De profundis

Даже не сразу понимаю, что Айзек плачет. Касаюсь губами искусанных губ, провожу языком по твердости зубов, ощущая все это слишком резко. Цепляюсь пальцами судорожно за его плечи, и наконец осознав полный контроль над своим телом, начинаю бороться с пуговицами рубашки. -Стайлз, что ты?.. – растерянно, с болью. Мне это сейчас не надо. Нужна точка опоры, воспоминание, что-то, что поможет выжить, выбраться из всего этого… Снова настойчиво пытаюсь поцеловать, теперь уже борясь с сопротивлением, с непониманием. И все-таки одерживаю победу. Когда язык парня неуверенно касается моего, я чувствую рык, едва сдерживаемый. И когда первая пуговица наконец-то поддается, его руки обхватывают талию. А затем почти нежно, трепетно, утягивает на пол, прочерчивает губами каждую родинку, призывая, распаляя. И моя футболка, с его рубашкой оказываются где-то в стороне, тоже вместе, а я мычу от еле сдерживаемого нетерпения. Кажется, что времени слишком мало, прикосновений – недостаточно, его кожи – не хватает. Врываюсь в спутанные волосы, распутывая скомканные пряди, пока губы и язык исследуют мое тело. Неужели это когда-то казалось стыдным? Уверенные пальцы, справляющиеся с молнией на джинсах? Или, может быть, идеально горячий рот, обхватывающий головку члена? Черт возьми, что бы это не было… Стон, даже почти рык срывается моих губ, когда я в нетерпении тяну его за волосы назад – вверх, едва смачиваю пальцы слюной и пытаюсь растянуть себя, подготовить. Хотя по сути, в моей нынешней сущности регенерация почти такая же, как и у оборотней, а значит боль - эфемерная, выдуманная. Шепчу что-то, подаваясь вперед, чувствуя, как на глаза падает пелена – скорый предвестник конца всего этого. И в тот момент, когда парень все-таки толкается в неподготовленное колечко мышц, рыча, и впиваясь зубами в хрупкое бледное плечо с звездной россыпью родинок, боль делится на двоих. Хотя забирает ее все равно ОН. Чувства людей слишком забавная вещь. Они ради них готовы на такое, что и вообразить страшно. Чувство долга, привязанности, любви, даже обязательство дружбы – все это ниточки, за которые так удобно дергать в своих целях. Когда тот Стайлз уходит, ощущения остаются Ногицуне и ему забавно наблюдать за тем, как волк, который еще секунду назад так бережно прижимал к себе это тело, тут же отстраняется и ощеривается в ужасе или злости. Но сущность быстро теряет интерес. Слегка пожимает плечами, усмехается в горящие голубые глаза и растворяется. Привязанности Стайлза рвутся под безжалостной рукой. И до возвращения он не ощущает ничего. В этом и есть спасение. Когда я возвращаюсь, и мы наконец-то одерживаем победу, нет чувства облегчения. Страх, сомнения, стыд, отвращение – это то, что берет разум под контроль. Тепло, которое оберегало меня, спасало во мраке - исчезает, оставляя после себя холодную пустоту. Как пустота светло-голубых глаз, которые в какой-то момент стали значить так много. Как страх, который окутывает всех с ног до головы. Как уверенность, что я все еще не здоров, что требуется лечение. И это все так… Когда Айзек уходит из города, я со Скоттом, и это, наверное, единственный случай, когда проявляется радость, что он меня чувствует. Потому что один, наедине со своими мыслями, я бы снова ушел в эту тьму. Волк прощался со мной этой ночью. Лейхи – не захотел. И хотя уверенность в том, что он вернется, подтверждается как раз преданностью зверя, с Айзеком все по-другому. Все изменится.