На балконе

Музыка давит на уши и голову, и Мирон выходит на балкон, чтобы хоть несколько минут не слышать этого шума и нормально подумать. В отличие от своих друзей, он почти трезв, хоть и выпил четыре стакана сомнительной, но крепкой отравы наподобие какого-нибудь джина или бренди. Возможно, конечно, что его накроет чуть позже, а пока что он пьет пятый стакан, стоя на балконе в одной лишь рубашке с закатанными рукавами и узких джинсах, совсем забыв о куртке. Но сейчас возвращаться в душное помещение глупо, долго и бессмысленно, ведь внутри так много людей и так мало места, что проще оставаться на месте и не рыпаться. Но, черт возьми, на дворе тридцать первое декабря, и если сначала погода на улице показалась прохладной и приятной, то сейчас здесь преспокойно можно было бы сдохнуть от переохлаждения. Но он все равно стоит здесь, на третьем этаже, и не двигается, смотря куда-то далеко вперед, на освещенную дорогу, на многоэтажки, в которых поэтажно горит свет, на небо, то и дело окрашивающееся в цвета фейерверков, на звезды, на фонари и крыши. «И как мы поедем домой?» — допивая стакан и убирая его куда-то на широкие перила, совершенно справедливо думает Федоров. Ведь Охра в хлам, Порчи водить не умеет, Мирону противопоказано, а машина-то здесь, во дворе. Но как-то внезапно ему становится не так холодно от куртки на плечах, а когда он чувствует чужие руки у себя на талии, так вообще жарко. Парень в толстовке Антихайпа, которого по известным лишь себе причинам позвал побухать с ними сам Мирон Янович, притащил с собой друзей и собутыльников, которых было едва ли не в два раза больше, чем окситабора, доброжелательно улыбнулся и поздоровался с каждым незнакомцем. На баттле он был совсем другим, более ядовитым по отношению ко всем, кроме своих знакомых, а сейчас его беспрепятственно приняли в свою компанию. Теперь же он стоит здесь и обнимает своего бывшего оппонента со спины и даже не смущается. Слава дышит как-то прерывисто, но Мирон ссылается на алкоголь, хотя у самого сердце чуть ли не выпрыгивает из груди. Он аккуратно касается рук Карелина под небрежно, как ему казалось, накинутой курткой, будто чего-то боясь, и затихает в ожидании. А Слава так же неуверенно берет ледяные руки Мирона в свои, грея их своим теплом — сам он вышел из помещения совсем недавно, вслед за Яновичем. Через пару минут Федоров чувствует чужие губы на своей шее.