J.M

      Через полторы недели Джеймс был рядом, но дом пришлось сменить, чему, пожалуй, не очень был рад Эндрю, но очень был рад увидеть папу. Уехав еще дальше от города, но зато, оказавшись рядом с ним, что было просто праздником, но Эндрю не давал первое время побыть наедине. Даже ночью пробираясь к нам в кровать, но это было до безумия мило, да и как можно винить ребенка. Ему еще и трех нет, а он почти не видел отца, помнил его, но чаще слышал о нем, чем видел его. Зато сейчас он мог играть с ним, говорить, проводить все время с папой, которого любил до безумия и которого хотел видеть рядом.       Джеймс первое время проводил с ним каждую минуту, просто не выпуская сына из поле зрения, он сидел с ним в кабинет, пока Джеймс работал. Он с ним гулял, укладывал спать, читал сказки, со стороны просто идеальный отец, но сказки довольно пугающие, но Эндрю их не боялся. Ребенок на удивления воспринимал его работу как игру, да он не понимал всех планов, но Джим учил его как пазлы складывать. — Не рановато ли ты начал учить сына своему бизнесу? — целуя его в голову, пока он, играя с Эндрю, объяснял ему какой-то простенький с виду план на игрушках. — Он быстро схватывает, да и я не учу его ничему страшному… просто занятия на развития логики. — поднимая ко мне голову, притягивая к себе целуя в губы, улыбаясь. — Он умный. — Но он ребенок, а ты требователен. — ухмыляюсь, садясь на пол рядом с ними, сейчас работала пожалуй только я, и времени на них было не так много. — Ну он уже многое знает, надо полагать не один я его учил. — коварно так ухмыляясь, но да я часто занималась делами при нем, а он и правда схватывал на лету. — А где Бастиян? — Он уехал по делам, мне нужны кое какие сведения, я пока не могу сама выезжать. — он выгнал брови, притягивая меня к себе, целуя в шею, прикусывая кожу, это так приятно. — Может, мы сегодня съездим в тот дом? — И зачем же дорогая? — шепча мне на ухо, смотря, как Эндрю надулся, понимая, что пробраться сегодня к нам в спальню не удастся. — Эндрю родителям тоже нужно пространство. — Вы всегда рядом… это не честно. — обижено и тихо, это умиляло, говорить бегло он уже умел, но это всегда звучало мило и пока простыми довольно фразами. Джеймс говорил с ним как с взрослым, никогда не сюсюкался, да и играл он с ним в игры, что чаще развивают. — Эндрю, мы рядом, но личное пространство нужно всем, поэтому у тебя есть своя комната, и поэтому ты должен спать там. — серьезно, но мягко заговорил Джеймс, Эндрю надул губы, на что я улыбнулась. — Не один ты скучал по мне, мама тоже скучала. — Но вы, же все равно вместе, почему я не могу спать с вами? — складывая руки на груди, и довольно резко говоря это Джеймсу. — Потому, что, во-первых, ты уже большой мальчик, во-вторых, мама тоже хочет побыть со мной наедине, и, в-третьих, надо думать не только о себе. — продолжая в том же тоне, на что Эндрю посмотрел на меня, ища во мне поддержку. — Мы останемся дома, но только при одном условии. — Каком? — переводя резко взгляд на Джеймса. — Ты будешь сегодня спать у себя, и впредь прежде чем заходить в нашу спальню будешь стучаться. — Эндрю хмыкнул почти как Джеймс. — Это два. — я усмехнулась на это, а Джеймс подкатил глаза. — Ладно.       После этого Эндрю больше не приходил к нам, только если ему было очень страшно или была гроза, но всегда стучался в двери. Да и вообще он редко пугался и плакал, как и болел, что, почему то казалось мне странным. Я постоянно слышала от своих знакомых что их дети только, и делают, что болеют. А Эндрю болел за всю жизнь только дважды, когда ему было чуть больше полугода, да и то это был жар из-за того что резались зубы, а второй когда ему стукнула два и он переел сладкого.       