Иногда (в голове она чётко видит «всегда») он может быть ещё больше надоедливым, когда пьяный. Вытворяет такую чушь, что даже пить в его компании совсем не хочется.       Помнится, когда ходили выпить всем офисом после успешного окончания проекта, Сону напился и пытался повести всех в караоке за свой счёт, но перед этим решил, так сказать, выступить перед людьми и показать свой талант в пении. Каким-то образом он залез на стол, раскидав тарелки в разные стороны, и начал кричать. Тогда коллеги успели спустить его, и только он сел на стул, то сразу же уснул.       Все тут же разбежались, а Им, как самой младшей, пришлось заплатить и убедиться, что парень доберётся в безопасности домой. Одна головная боль.       — Ох, помощник Он, добрый вечер! — она встала и поклонилась в знак приветствия, тогда парень дружелюбно похлопал её по плечу и усадил обратно на стул.       — К чёрту формальности, мы же не на работе. Вы же не против, если мы присоединимся? — поинтересовался Он и девушки взглянули на подошедшего парня.       Друг Сону слегка усмехнулся и сел рядом с Джинхо, и Им заметила, как блеснули глаза подруги недобрым огоньком. Она то и дело поглядывала на него и громко вздыхала, жалостливо смотря на Им.       Следовательно, Сону не оставалось другого места, кроме как рядом с Ханыль, поэтому он довольный плюхнулся на стул.       — Конечно, не против.       Ей ни в коем случае нельзя отказывать в компании старшему, поэтому она молча сглотнула возмущение и отодвинулась от коллеги. Было уже поздно, поэтому и народу приходило всё больше и больше, становилось душно и шумно, а пиво давно заменили кое-чем покрепче.       Им взглянула на запотевшее окно и потянулась ладонью к ручке, крепко обхватив её руками. Как только оно было открыто, девушке вскружил голову свежий глоток воздуха больше, чем алкоголь. Джинхо уже вовсю повисла на незнакомом парне, на что он отвечал ей вежливой улыбкой и уклончивыми ответами.       Виновница празднования опустошила очередную рюмку, продолжая бесстыже вливать в себя алкоголь, пока Пак распиналась в своём новом рассказе о своей бесстыжей двоюродной сестре.       Ханыль точно знала, что пожалеет об этом завтра, но уже не могла остановиться. Подруга Им очень вовремя очнулась от своего сладкого сна и подняла бутылку с пивом в воздух.       — С днём рождения! С днём рождения! — Пак начала громко петь и встала со стула, протягивая имениннице пиво. Опираясь о шаткий стол одной рукой, Джинхо настойчиво продолжала тыкать полной бутылкой в лицо Им.       Сону сначала потупил взгляд на вставшую девушку, а потом начал подпевать и хлопать в ладони, словно они здесь одни. Им, будучи ещё немного в состоянии держать себя в руках, стыдливо отводила глаза и прятала лицо волосами, когда ловила взглядом чужие возмущённые лица.       Она схватила бутылку из рук подруги и отпила из горлышка, со стуком поставив её обратно на стол. Джинхо радостно хлопнула глазами и села обратно, заводя разговор про подругу — Сонхву, которая слишком засиделась на Бали.       Рассказывать ей в принципе нечего, но с каждой последующей стопкой Ханыль не могла уследить за речью подруги и уже ощущала, как у самой развязывается язык. Сначала на её лице заиграла довольная улыбка и нелепые вопросы вроде: «Почему Соын не здесь? Где все остальные? Сону, а девушка твоя где?».       Он усмехнулся, покачав головой и успешно проигнорировав вставший вопрос. Им с трудом достала телефон из своей сумки и разблокировала экран.       В контактах девушка отыскала расплывающееся перед глазами имя и нажала на вызов, поднося трубку к уху. И от него тоже она не получила сегодня поздравления с днём рождения. Она ведь имеет право возмущаться, верно? Вызываемый абонент сначала был недоступен, а после три раза сбрасывал входящие звонки. И девушку это не на шутку разозлило. Она яростно стукнула по столу ладонью, но потом прижала к своей груди и стала хныкать.       — Почему он никогда не берёт трубку, Джинхо? — будучи пьяной, Им канючила словно маленький ребёнок, и по утру эти воспоминания так раздражали.       — Будто если я вмешаюсь, что-нибудь изменится, — нервно бросила подруга и потянулась за листом салата.       Ханыль снисходительно промолчала на маленькую грубость подруги и, наконец, решилась взглянуть на молчаливого гостя, который по своему виду не внушал особо доверия.       Первое впечатление создалось сквозь дымку тумана прошлого, потому что Им пыталась забыться в настоящем и не акцентировать внимание на мелочах. Такие как синий бомбер поверх белой безразмерной футболки, болтающийся ключ от машины в руках, проколотое ухо и висевшей на нём крест — вполне обычный наряд любого парня. Куда ни глянь, везде они — модные куртки, кроссовки зимой и серёжки.       Это всё так сильно вернуло её на несколько лет назад, где ошибки она совершала одну за другой. И сейчас расплачивается за них периодическими кошмарами и встревоженным состоянием.       Но от осознания этой мысли не становится лучше, поэтому Ханыль встряхивает головой, пытаясь отогнать плохие воспоминания со времён старшей школы.       Парень, сидящий рядом с Джинхо, был одинакового роста с Сону, но его широкие плечи, крепкие руки, большие ладони и в принципе даже его походка выдавали в нём парня, который часто проводит свободное время в спортивном зале. У него тёмные волосы, на кончиках тёмно-каштанового оттенка — видимо, у него они были высветлены, но недавно он подстригся, избавляясь от последних сантиметров светлых волос.       У него глаза узкие и миндалевидные, с одинарным веком. И его взгляд пронзительный, с каплей доброты в ней. Ханыль осмелилась предположить, что у него в жизни что-то случилось, раз его взгляд иногда становится тяжёлым. Но в присутствии знакомого человека, Им уверена, Даниэль ведёт себя раскрепощённо, поэтому она думает, что он такой всегда.       Открытый и готовый помочь всем вокруг, просто этот внимательный и встревоженный взгляд сбивает с толку.       Что, если он совсем другой, нежели сейчас представила его Им?       Вдруг у него такое же доброе сердце, как у Джинхо, но определённые обстоятельства заставляют его быть иногда настороже.       Парень не был красивым, как, например, Сону или Минхён, но было в нём что-то привлекательное и… Мужественное, наверное. Какая-то другая красота — нестандартная. Он харизматичный, достаточно в себе уверенный, умеет преподнести себя перед незнакомыми людьми, но предпочитает отмалчиваться.       Походка у него расслабленная, немного вразвалочку. Ладони большие, на пальцах мозоли, но аккуратный маникюр — подстриженные под корень ногти, без заусенцев и сухой кожи, чистая пластина ногтей, как и под ними. Длинные тонкие пальцы, на указательном правой руки широкое кольцо с непонятной гравировкой. Ханыль с трудом различила греческий алфавит.       Но Ханыль успела заметить, что улыбка у него, действительно, красивая. Наверное, это одна из самых привлекательных его черт во внешности.       Даже те самые незаметные родинки на лице не придают такого особенного шарма. Только улыбка — яркая, искренняя, широкая. Смотря на неё, у самой губы автоматически растягиваются в ответной улыбке.       Один давний друг из прошлого часто говорил Ханыль, что улыбка может быть единственной чертой человека, по которой можно узнать — врёт ли он. Её можно подделать, но это сразу бросается в глаза.       Он также говорил, что люди с красивыми улыбками самые счастливые, потому что они имеют такой талант — вселять доверие и счастье в чужие сердца.       Похоже, он не ошибся. Потому что его улыбка и вправду поднимает настроение Им.       — Чего молчишь, Даниэль? — Сону щёлкнул пальцами перед лицом друга.       — Это «семья» на греческом. Я заметил, что Вы смотрели на моё кольцо.       