Полярные

Три года спустя.

      — Твоя мать была жалкой, и никогда не любила вас, потому что изначально не хотела никаких детей. Ради вас она убила все свои мечты!       Чанёль сильнее сжимает руль в руках и жмурится от света фонарных столбов. Парень думал, что больше чувствовать не умеет, а его сердце застыло в давно забытых муках. Но сейчас оно бьётся так часто и громко, словно сумасшедшее, что Пак хочет вырвать его. Ему нравилось ничего не ощущать. Нравилась эта пустота в грудной клетке, когда он вспоминал о матери.       Он отцу не верит. Только не ему и только не в эти слова. Его мать не могла им врать. Она не могла не любить Чанёля.       Пак ведь стёр её из своей жизни с тем фактом, что она умерла и так тосковала по старшему сыну. А сейчас это всё рассыпалось на его глазах.       Чанёль оправдывает слова отца только из горя — Пак старший словно постарел на десять лет, когда узнал о заключение в тюрьме младшего сына. Правда парень не знает: это было больше из страха за их семью, или из-за настоящего родительского инстинкта.       Пак, только увидев своего первого сына, не знал, куда себя деть. Он начал плакать то ли от счастья, то ли от незнания, что делать дальше. А вдруг он не сможет стать ему достойным отцом? А вдруг Джемин вырастет посреди ненависти и холодной атмосферой между родителями? Что делать ему тогда?       Парень держал маленький хрупкий комочек в своих больших руках и дивился тому, как его жизнь менялась у него на глазах. Она становилось такой дивной и чудесной, когда Джемин доверчиво тянул к нему руки и касался мягких ладоней носа. Мысли о детях были последними в голове Чанёля, когда другая машина решила проскочить на красный свет светофора.       Удар. Рваный вдох. Темнота, которая принимает Чанёля в свои руки, словно родного сына.       Очнувшись, Чанёль мог разглядеть только размытые тусклые силуэты. Но то, что полностью привело его в чувства и дало ощутить внутри себя вернувшуюся жизнь — тихий детский плач и заглушающая его фраза дрожащим голосом: «Папа, ты жив». Пак может полностью открыть глаза и проснуться только спустя два дня, когда жизненные показатели приходят в норму.       Мужчине помогают принять сидячее положение на кровати, переключив режим кровати, и подкладывают аккуратно подушки за его спину. Пак озадачивается намного больше, когда хочет пошевелить ногой, но ничего не чувствует, а под одеялом всё остаётся неподвижным.       Ещё через неделю его навещает Джинхо одна, оставляя детей по рекомендации врача дома у Соын, договорившись с ней утром. Чанёль встречает жену недоуменным взглядом, но она не особо удивлена тем, что услышала от мужа минутами позже. Вместо лишних слов она садится рядом с ним и обнимает, аккуратно гладя Пака по голове.       Жизнь Чанёля переворачивается в одно мгновение, и единственный человек, который разделял с ним это несчастье — Джинхо, успокаивая плачущего мужа в своих объятиях. Пак не знал, что ответить. Он очень сомневался в том, что теперь его жене хватит простого «спасибо» на всё, что она для него делает сейчас.       Но, несмотря на полное отсутствие какого-либо проявления благодарности со стороны парня, Джинхо оставалась на его стороне, созванивалась с детьми по видео-чату и показывала Чанёлю.       Забрать их и увести к подруге была идея психолога Чжан. Он сказал, что пока Чанёль будет привыкать к своему новому стилю жизни и, так скажем, новому телу, понадобится много времени и ещё больше усилий. Поэтому ввязывать детей хотя бы в первую неделю похода парня по всевозможным врачам будет не очень хорошим делом для определения их индивидуальностей и становления, как личностей.       