Со временем Джеймс вернулся к работе, прорабатывая план, возобновляя тот проект что был заброшен из-за его отсутствия. Поначалу он не сильно хотел посвящать меня в этот план, да и много сомневался, что честно говоря, пугало меня куда больше. Сомнения это не в его стиле. Спрашивать его про этот план мне быстро надоело, да и он не был в нем уверен на тот момент, откладывая его все дальше. Словно не видя выхода из него, никакого решения, а загонять себя в безвыходную ситуацию он не хотел.       Спустя полгода все же взявшись опять за этот план, в этот раз не говоря, что мне не стоит этого знать, просто говоря «позже». Пропадая парой неделями в городе, но всегда возвращаясь к нам, мы вернулись в дом что ближе к городу. Эндрю спраздновал свой четвертый день рождения, и уже предвкушал поход в детский сад, задержавшись дома и так до четырех лет. Но я никак не могла подобрать ему подходящий. — Ты думаешь над этим уже полгода дорогая. — опираясь на спинку моего кресла, уставший и измотанный от чего то. — А ты полгода молчишь о своих планах. — тем же отвечаю ему. — Ты быстро устаешь, и закрываешься в себе. — Я с этим разберусь, ты уже в пятый раз проверяешь этот садик. — улыбаясь мне, поднимаю на него глаза, опираясь на спинку кресла. — Давай так, я выберу этот садик, а ты расскажешь мне, наконец, свой план? — он складывает руки на спинке кресла, наклоняясь ко мне ниже, закрывает мой ноутбук. — Ты сомневаешься? Что ни так? — Помнишь тот странный текст, что ты писала, когда мы встречались с якудзой? — я кивнула, сейчас я знала этот шифр, сама его использовала с Бастияном. — Ты теперь понимаешь его? — опять киваю. — Ну, значит ты уже вкурсе части плана… — Банк, тюрьма и Тауэр, почему они? — он улыбается, целует меня, обходит кресло, присаживаясь на пуфик у кресла. — Это максимально значимые объекты, вломись ты хоть в один из них, ты привлечешь к себе просто максимальное внимание всех структур. — целуя меня в руки, смотря на меня с улыбкой. — А тем более во все одновременно… это сложно, почти не реально. Но я могу. — Ну привлечешь ты внимание, устроишь шоу, почти не доказуемое, кроме Тауэра… туда ты намерен вломиться лично. — он усмехнулся, глажу его по щеке. — Дальше то что? Та личность, план порушит карьеру Шерлока да пожалуй, не только его. Но почему ты сомневаешься? Ты все это спланировал давным-давно. — Ну, когда я начинал, я не думал, что у меня будете вы, … хотя возможно этот план не убьет меня, зато болезнь убьет. — я уставилась на него в ужасе, он улыбнулся, но довольно печально. — Вот этого выражения лица я точно видеть не хотел. — О какой болезни идет речь, о чем ты, черт побери? — это не просто пугало, ужасало, я ни как не планировала его терять не из-за плана, ни по какой другой причине. — Прошу, скажи, что ты шутишь? — Нет, дорогая, не шучу, … хотел бы, но нет. Я знал о ней, но лечение не помогает, надежд больше нет, а умирать в муках я не хочу. — я опустила глаза, уткнулась в его руки, у меня покатились слезы, он целует в голову. — Ты права, я быстро устаю, часто сомневаюсь, парой теряю линию повествования, для меня это мучение. Мой мозг всегда был для меня четко работающим механизмом, но сейчас он дает сбои, и это не исправить. — Что конкретно? Всегда есть выход, операция или терапия… как давно ты знаешь? — он гладит по голове, стараясь успокоить, но сейчас ничего не сможет этого сделать. — Этот план самоубийства? — У меня опухоль мозга, я уже прошло все терапии что мог и рассмотрел все варианты, тут два варианта, первый долгая и крайне мучительная смерть, при этом я перестану узнавать вас, буду терять контроль над телом. — он говорит это спокойно и размеренно, так врачи сообщают о смерти родственникам. Поднимаю на него заплаканные глаза, он целует в губы, улыбается. — А второй ты озвучила, он предполагает быструю и безболезненную смерть. — Как давно