Мне семнадцать и я сумасшедший

FTISLAND — Hold the moon Чимин (BTS) | Moonbyul (Mamamoo)

— Чимин? — М? — А если бы я попросила тебя выбросить эту гитару, ты бы сделал это? Чимин смотрит мне в глаза, а потом переводит взгляд на стоящий рядом инструмент. Пожимает плечами, встаёт, берёт её в руки и уже собирается идти к мусорному баку, как я останавливаю его. — Нет! Стой! Я просто в теории! Чимин неловко кивает. Не понимает, надо ли ему с любимым другом всё-таки расстаться или нет. Я улыбаюсь. Вот дурак. По утрам я встречаю его у метро с гитарой наперевес. Чёрный чехол для неё весь износился, да и одно плечо, на котором он вечно её носит, кажется чуть прогнутым и слегка опущенным. Если я не вижу его с гитарой, на том же плече висит клетчатый красно-чёрный рюкзак. У Чимина на голове забавная серо-коричневая шапочка с ушками, как у хомяка или мыши, сам он чаще всего в джинсовке с меховым подкладом или без, в зависимости от температуры на улице, в чёрных штанах и ботинках. Иногда его руки от холода защищают перчатки-беспальцовки. Но чаще я вижу на пальцах серебряные кольца. — Чимин, а ужин мне купишь? Он тут же встаёт и идёт в ближайший магазин и возвращается с двумя порциями горячего чачжанмёна. Мы усаживаемся на стульчики за стол прямо на улице, и, хотя дует ветер, то и дело путая мои волосы, мы не хотим заходить внутрь. Совсем недалеко пляж, так что немудрено, что ветер такой буйный, то и дело норовит забраться под его джинсовку или моё пальто. — Чимин, а споёшь мне песню? Какую-нибудь веселую, не надо вот этой твоей драмы. Он жмурится и смеётся беззвучно, так, что его глаза складываются в полумесяцы. Я любуюсь зрелищем, пока он достаёт гитару из чехла, устраивается поудобнее, упираясь одной ногой в стол, чтобы удобнее было держать инструмент, играет несколько начальных аккордов и начинает петь. Мой друг, без тебя был долгим день, И я тебя всё расскажу, когда мы увидимся снова, Мы многого добились, учитывая, с чего мы начинали, О, я всё расскажу, когда увижу тебя снова, Когда снова увижу тебя. Я замираю, слушая его голос. Из нас бы получился отличный дуэт под эту песню, потому что мой голос идеально подходит для рэпа этой композиции. Но это потом, я обязательно предложу ему свою кандидатуру, и, надеюсь, он без раздумий согласится гастролировать со мной для начала по Сеульскому метро, а затем и по метро всей страны. Может быть, мы даже создадим свою группу и начнём создавать песни. Я — лирику, а он припевы. Он убирает гитару и принимается за еду. Какое-то время мы просто в тишине едим, если не считать гула ветра, завывания бродячих собак где-то вдалеке и криков компании друзей на самом пляжу. Всё это где-то далеко от нас и мы этого почти не замечаем. Я смотрю, как он пережёвывает пищу, а потом смотрит, как ем я. Я достаю из рюкзака бутылку минералки и предлагаю ему. Он с удовольствием осушает половину, не сводя с меня глаз. — Мне бы пошли твои очки, — говорит он, отдавая бутылку. — Дать? — Ты без них будешь плохо меня видеть. — Я без них просто продолжу смотреть на тебя своим сердцем. Оно, в отличие от меня, не такое слепое. Я снимаю очки, потирая переносицу, и протягиваю их ему. Они круглые, как у главных героинь в дорамах, которые пытаются быть супермилыми и неловкими барышнями. Чимин надевает и смотрит на меня через них. — Кошмар, и как ты в них всё видишь? Улыбаюсь. Он даже не пытается быть забавным, он и есть такой. Так искренне удивляется и строго начинает настаивать на скорейшей операции, хотя мы оба знаем, что я боюсь врачей до чёртиков. — Чимин, а ты будешь во время этого держать меня за руку? Он не отвечает, вместо этого пересаживается на стул рядом со мной и берёт мою прохладную ладонь в свою. — Чимин, обнимешь меня? Холодно, — жалобно, как овечка, жалуюсь я. Обнимает. Тепло-тепло и так уютно, что я сразу представляю себя у костра, завёрнутая в плед и слушающая страшилки. Хотя я на самом деле никогда не была в таких походах — мама всегда боялась, что я со своим топографическим