Пурпурный шарф

Саске стоял на краю обрыва, там, где внизу разливалась широким серым потоком река, стесненная рваной кромкой берега. Только плотная стена деревьев скрывала резкие изгибы линии реки, их листва постепенно теряла сочный зеленый цвет, день ото дня желтея и покрываясь гнилыми черными пятнышками. Трава, еще зеленая, мягким ковром покрывала склон, скрывая в себе всю грязь, которую люди безбожно вышвыривали, пока проходили по тропе: банки, окурки, на некоторых пошлыми мазками оставалась ярко-розовая помада, ворох оберток. Все это пестрыми пятнами виднелось то тут, то там – «цветы» урбанистической природы. У дорожки высилась полуразрушенная кирпичная стена, за которой легко можно было скрыться от посторонних глаз, проходящих мимо людей. От труб завода на том берегу реки шел едкий дым, клубясь над горами, обступившими город, солнце едва пробивалось через эту завесу, доходя редкими лучами до глади воды. Парень вдумчиво затянулся сигаретой, плавно выдохнул, застилая раскинувшийся перед ним пейзаж, и развернулся к расположившемуся неподалеку институту, из которого вот-вот должен был выйти человек, которого он ждал. Странно осознавать, что люди, учащиеся спасать больных, ежедневно видят этот безжизненный пейзаж. Спешными движениями Саске потушил сигарету, позволяя искрам разлететься, когда заметил спешащую к нему девушку, на ходу запахивающую тренч. Легкая ткань колыхалась от её резких движений, выпуская пурпурный платок, летящий по ветру яркой волной. Это была его недавняя знакомая – Рин. Биолог по образованию и тату-мастер по собственному убеждению. – Привет, давно меня ждешь? – её пальцы добела сжимали воротник плаща, казалось, что вот-вот ткань затрещит в руках. Саске лишь неопределенно пожал плечами и вновь оглянулся на неспокойную гладь воды. Девушка тряхнула головой и глубоко вздохнула, словно собиралась с мыслями, прежде чем продолжить этот односторонний «диалог». – Я помню о твоей просьбе, поэтому взяла в библиотеке института несколько книг. Даже к психиатрам заходила. Забавные парни – ощущение, что все время под кайфом. На последней фразе Саске нахмурился и резко схватил девушку за плечо. Хотя он и не преследовал цели сделать ей больно, она вскрикнула и оттолкнула парня от себя. В таком хрупком теле сложно было представить такую мощь. Повезло отшатнуться точно к порушившейся кирпичной ограде, отделявшей их от дороги, ладони резануло острыми гранями холодного кирпича. Он уловил её дикий взгляд, но едва ли сам Саске мог назвать себя абсолютно нормальным. В нем клокотала злоба каждый день. – Я ясно выразился: никто не должен знать. Мне нужны только книги, которые я не могу найти в свободном доступе. – Не нужно мне рассказывать, как стоит поступать! – резко сорвалась на крик Рин – это совершенно не похоже на то, как обычно вела себя девушка. Обычно спокойная и сдержанная, последнее время слегка взбалмошная, она все же умела держать себя в руках. Тяжелый день? Дорогая, у кого-то вся жизнь тяжелая. У Саске так все конкретно пошло под откос. – Что ты узнала по моей… ситуации, – Учиха прокашлялся, чувствуя привкус от недавно выкуренной сигареты. Даже слабые ноты сливы едва перебивали грубый аромат табака. Он еще не привык к тому, что курит. – Тебе нужен якорь, когда ты все забудешь. Есть вариант, что он не сработает, но все же стоит попытаться. Что-то яркое, что будет всегда с тобой. Этот якорь сработает, когда обстоятельства сойдутся в нужном тебе русле. Понимаешь? – голос девушки то и дело срывался на хрип, но даже так в нем чувствовались раздражающе снисходительные ноты. Отчего-то вдруг вспомнилось, что Рин обожала взять себе на передержку