ты знаешь об этом?! — я начинала психовать, слышать о таком больно, терять любимого человека еще больней, а когда он сам говорит тебе, что прощается с жизнью просто ужасно. — Сколько у тебя времени? — О неизбежной смерти только пару месяцев, о самом диагнозе, пару лет. — я прикрыла рот рукой, просто не в состоянии остановить слезы, тот год что он сидел в четырех стенах, он мог дать больше времени на лечение, шансы на выживания. — Это бы ничего не исправило дорогая, на тот момент я уже понимал, что это не испарить. — Сколько времени? — утирая слезы, стараясь взять себя в руки, это выходит с трудом. — Полтора, два года. — опять слезы, он прижимает к себе, меня трясет от ужаса, от страха его потерять. — Эндрю максимум будет шесть лет… господи… — я просто в ужасе от того что Эндрю потеряет его, ведь для него Джеймс это самое счастливое и дорогое. — Это убьет его, … это убьет меня, Джеймс, я не могу. — просто в истерике, потерять его для меня просто кошмар, проще умереть самой. — Сможешь Элизабет, ему нужна мать, да он будет скучать, да будет в ужасе, но он все время с тобой. Без меня он сможет, как и ты. — я отрицательно мотаю головой, прижимаясь к нему, просто не хочу выпускать его из рук. — Ты встретишь еще кого то, а я не перестану тебя любить никогда. — Зачем ты это говоришь? Я… я не смогу такое пережить Джеймс, просто не смогу. — он резко поднимает мое лицо к себе, сурово смотрит мне в глаза, ухмыляясь, опять так жестоко и пугающе. — Ты Мориарти, ты сможешь и не такое. — притягивая меня к себе, целуя в губы, отклоняя к спинке кресла, переводя руку на горло, сжимая его. — Ты куда опаснее меня и страшнее, ты справишься со всем, проживешь долгую и достойную жизнь, воспитаешь нашего сына! — буквально душа меня, заставляя начать сопротивляться, бороться. — Я говорил, что ты, это я! Моя женщина, сильная и непоколебимая. — хватаю его за волосы, пытаясь оттянуть от себя, но он сильней, его руки скользнули под юбку. — Соперник которого никто из Холмсов себе просто не представлял, та что будет держать весь криминальный мир в страхе, та которую будет уважать весь криминальный мир. — стягивая с меня белье, поднимая за шею, разворачивая к столу, опирая на него, приближаясь к моему лица, смотря в мои глаза. — Которая не покажет слез или страха не перед одним мужчиной, просто потому, что видела Дьявола воплоти. — я тяжело дышу, впиваясь в его губы, выкручивая его руку, что на горле, притягивая его к себе. — Да вот эта моя женщина, моя королева криминального мира. — опять этот победный, ликующий голов, холодный, но такой страстный и горячий одновременно. — Заткнись уже! — стягиваю с него пиджак, опуская руку на его брюки, чувствуя его возбуждение, расстегивая их, за волосы, держа его и заставляя смотреть мне в глаза. — И займись уже делом… аах! — он задирает юбку выше, резко входя в меня, двигаясь резко, страстно, пытаясь перехватить контроль. — Ммм… быстрей! — ухмыляясь как больная, дергая его за волосы, опять целуя, выгибаясь от удовольствия, он валит на стол, ускоряется, вжимая мою руку за запястье в стол. — Тогда громче! Ах! — усмехаясь мне на ухо, кусая за него, не давая возможности сопротивляться, теперь сам, сжимая мои волосы, двигаясь так быстро, что мне просто нечем дышать. — Что уже сдалась? — усмехаясь мне на ухо, спускаясь к шее, кусая за неё куда сильней, чем в ухо, воплю от боли, стараюсь ударить его второй рукой. — Серьезно это все? — тяну его рубашку, буквально рву её на нем, ухмыляясь, хватая его за горло, толкая на кресло, усаживаясь на нем. — Ооу… аах! — Заткнись Джим… аах… ммм! — двигаясь сама, прижимаясь к нему, обнимая его за плечи, он рвет юбку, сжимает мои волосы, выгибая моё тело, стягивая с меня блузку, целуя в грудь, ускоряя мои движения, кончая, как и я, прижимая к