Оставлять наедине с няней тоже плохо скажется — дети будут чувствовать себя брошенными и ненужными, ощущать ущемление от отсутствия родительской любви и внимания. Поэтому Исин — так он просил его называть, чтобы создать между ними приятную и дружескую атмосферу для успешной дальнейшей работы — порекомендовал передать временную опеку над детьми на людей, которым можно доверять. И которых они сами знают: голос, жесты, смогут распознать их запах — дети к этому очень восприимчивы.       Пока Джинхо была занята уходом за Чанёлем и походами вместе с ним к психологу и остальным врачам, Ким полностью взяла на себя ответственность за её детей на несколько дней. Джемин — их старший сын, чаще всего в обед сидел вместе с младшей сестрой, и они вместе смотрели мультфильмы, пока дочь Соын мирно спала в их спальне рядом с Чонином.       Девушка даже не понимала, как ей удавалось успевать следить за тремя маленькими будучи на седьмом месяце беременности.       — Слушай, Сехун, Ханыль приглашает всех, так что ты не можешь это пропустить! Ты ведь говорил, что у тебя будут выходные на следующей неделе!       О на другом конце трубки устало закатывает глаза и откладывает от себя документы. О и вправду не планировал задерживаться в Китае ещё на одну неделю, но пришлось отсрочить свой заслуженный отпуск в родном Сеуле.       Когда Джинхо освободилась и забрала детей у замотавшейся, но явно довольной Соын, то приехала к Ханыль, так как возвращаться домой — туда, где нет Пака — совсем не хотелось. Там словно совершенно пусто без него. Даниэль, поприветствовав Джинхо, позвал детей к себе и своему сыну в гостиную, чтобы девушки могли спокойно поговорить о своём.       И когда разговор медленно перетекал к случившейся трагедией с Паком, то Джинхо как-то грустно улыбнулась, грея ладони о кружку с горячим чаем.       — Я вряд ли когда-нибудь смогу полюбить Чанёля. Но я ему очень благодарна. За всю недолгую осознанную жизнь я любила по-настоящему только вас. И моих… То есть, наших детей. Меня обманывали и унижали, мною пользовались. Я была ничтожеством даже в глазах родителей, но Чанёль никому не дал меня в обиду с тех пор, как я стала его женой. Он помог, когда я в этом нуждалась. И сейчас мне абсолютно плевать, что он не может ходить или бегать вместе с нашим сыном по заднему двору. Чанёль жив. И теперь ему помочь обязана я. Думаю, это и есть та задача, ради которой мы оба родились и встретились. Я благодарна ему, Ханыль, и люблю наших детей. Это всё, что мне нужно.       Ханыль улыбнулась и достала из печи свежеиспеченные кексы, остудив их и поставив перед Джинхо на стол.       — Иногда для полного счастья многого и не нужно.       Им тоскливо улыбается и, пока Джинхо увлеченно разглядывала кексы, украдкой взглянула на фотографии, расставленные у окна.       Даниэль любил сидеть вместе со своей уже женой на кухне, обсуждать разные вещи: проще говоря, обо всём и ни о чём; ему нравилась та романтическая атмосфера, которая наступала между ними, когда свет на кухне слегка приглушён, у них в бокалах дорогое красное полусладкое — но пьянит их вовсе не алкоголь, а даже больше те кроткие и нежные поцелуи в губы, когда Кан обнимает девушку за талию и, ощутив сладкий привкус на губах, касается ими её щеки.       Было тяжело, когда Даниэль стал пропадать на работе в новом открытом баре, а Ханыль не имела возможности выйти вновь на работу, так как Ёнхо любезно пригласил её обратно к ним в контору, где ей всегда будут все рады. Ребёнок Им её не обременял, но она стала больше переживать о том, что они оба уделяют ему слишком мало внимания.       Даниэль успокаивал Ханыль и невзначай говорил, что это скорее всего её детская травма от отсутствия любви, в которой она так тогда нуждалась.       Им смотрит на сына и хочет уберечь от всего: от боли, от страданий, от слёз. Чтобы её судьба, в которой она так долго была несчастна, прервалась на ней. И их общий с Даниэлем ребёнок был самым счастливым. Ханыль сделает для этого всё, что будет в её силах.       Убережёт. Будет любить безмерно и бесконечно. Всегда.

