Мне семнадцать и я сумасшедший

Чон Хосок (BTS) | Ким Доён (Weki Meki) | Чон Суджин ((G)I-DLE) Linkin Park — Somewhere I belong

Бывает — так случается — никто не может предвидеть, что в следующий миг что-то пойдёт не так. Не стоит стараться делать вид, что тебя не задевает, когда на самом деле тебе ужасно обидно. Нужно быть честным. Хотя бы с самим собой. В доме напротив творился хаос, локальный апокалипсис. Моя соседка часто устраивала вечеринки в своём доме, когда её родители уезжали по работе, и это было очередное воскресенье, когда я ходила на мессу и там повстречала странноватого парня. Когда моя мама разговаривала со священником, а я изображала предмет мебели, он подошёл ко мне, кривовато улыбнулся, и заговорил. — Привет, не найдётся стрельнуть сигаретку? Челюсть у него была квадратная. О неё можно было порезаться. И кожанка слегка подпаленная. Волосы тёмные, словно слегка завитые утюжком, мне всё чесалось спросить, натуральные ли они такие. Я округлила глаза от его вопроса. — Я не курю. — А, извини. Я тут не местный, а ты выглядела дружелюбней всех. Вообще странно было такое услышать в церкви. Уж кто и выглядел недружелюбным, так это он — большие ботинки, потрёпанная тёмная одежда, видок, как у тюремщика. Хотя моя семья была образцово-показательная в этом районе, откуда мне было знать, верно? Но он не внушал доверия. Наоборот, пугал. — Уж явно дружелюбнее священника. Не то гляди кадилом отхерачит, — он прикрыл рот, — упс! Ну да, впрочем, если включать все грешки в список, матюки в церкви довольно безобидное занятие, верно? Я смутилась, и он просёк, что я не понимаю, зачем он продолжает со мной говорить. — Извини ещё раз за вопрос, но ты знаешь Чон Суджин? — Она моя соседка. — А! — он щёлкнул пальцами. — А не подружки? — я нахмурилась. — Я сегодня иду к ней на пати на хате, не хочешь со мной? — Э-эм… Я решительно ничего не понимала, и тут подошла мама, зачем-то в очередной раз цепляясь за моё платье, чтобы поправить. Я его ненавидела. Как и всё, что происходило здесь. Особенно этот взгляд мамы — он не предвещал ничего хорошего. — Молодой человек, что вы хотели? — Да так, болтал с вашей дочерью. Вас это не касается, — он прищурился и улыбнулся мне. Я свела брови к переносице, не ощущая ничего хорошего от такого. Он подмигнул мне, развернулся и пошёл к машине, припаркованной совсем недалеко от церкви. Чёрная «тойота», когда хозяин её влез внутрь, слегка дёргано тронулась с места. Чего хотел этот парень? — Что это был за оборванец? — Не знаю, — честно ответила я. — Спросил у меня про Суджин. Кажется, сегодня она снова устраивает… эм… вечеринку. — Опять этот шум! — всплеснула она руками. — Сил моих больше нет, надо жаловаться. Как другие соседи это терпят? Она никогда не ругалась, не повышала голос, не била меня. И с другими так же. И отец. Говорю же, образцово-показательная семья. Но лучше, наверное, выразиться — клетка… Вечером я наблюдала сие действо, на которое меня позвал незнакомец, из окна своей комнаты на втором этаже. Днём я встретила младшую сестру Суджин, Сабин, и та сказала, что незнакомца зовут Чон Хосоком, он был бывшим Суджин, воевавшим где-то на границе с Северной Кореей, попавший в тюрьму за превышение должностных полномочий и вышедший совсем недавно. Меня тряхануло от такой информации — этот парень был не просто хулиганом, а преступником! И он был бывшим парнем Чон Суджин! И что он, интересно, делал в церкви, грехи замаливал? Я всегда старалась не связываться с такими людьми. До меня доносились только слухи, что её парень был не очень хорошим человеком. И что, она позвала его к себе? Ближе к полуночи, когда мама пила обезболивающие таблетки от головы, в доме напротив началось какое-то движение. Я видела, что некоторые выходят на улицу покурить, кое-кто и нужду справлять не стеснялся посреди улицы, кого-то рвало, кто-то уезжал домой. До моего открытого окна донеслись крики. В повышенных тонах я распознала Суджин. И не надо было быть гением логики, чтобы понять, кому принадлежал мужской голос. Кажется, они выясняли отношения. — То есть ты меня шлюхой обозвал?! — Какая же ты сука! Хосок вылетел из дома, громко хлопая дверью, спустился по лесенкам, открыл дверцу своей машины, а в следующую секунду со всей силы хлопнул ею. Я вздрогнула. Он, выпустив пар, достал из кожанки пачку сигарет. Никто из дома больше не показался, хотя мне послышалось, что ему ещё что-то выкрикнули вслед. Он закурил, выдыхая через нос. Я застыла, глядя через открытое настежь окно на парня, которого вообще не знала. Отросшие волосы лезли ему в лицо, прикрывая шрамы, которые я увидела ещё в церкви. Между тем, как он курил, он повозился и достал из кармана кожанки какую-то коробочку. Я почему-то сразу подумала, что это кольцо — ну, что ещё дарят в таких коробочках? Он покрутил её в руках. Он выкинул её в урну, когда докурил. Не знаю, заметил ли он меня в окне моего дома, когда садился в машину, потому что мне показалось, что он посмотрел в ту сторону, где была я, но мне было слишком страшно выйти и признаться, что я всё видела. Ведь он был мне никто. И, более того, я не должна была общаться с такими парнями. Мне было запрещено. Но было что-то такое в его порыве, когда он первый заговорил со мной, позвал на эту дурацкую вечеринку, когда выбросил коробочку с подарком, предназначавшимся явно той, которую он любил. Историю всего я не знала и не могла узнать. Однако на следующий день я снова увидела его возле церкви. В кожанке, курящего, не заходящего внутрь. Я была без мамы, дрожь в ногах прошла от мысли о том, что он дожидался меня, мысль о чём подтвердилась, когда он повернулся в мою сторону, заметил меня и улыбнулся. Как вчера. Я не знала его историю. Но он, похоже, не собирался меня спрашивать, хочу ли я знать. И я зашагала ему навстречу, перебарывая свой страх.