себе, тяжело дыша, сползаем на пол, упираюсь лбом ему в плече лбом. — Я люблю тебя, я не смогу без тебя… — Сможешь дорогая, я сделаю так, что ты будешь неприкасаемой. — гладя меня по голове, целуя в неё. — Я поменяю план так, что это уничтожит его, да на время, но ты сможешь за это время подняться до небес в этом бизнесе, он будет пытаться его уничтожить, но ты легко его уделаешь. — А будет ли он мне нужен без тебя? — поднимаю на него глаза, он ухмыляется, целует в губы. — Этот бизнес, это я. — убирая мои волосы с лица, словно наслаждаясь видом. — Пока он существует, я живу в нем. В тебе, в Эндрю… и он не сможет его уничтожить. Его рука не поднимется на тебя, как бы он не хотел убить меня, тебя он тронуть не решится. Скорее его убьет то, что он даже после моей смерти проигрывает мне. — Но меня ему будет легче уничтожить… — он усмехается по доброму, так нежно касаясь моей кожи на щеке. — Тебя? Ту версию, что была до встречи со мной, он уже уничтожил, потерял, сломал. Но вот тебя сейчас, эту сильную, властную, безумную, её не сломать, не выйдет. Даже я бы не смог в лучшие свои годы, да и ты превосходишь его тем, что знаешь его, а он думает, что знает тебя. Думает, что ты глупая девочка, что запуталась и все еще любишь его и пойдешь на все ради него, вот только ты далеко не такая. Ты умная, устремленная, расчетливая, умеющая здраво оценивать риски, и холоднокровна когда этого требует ситуация. Гений преступного мира, его антипод, без изъянов что есть в нем. — выгибаю слегка брови, усмехаясь, он за подбородок притягивает к себе. — Знаешь женские версии самых ужасных героев всегда еще хуже них, сложней суровее, просто потому, что женщин, почему то ошибочно считают слабыми и неспособными на такие поступки. Но моя жена утрет нос любому. — целую его в губы, улыбаясь. — Но твоя жена не хочет тебя терять. — опять опуская голову ему на плече. — Кто будет меня успокаивать, когда тебя не будет? Как я смогу все это без тебя? — Как ты это делала, когда я был не тут? Кто тебя успокаивал? — сажусь ровно, смотрю ему в глаза. — Ты надеялась, что я вернусь, но ты все делала сама, сейчас ты знаешь, что у нас мало времени, что через два года, я не вернусь. — от этого опять стало больно, но я смотрела ему четко в глаза. — Это все теперь твое, я лишь инструмент в твоих руках, фигура на доске. — Король, которым мне придется пожертвовать? — он кивает, улыбается, так искренне и приятно. — Но я слишком люблю этого короля. — Да любишь, а он любит тебя, но он замучает тебя, и уничтожит изнутри, а так он послужит во благо и уйдет на своих условиях. — продолжая улыбаться и гладить меня по щеке. — Позволь этой фигуре упасть, чтоб она дала тебе и сыну остаться в вашей памяти именно таким.       К концу этого месяца я уже полностью встала на место Джеймса, самым тяжелым было сообщить Эндрю, что его отец болен. Куда сложнее, было объяснить еще даже не пяти летнему ребенку, что его отца не станет через год, может чуть больше. Он долго плакал, не хотел верить и признавать, в прочем Джим все свое свободное время, которого стало значительно больше, проводил с сыном. План лег по большей части на мои плечи, доработать его не составило труде, ведь изначально Джеймс искал выход, а теперь выход был один. Это упрощало исход плана, просто надо было подготовить все для того, чтоб после вся эта конструкция даже при самых сильных нападках Холмсов не рухнула.       Все началось четко по плану, как по часам, три взлома, крайне пафосно и театрально, драматично для меня, но красиво и чересчур громко. Я прекрасно знала, с чего начнется эта последняя партия Джеймса, и как он планирует заявить о себе. Но когда на телефоне появилось новое фото его, в короне сидящем на троне в Тауэре, там, где все началось. Можно было считать что король пал.