***

      Тэхён заходит в кабинет Намджуна и улыбается, когда видит там и смеющегося над чем-то Чонгуком. Они виделись в последний раз четыре месяца назад, когда глава приглашал близких знакомых на празднование дня рождения своего младшего брата.       Только общаясь с Чонгуком и своим начальником ближе, Ким смог в полной мере понять, кто же на самом деле держал весь Сеул (если не всю Корею) в своих руках. И это был уж точно не сгинувший Накамото Акира, чья компания полностью исчезла с земли Кореи два года назад.       — Джинён был, так скажем, мирным соглашением между нами и семьёй Накамото. Пока там был он — мы никого не трогали. А когда Бэ сам решил их уничтожить, то выбрал для этого просто идеальный вариант. Джинён всё ещё наш друг, — Чонгук усмехнулся и закинул ногу на ногу, положив руку на спинку дивана.       Намджун согласно кивнул на его слова и повернулся к слабо улыбающемуся Тэхёну.       — И давно ты перекрасился?       Ким тихо посмеялся и растрепал свои волосы ладонью, окрашенные в ядовито-красный. Киллер сделал такое смелое решение два месяца назад, когда жара, наконец, спала, сменяясь холодным октябрём. Тэхён умолчал об истинной причине такой спонтанной выходки — Джинён любил красные розы, а годовщина его смерти вновь неумолимо приближалась.       Ким не отрицает того, что грусть посещает его на целую неделю, за которую он успевает посетить и то море, о котором любил говорить Бэ, и на запылившуюся ячейку Минхёна взглянуть, и убитого Тэёна вспомнить.       И понаблюдать со стороны за Ханыль, которая сразу после работы прощается с Ёнхо и торопится домой к своей семье. Удивительно то, как меняются люди за какие-то три года.       Жизнь течёт своим чередом, все движутся вперёд, и Тэхён устаёт стоять на месте. Всё вокруг него меняется, а он продолжает упрямо отказываться от подарков судьбы, которая так щедра к нему после того, как отобрала у него лучшего друга. Когда они втроём прощаются друг с другом, то Ким провожает Чонгука до аэропорта, чтобы тот вновь вернулся в Пусан, а сам не спешит уходить.       Что-то его держит.       Глядя на расписание самолётов, ему становилось непонятно тоскливо. Будто он стоит здесь и ждёт кого-то, как все остальные. Словно сейчас оттуда из-за дверей выйдет восемнадцатилетний Джинён и помашет ему рукой, подойдёт и крепко обнимет. Но он стоит не там, где людей встречают. Их провожают, и Тэхён думает, что он сошёл с ума.       Среди множества растормошенных людей, слезливо прощающихся пар, шума ярких чемоданов — посреди этого всеобщего хаоса Тэхён замечает никуда не торопящиеся знакомые фигуры вдалеке, за паспортным контролем.       Сестра улыбается Киму и тихонько машет рукой, другой держа под локоть Джинёна. Ким замирает на мгновенье и оглядывается вокруг. Никто их не замечает. И уж тем более никто из снующих мимо него не обращает на Тэхёна никакого внимания. Ким словно становится на некоторое время собственной тенью, отделившейся от тела.       У них нет с собой чемоданов. Джинён выглядит, словно подросток, с доброй улыбкой и в той старой школьной форме из Америки; а сестра в любимом красном платье, в котором Тэхён и хоронил её. Прошло столько лет, а рана от её смерти даже не думает заживать.       Парню перехватывает дыхание, когда они слегка кланяются ему и, разворачиваясь, уходят, исчезая из его вида. Тэхён незаметно для себя — на чистом подсознательном желании — тянет руку вперёд, желая ухватиться за эти образы и уйти, возможно, вместе с ними туда, где их сердца сольются в единую мелодию и разрежут гробовую тишину в их душах.       Ему хочется быть рядом с ними до сих пор, несмотря на то, что он сам себе внушил. Тэхён живёт мыслями о том, что давно отпустил их. Что ему больше ни капельки не больно, но его ложь с каждой такой только увеличивается в геометрической прогрессии, копя в себе всю фальшь.       Ким шумно выдыхает и продолжает смотреть — они исчезли также быстро и неожиданно, как появились перед его глазами. Тэхён и не замечает, как на его глаза наворачиваются слёзы, а сам он с раскрытыми губами и глазами полными надежды смотрит на улетающие самолёты.       — Моя мама улетела в кругосветное путешествие. А кого провожали Вы?       Тэхён смотрит в сторону и видит протянутую салфетку. Он был кристально белым, и только в углу значились инициалы человека, вышитые красными нитями.       Девушка с такими же покрашенными красными волосами вытирает слёзы и переводит взгляд от самолётов, поднимающихся в небеса и разрезая крыльями облака, на замершего в изумлении Тэхёна.       — Сестру. И лучшего друга, — девушка кивает и поджимает губы, шумно вздыхая.       — Надолго они улетают? Вы выглядите ужасно подавленным.       Тэхён отводит взгляд и берёт салфетку из рук незнакомки, аккуратно смахивая не успевшие скатиться по щекам слёзы.       — Думаю, навсегда.

***

      — Сону, у меня завтра выходной! Не забывай об этом, пожалуйста. Для всех остальных у меня командировка в Улсане, всё!       Чимин раздражённо бросает трубку и убирает телефон в карман пиджака. Его руки трогает мелкая дрожь, когда он задевает пальцами велюровую коробочку с обручальным кольцом внутри.       Соён приходит раньше запланированного времени, чему Пак совершенно не удивляется. Парень думает, что обрёл весь мир, когда встретил девушку. И он ничуть не стеснялся своих к ней чувств. Хотелось подарить ей весь мир, но в его руках уже была она — его настоящая жизнь, которую он ценит больше себя.       Чимин ставит на стол коробочку и открывает её, наблюдая за тем, как на лице Хан расцветает улыбка.       Пак ушёл из генеральной прокураторы до того, как Сокджина нашли убитым в его собственной спальне. С окончанием того громкого дела ему всё казалось излишне скучным и надоедливым, а излишняя проверка вокруг всех прокуроров просто-напросто начала раздражать. Поэтому Чимин не стал медлить — написал увольнительное заявление и ушёл. И его с радостью принял Намджун уже полностью в свою группировку.       Соён не была против, потому что заранее знала — так ему безопаснее, а его упрямство только завершит их даже не начавшийся спор.       Наверное, вот для этого и стоит жить. Терпеть все невзгоды и потери. Переживать боль и разочарование в других. Просто чтобы однажды найти человека нужного и своего, который будет знать тебя лучше, чем ты сам. Который обнимет и успокоит. Скажет, что любит — и это будет искренне, от всего сердца.