кретинизмом отстану от группы и затеряюсь в лесу, и сожрут меня потом серые волки. Ладно, про волков преувеличение. Не то, чтобы я не верю в их существование в наших лесах. Вон один такой уже сцапал меня и сидит, обнимает. И ведь ничего поделать не могу! Даже если укусит за бочок, мне это понравится! — А поцелуешь меня? Он отстраняется и чуть поворачивает голову, чтобы было удобно поцеловаться, не сталкиваясь носами. Его губы тёплые и мягкие. И очень сладкие, хотя он только что ел острый чачжанмён. Ну словно и правда не от мира сего. Как можно быть таким идеальным? Когда он в шаговой доступности, у меня уже перехватывает дыхание, а когда вот он, я его трогаю, а он обнимает в ответ и целует нежно-нежно, вообще забываю, что нужно дышать для нормального функционирования организма. Наверное, я синею, потому что Чимин от меня отлипает и смотрит испуганно. Я тут же начинаю как рыба хватать воздух ртом и ладони в его руках зачем-то потеют. Блин, система в очередной раз даёт сбой. Ну не справляюсь я с чувствами к нему. Каждый раз схожу с ума по-новому и не верю, что из всех девчонок в классе, в школе и вообще во всём Сеуле он выбрал меня, какую-то хиккикомори и замухрыша, которая часто ведёт себя странно и пугает прохожих. Ладно, нет, не такая я уж стрёмненькая, и последние полгода тщательно слежу за собой и сменила полгардероба. Замечал ли он раньше, какая я была до этого? — Чимин, я странная? — А я? — задаёт он встречный вопрос. — Ты колдун, не меньше, — шепчу я в его губы. — Я влюбилась и потеряла голову. То есть не то, чтобы она раньше у меня была… Опять смеётся и чмокает меня, щипая за щёки. — Ты странная, — отвечает он, — но я люблю все твои странности. Уже давно. Я же говорил. Просто не знал, как к тебе подступиться. — А если бы я попросила тебя отдать мне всё, что у тебя есть? Не отдал бы, верно? — Что ты хочешь? — серьёзно посмотрел он. — Забирай. — Что? — Забирай всё, что ты хочешь. Оно твоё. — Гитара? — Бери. — Машина? — Бери, только не садись за руль, пока не научишься водить. — Дом? Он ищет в кармане джинсовки что-то, а потом выуживает ключи. Связка вместе с ключами от машины падает ей в руки. — Бери. Что ещё хочешь? У меня почти наворачиваются слёзы, но я держусь. — Твоё сердце? Он тепло улыбается. — Оно и так твоё. Я не удерживаюсь и сама припадаю к его губам. Наверное, он думает, что я сумасшедшая. Но мы играем в эту игру «Чимин, а…», и что бы я не попросила каждый раз, он исполняет это. Если я попала в дораму, я не хочу, чтобы она заканчивалась. Если я сплю и мне снится дивный сон, я не хочу просыпаться. А если я умерла, значит, после жизни я стала счастливой и всевышний оценил мои страдания и наградил меня. Тогда я не хочу перерождаться. — Пойдём на пляж? — Зачем? — Будем сидеть, пить вино, петь песни и смотреть на звёзды. — Пойдём. — Ты ведь этого хочешь, правда? — всё ещё сомневаюсь я, глядя на него. — Это ведь не я заставляю тебя? — Ты такая неуверенная в себе, дурочка, — он скрещивает наши пальцы, берёт гитару и шагает в сторону пляжа, ведя меня за собой. — Если бы я не хотел, я бы никогда этого не сделал. Запомни уже. — Чимин, — опять зову я, — а если я буду любить тебя до конца своих дней, ты тоже будешь любить меня? — Буду, — уверенно заявляет он, поднимает меня на руки и кружит в воздухе. Я визжу от неожиданности, а он хохочет. Опуская меня, он наклоняется вместе со мной в руках к земле, и целует. Да уж, я точно попала в сказку про Золушку! И мне это нравится до чёртиков! — Буду, пока ты сама этого хочешь. У меня захватывает дыхание. И нет смысла спрашивать, достанет ли он мне с неба звёзды. Пусть они мне даром не нужны с ним рядом, но я знаю, что если попрошу, он достанет. Научится летать, полетит до луны и будет пытаться достать, пока не получится. Чимин — он такой. Когда я думаю, что границы любви к нему всё же есть, он снова убеждает меня в обратном. Чимин — это любовь. Безграничная и всепоглощающая. Такая, что я тоже буду пытаться сделать его счастливым.