очередную дворовую собаку, как она когда-то приметила Саске, шатающегося по зданию вокзала. У нее это вечная проблема – пытается выместить на других ту заботу, которую, очевидно, не дали ей. Сейчас дома три собаки, а тут еще и нестабильный агрессивный пациент. Быть доктором - то еще призвание. Она лающе закашлялась, прикрывая рот ладонью. Нельзя было не отметить – другая рука, за которую Саске тогда схватил её, плетью болталась, только кончики пальцев слегка подрагивали. – Что ты предлагаешь? Сомневаюсь, что амнезия сохранит мне якорь. – Это физиологическая память. На уровне рефлексов. Мы выберем место, где откалибруем твое состояние. Ты до сих пор отказываешься говорить мне, в чем дело? – Учиха покачал головой и нахмурился. В такой момент он напоминал взъерошенного вороненка, но волнами исходящая злоба этого человека не оставляла шанса на такое невинное сравнение. – Хорошо, я думаю, что тебе стоит наколоть татуировку – повторяющиеся движения, символизм, и место можно любое выбрать: конкретная квартира, дом. Есть на примете что-нибудь? – Есть место. Возьмешь свою тату-машинку на дом, где я сейчас живу, – сухо ответил он, вновь и вновь натыкаясь на яркий платок Рин: пурпурная ткань платка выделялась на фоне бежевого плаща, наталкивая на мысли о том, какой контраст после аварии будет составлять кровь и кожа. Взгляд воспаленных глаз девушки взметнулся к небу, словно она увидела что-то необычное. – Ястреб? Не думала, что он встречается в наших краях, – дурная её голова склонилась к плечу, от чего на тонкой шее можно было разглядеть нити ярко-голубых вен. Все это совершенно не здорово. Особенно то, что никакого ястреба и в помине не было. Но и назад пути Саске не видел. Напротив, он спокойно сказал: – Я помню уроки истории – по мифологии славян ястреб обозначал безжалостность к врагам, – эта мысль выжигающим нечто отозвалась по всему его телу. От этой мысли становилось и больно, и хорошо. То, что нужно для мести. Риус сделает отличный эских татуировки, Рин поможет ему с остальным. Только её платок отвлекал его от мыслей, рвано трепыхаясь при каждом порыве ветра. Учиха подошел ближе к краю, упиваясь мыслью о предстоящем перевороте в его жизни. Даже имя есть – месть, жестокость, ярость – Хоук. Рин сипло прошептала скорее для очередной своей иллюзии, порожденной больным сознанием: – Помнится, что ястребы моногамны. Этот парень тоже, как думаешь? Ответом ей стало молчание. Рин эта манера её подопечного была привычна. Она только улыбнулась и намотала на шею Саске свой шарф, чтобы его не продуло. От шарфа пахло странно: цветочными духами и лекарствами, но парень только расправил его, принимая такой нежданный подарок. Прошло время, и не стало Саске Учиха – за ним пришел Хоук Коннор, еще с памятью о прошлом, но с документами на руках о смене имени. Прошло время, и не стало Рин – последнюю татуировку на квартире 88 она сделала именно Хоуку в одной из комнат, пока тот снова и снова кричал в пустоту, словно думал, что субъект его ненависти стоит рядом. Несколько дней спустя её нашли в подъезде – она почти дошла до собственной квартиры, однако врачи сурово констатировали смерть от собачьего бешенства. Соседи, конечно, не слышали тихого вскрика. Есть ли разница в том, что у девушки на сгибе локтя отчетливо угадывался след от инъекции – она все равно не жилец. Прошло время, и не стало листьев на деревьях, их снесло промозглым зимним ветром, а на мусор, заботливо оставленный людьми, лег первый слой снега. За все это время осталась разве что разрушенная кирпичная ограда, река и пурпурный шарф, который Хоук почти на уровне рефлексов повязывал осенью под бежевый тренч.