Мне семнадцать и я сумасшедший

Stray kids — voices Woojin (Stray kids) | ожп Они бесчувственно, словно заучено специально для меня, повторяют изо дня в день. «Ты должна быть прилежной, хорошо учиться, помогай родителям, будь вежливой, не дерзи, не гуляй допоздна, будь хорошей девочкой, иначе тебя будет трудно отдать замуж». И постоянное «Когда муж-то уже будет?» и «Ты должна быть хорошей женой и родить много детей». Их не волнует, что мне всего семнадцать, что я школьница, что мне совсем хочется не этого — у меня нет своего мнения. Не хочу слышать эти бесчувственные голоса Эти доставучие голоса. Я бегу от них, как от огня, но они неизменно настигают меня. Иногда они обретают форму, и меня наказывают за мои выходки. Раньше только морально — унижение, затыкание, повеление, а теперь ещё и телесно, чаще всего по ногам. Отчиму я не нравлюсь. Ему больше по вкусу моя старшая сестра — и я говорю это не только о духовных симпатиях. Духовности здесь нет. Все эти голоса погрязли в похоти, жадности, злости и, что печальнее всего, это останется безнаказанным. Пока я не решусь разнести всё вокруг, Буду коротать одинокие дни в этой темнице Я хочу убежать, но как только меня ловят, всё повторяется заново. — Твари! Пустите меня! Пустите! Я не дам нанести себе ещё больше шрамов Вырываюсь, прячу в руках скулящего щеночка, которого они хотят утопить. Бабушка смотрит на меня своими большими, ненавистными глазами, а мама оттаскивает прямо по полу, не заботясь о том, что все мои ноги опять будут стёрты в кровь. Мне страшно, но не за себя. Как доверительно смотрит в мои глаза Черныш, и как мне хочется сказать ему «Беги», но он верит мне и людям (чудовищам) вокруг, что ему не причинят боли. До каких пор мне придётся выслушивать эти придирки? В понедельник, после безликих выходных, которые утопали в моих слезах, в мусорном баке я наталкиваюсь на труп задушенного Черныша. Его маленькие бусинки-глаза смотрят прямо в мою душу. Выбегая из дома, я падаю на траву, и меня долго рвёт от противного завтрака. Лучше бы сдохла. Лучше бы они убили меня. Заглуши эти голоса! — Мы нашли тебе жениха, — бодро говорит мама во вторник, и плевать им, что мне семнадцать, я хожу в школу и мечтаю однажды забыть дорогу в этот проклятый дом. Я бы уехала так далеко, как смогла, с моим лучшим другом, но этому не суждено случиться. — Как его зовут? — Чихён, — улыбается мама. — Ну, ты всё ещё злишься на нас за ту шавку? Я искренне желаю маме испытать однажды нечто подобное, что испытала я, но мне её даже жаль, потому что она наверняка знает, что моя старшая сестра спит с её мужем так же регулярно, как домочадцы чистят зубы. Хотя нет. Не жаль. Она это заслужила. Я не слышу сама себя Ким Чихёну двадцать девять, и его совершенно не смущает мой возраст, а я с того дня таскаю под юбкой нож. И в один вечер, когда меня отправляют на «знакомство» с ним, он мне даже пригождается. Голоса пытаются меня остановить, облагоразумить, но Чихён, чёртов педофил, который знает меня всего ничего, очень хочет засунуть в меня свой поганый член, и мне ничего не остаётся кроме, как защищаться. Эти голоса будут бесконечно звучать в моей голове Выбегая из дома с кровью на дрожащих руках, я набираю единственный номер, который никогда для меня не будет выключенным. Уджин отвечает со второго гудка, как и всегда. — Ты мне друг? — Что за идиотский вопрос? — я даже слышу, как он хмурится. — Тогда надо спрятать труп, — на том конце провода вздыхают. Что за бред? Я не поверю этим словам — Что ты опять натворила? — И ещё одолжить мне денег. — Сколько? — Или приютить у себя. — Только со следующего месяца, когда буду жить отдельно от родаков. — А поехать со мной никуда не хочешь? — Да что, блин, ты сделала? Просто оставьте меня одну Вздыхаю. — Убила своего потенциального мужа. Или почти убила. — Ты что?! — Так ты мне друг? — Дурацкий, блять, вопрос. Я кричу от отчаяния — Ну тогда сам знаешь, что это значит. Заглуши эти голоса! Он молчит, а я трясусь на ветру и теми же кровавыми пальцами достаю последнюю из пачки сигарету. Мне страшно, но даже тюрьма покажется раем, если Уджин не захочет меня спасать в сто тысячный раз. И я пойму. Курю, глядя на чистое небо, запоминая его таким, потому что не факт, что я увижу его ближайшие десять лет. Больше никогда, больше никогда, больше никогда не пытайтесь изменить меня — Ладно, я принесу кислоту. Нам надо будет избавиться от всех отпечатков пальцев. А потом мы купим тебе билет в Америку, и тебе придётся самой объясняться с отцом, — задолбавшимся голосом говорит он. — Но ты же со мной? Нет смысла загонять себя — Ясен, блять, пень. — Отец у меня криминальный авторитет. Вся в папочку. Он поймёт. — Тогда я сам прибью тебя. Больше никакие голоса меня не потревожат — И я тебя люблю, Уджин-а. Кажется, голоса затихают. Впервые за долгое время улыбаюсь, и слёзы текут вовсе не от разрывающей внутри боли. Я больше, чем просто уверена, что-то, что сделано, не отмотать назад, но мне не жаль. Они все заслужили. И я не собираюсь так просто сдаваться. Ты не дашь себя обмануть, пожалуйста, действуй, как сама того хочешь Это только начало.