Джинхо восхищённо вздохнула и продолжала любоваться парнем, а Им только кивнула чисто для себя, ведь так стало намного комфортнее. Хотя бы имя его знать — уже хоть какой-то сдвиг с первоначальной фазы.       Она одними губами повторила за коллегой, и отчего-то улыбнулась. То ли от того, что его имя было иностранным и потому необычным, то ли от того, что ей очень понравилось его произносить.       — Не знаю, что и сказать, поэтому молчу. А ещё жду тебя, чтобы подвезти до дома, — парень подмигнул другу и пригубил бутылку с пивом, видимо, только для вида, потому что Он не сводил с него взгляда.       Когда Сону повернулся к Им, то Даниэль с довольной улыбкой взял в руки стакан с соком. Телефон зазвонил, рингтон раздался еле слышно, но Им быстро схватила его и поднесла к уху. Радостно кивнув пару раз, девушка соскочила со стула и поспешила удалиться к кассе, чтобы расплатиться за ужин и увести подругу с собой. Но не тут-то было, ведь ни Им, ни Пак уже не в состоянии адекватно размышлять и трезво оценить ситуацию, автобусы давно не ходят, а такси не видать.       Интересно, куда они все пропадают, когда нужны в такой момент? Не забирать же Джинхо к парню в квартиру — он не пустит и выгонит обеих, а к родителям Пак строго-настрого запрещено. Перед отцом Им тоже лучше не появляться. Неужели, придётся запереться в своём доме вместе с ней и сорвать долгожданную встречу с Минхёном?       — Я поеду с ним и только с ним! — Пак бессовестно вцепилась в кофту Даниэля и облокотилась на него. От неожиданности даже парень поперхнулся и еле удержался на ногах.       — Пожалуйста, Джинхо, не говори ерунду! Пойдём! Минхён подвезёт нас до дома, переночуешь у меня.       Ханыль схватила подругу за воротник пиджака и с силой потянула на себя, но она совсем не ожидала сопротивления c её стороны, поэтому по инерции Им споткнулась и навалилась всем весом тела на них. У неё перед глазами всё кружится, она не может сфокусировать свой взгляд даже на руках, но ответственность за подругу остро встаёт на первое место. Сону стоит неподалёку и разговаривает по телефону, видимо, с девушкой, потому что временами проскальзывает «малышка».       Им собрала все свои силы, встала с земли и слегка пошатнулась, но устояла на ногах, пока Джинхо встала на четвереньки и стала ползать из стороны в сторону, повторяя одно и тоже: «Я не хочу домой, хочу замуж за нормального». «Такими темпами все адекватные женихи сбегут от тебя» — строго отвечала подруга и дожидалась Хвана, выглядывая знакомую машину на дороге. Когда Пак обхватила руками ногу девушки и расплакалась, то Ханыль ощутила себя так, словно её желудок сейчас вывернется наизнанку. Она плотно сжала губы и огляделась — нигде даже куста нет или мусорного ведра, только голые тротуары и припаркованные машины вдоль дороги.       — Может, вам помочь? Подвезти нужно? — Им сначала не поняла, кто с ней разговаривает, а потом развернулась и увидела того самого друга своего коллеги. У него на руках чёрные кожаные перчатки, он держит шлем и изредка поглядывает вниз на Пак.       У Им в горле пересохло, потому что в голове проносится образ чёрного мотоцикла и восседающего на нём бывшего парня, который с неким презрением смотрит на неё.       Девушка уклончиво качает головой и наклоняется, чтобы поднять подругу с земли. Тело бросило в дрожь, и как бы она не пыталась контролировать себя, алкоголь даёт о себе знать. И губы Им дрожат, потому что истерика медленно подступает к горлу.       Где же там носит Минхёна-то?       Крепкие руки парня обвили талию беспомощно валяющейся на земле Пак и приподняли в воздух. Когда Джинхо уже стояла на ногах, то он всё равно аккуратно придерживал её, потому что девушка шаталась из стороны в сторону.       Синий Maserati подъехал к молодым людям и резко остановился. Оттуда выскочил молодой парень, раздражённый и уставший, и подошёл к Ханыль. Его спина была напряжена, а ладони крепко держали Им за запястье, отчего она изредка хныкала.       Хван всем своим видом выказывал недовольство от сложившейся ситуации. Возможно, ему даже стыдно за свою девушку и её подругу. Но Минхён сохранял тактичность по отношению к новым, хоть и неприятным знакомым.       Даниэль слегка нахмурился, когда он отдёрнул Им к себе и спрятал за собой, и после пяти минут бессмысленного ожидания приказал идти к машине. Но потом успокоился, потому что он не глупый, и догадаться хватит всего пару секунд, что это и есть тот долгожданный парень именинницы.       Хван Минхён сквозь зубы поблагодарил за помощь и поджал губы. Усадив Джинхо на заднее сидение и пристегнув её ремнём безопасности, парень быстро сел на водительское место и завёл мотор.       Хван был зол, ужасно зол.       Но по-прежнему покорял девушку своей красотой, поэтому Им сначала любовалась тем, как он вёл машину в полной тишине, изредка играя желваками. Минхён был немного выше Даниэля и Сону, у него было крепкое телосложение. Им всегда нравилась его идеальная мужская фигура, длинные ноги, выраженные веточки вен на руках и, несомненно, его шея.       И Ханыль нравился его кадык. Всё в парне было идеальным, начиная от внешности и заканчивая квартирой, в которой также царил абсолютный порядок.       Минхён статный, гордый молодой человек, которому недавно исполнилось тридцать три года. Хван был востребованным специалистом в своих кругах — адвокат, на чьём счету лишь три проигрыша в начале карьеры.       Сейчас его волосы были слегка растрёпаны, сам он запыхавшийся и явно замотавшийся на работе. И только бы это было правдой.       Они познакомились в университете. Им только поступила, как по чистой случайности познакомилась с парнем в университетском кафе. Парень заканчивал четвёртый курс после того, как взял академический год. А после решил поступать на магистратуру в это же учебное заведение.       Ханыль скудно молчала, потому что ей было нечего ему сказать. Минхён не любил, когда девушка звонила ему пьяная, потому что приходилось снова терпеть все её выходки. Подруг Им тоже приходилось выносить пьяных и довозить до дома.       И это хорошо будет, если они не заблюют салон. Даже если Им и станет оправдываться, то парень пропустит всё мимо ушей и будет ещё сильнее сжимать руль в ладонях. Когда она посмотрела в боковое зеркало, то увидела, как тот самый парень, Даниэль, надел шлем и подошёл к синему массивному мотоциклу.       Девушка не ошиблась. Всё-таки мотоцикл. Всё-таки похожие серёжки-крестики.       Им попала в прострацию, где не слышен гул мотора, ворчание Минхёна и болезненные стоны Джинхо.       Им вернулась в свои семнадцать, когда ехала по этим улицам поздно ночью на мотоцикле, проезжая недавно возведённые высотные здания; её парень (не совсем) огибал машины и подрезал их, нёсся с сумасшедшей скоростью; свежий ветер забирался под одежду, развевал волосы, торчащие из-под шлема, и уносил разум девушки за пределы доступного. Мчась на чёрном мотоцикле, Ханыль чувствовала прилив сил, который бушевал внутри.       Всё так незаметно и быстро поменялось — сама Ханыль, её окружение вокруг и, что самое главное, сам город. Сеул словно переродился за эти одиннадцать лет, которые она провела, как теперь ей кажется, в вечных бегах от проблем и в тщетных попытках ухватиться за стабильность. Что ни день, то сюрприз. Каждое утро Им надеется, что всё пройдёт спокойно, но судьба словно и не хочет слышать сигнала «стоп», поэтому подкидывает ей подарки, раз за разом глубже задевая чувства девушки.       У неё сейчас кончики пальцев колит, потому что кожа до сих пор помнит, с какой силой она сжимала его куртку, и ширинка от неё больно колола ладони; как она прижималась к нему всем телом и разделяла тепло его тела на двоих; как у неё тогда горели глаза; как адреналин бил по голове и сводил с ума.       У Им в двадцать восемь до сих пор сердце летает от воспоминаний той поездки и разбивается также удачно.       — Что это за парень был? — Ханыль резко очнулась и посмотрела на Минхёна. Она зажмурила глаза и пыталась сосредоточиться на сегодняшнем вечере.       — Даниэль, друг моего коллеги, — словно читая анализ или какую-нибудь характеристику, сухо пробубнила в ответ на провокационный вопрос Хвана.       — Друг? — он припарковал машину у ворот дома девушки, но никто из них не спешил прощаться. Они оба прекрасно знали, что стоит обсудить это, чтобы данный вопрос не превратился в крупный конфликт.       — Не нужно быть очень умным, чтобы понять это, — алкоголь щекочет нервные окончания девушки, и она вот-вот взорвётся.       — Так вот как ты проводишь время, когда я занят на работе, — саркастично усмехнулся Хван и опрокинул голову на спинку сидения.       Он медленно опустил веки и сомкнул руки в замок на своих коленях. Хотелось бы Им сейчас узнать, что случится, если она скажет определённые вещи, если озвучит вслух все свои подозрения, если обвинит в измене. Но девушка решает не раздувать из мухи слона, поэтому говорит тихо и спокойно. У неё и доказательств, как таковых, нет. Вдруг, все её подозрения беспочвенны и не несут в себе никакого смысла.       Ханыль вообще не понимает, когда Минхён вообще стал волноваться об этом. Он ведь никогда не доставал её расспросами о том, где она, с кем и когда будет уже дома.       — Я вроде молчу, когда ты отменяешь наши заранее запланированные встречи из-за работы или личных проблем. Ничего тебе не говорю и не упрекаю, поэтому не нужно сейчас в меня тыкать пальцем и обвинять в чём-то, словно мне пятнадцать лет, — под конец вспылила Им.       Случись этот разговор на трезвую голову, то девушка бы просто извинилась и быстро придумала оправдание, но сейчас она выносит всю копившуюся обиду наружу, чтобы хоть немного пристыдить Минхёна. Но его лицо не трогает ни единая эмоция, он остаётся непоколебимым и в этой ситуации, когда их отношения могут оказаться на грани.       Джинхо открывает дверь и вываливается на улицу, пробормотав, что она совсем не в духе выслушивать любовные разборки. Ханыль протягивает ей ключ и подруга скрывается за воротами, оставляя их вновь наедине с возникшей проблемой. Им очень надеется, что подруга не упадёт перед порогом.       Напряжение стальное, хоть ножом размахивай в воздухе. Мотор гудит, фары проезжающих мимо машин слепят глаза, но Им слишком пьяная и уставшая, чтобы продолжать ссориться. Поэтому она готова уже сдаться.       Всё равно эта тема когда-нибудь снова поднимется, но лучше это всё произойдёт в трезвом уме. Хван чувствует состояние девушки и понимает всё без слов. Минхён пересиливает себя и понимает, что этот разговор ни к чему сейчас не приведёт. Ханыль права — он не имеет права ей указывать и упрекать в таких вещах, как посиделки с друзьями.       Он мягко целует её в щёку и желает спокойной ночи, и Им выходит из машины. Пару лет назад это так заставляло сердце трепетать, что колени дрожали. Она хотела смеяться и танцевать от счастья, но сейчас только смиренно принимает ласку и уходит. Девушка даже не знает, что ответить ему. Но абсолютно точно знает, что искренне благодарна Минхёну за то понимание, которое он проявляет.       Он до сих пор заботится о ней. Нужно ведь ещё «спасибо» ему сказать, что Хван приехал и забрал их оттуда, доставив до дома Им в целости и безопасности.       Всё со временем меняется, и Им понимает, что начинается двадцать девятый год жизни. В течение года может произойти что угодно, и она уже морально готовится к самому худшему.       По крайней мере к тому, что завтра придётся идти на работу, а там и похмелье, и начальство, и Сону, как ни в чём не бывало. А с утра пораньше начнёт эту эстафету Джинхо с криками о том, что ей не стыдно за произошедшее. И что она с удовольствием встретится с тем парнем на синем мотоцикле снова.       А Ханыль с удовольствием забудет всё это. И понадеется, что сеульский ночной ветер перестанет гудеть в ушах, а воспоминания одиннадцатилетней давности испарятся.