Когда мы умрем

и пока эта муха будет гладить свои лапки я буду говорить, что у меня все в порядке

Под Рождество Мэнди красится в ядрено розовый цвет, подстригается по плечи и разлохмачивает собственную гриву. Плюет на детскую убежденность, что короткие волосы это не о ней. Что ее сила в красоте и доступности. Оказывается — нет. Суровая реальность: ты никому не сдался таким, каким ты есть. Милкович — типичное доказательство данной теории. Она хочет быть всего лишь любимой, по факту остается обреченной на вечное одиночество или скитание с заранее напялившими на нее клеймо «тела» разлагающимися личностями. Все будет лучше — лжет. Сама себе, миру и иногда, по факту, Липу Галлагеру, когда уходя от него вечерами (до утра он остаться не позволяет, Мэнди внутренне усмехается, конечно, куда ей, потаскухе, до царских покоев Галлагеров), целует в краешек губ и говорит врет, что ничуть не привязалась. — Все в порядке, — уже, как жизненная карма. А в это время в сумке покоятся антидепрессанты, в голове неразбериха и хочется выбухать все запасы старшего припасливого братца. в.с.е…в.п.о.р.я.д.к.е. enter. точка.

в среднем человек в день может врать до двухсот тысяч раз вот и я солгу сейчас, а потом ты уйдешь ты уйдешь, а я останусь станет странное сердце бестолковая усталость и я буду бояться остаться один на один с этой комнате цветных пелерин тобою связанных на мне пелерин

Мэнди сидит на причале, наблюдает за туманными небоскребами, свесив ноги к воде. Конец декабря, но даже холод не заставляет девушку сменить дислокацию. Ей нравится сидеть на морозном воздухе, вспоминая вкус губ Лип, осознавая, что окончательно сходит с ума. Вчера она сбила его подружку, блять. На машине. Намеренно въехала в нее, наслаждаясь процессом. Кажется, она чокнутая сука, если на такое способна. — Ты в порядке..? — раздается совсем уж неожиданно рядом, и Милкович переводит недоуменный взгляд на Липа, подразумевая, что все это может быть плодом ее фантазии: врач предупреждал — могут быть последствия, но не настолько же, блять, реалистичные галлюцинации. — Я в порядке, — даже не усмехается, переводит взгляд обратно на небоскребы, отпивая прямо из горла дешевый виски, купленный в ближайшем к причалу магазине, — Поверишь, наскребла последние деньги на эту дрянь. — усмехается, приподнимая бутылку. Филипп садится рядом. Сидит ближе, чем надо сидеть около той, что двадцать четыре часа назад сбила твою любимую девушку. Усмехается краем губ, всем своим видом говоря: «ты всегда проебывалась». Мэнди безмолвно соглашается. — Можно зайти в бар, если хочешь, — предлагает парень, засунув руки в карманы штанов, переводя взгляд с незамечающей его девушки на небоскребы (и что она в них нашла?), — Кевин нальет нам чего-нибудь получше. Мэнди отрицательно мотает головой, продолжая наблюдать за жизнью в городе, которого ей никогда не видать. Такие девочки, как Милкович, не годны для счастливой жизни.

целуй меня

целуй меня, пока лучи не целятся в нас пока еще мы что-то чувствуем пока мы еще здесь целуй меня я ненавижу когда ты так нужен потом ведь все намного может быть хуже… ты выдыхаешь: у нас есть час час один час

— Почему ты тут.? — после получаса молчания и созерцания небоскребов, задает вопрос Мэнди. Она заебалась слишком, чтобы юлить и придумывать изощренные способы выведать правду. У нее нет сил даже выдумывать, будто бы она чего-то стоит для Липа. Не стоит ничего. Ничего. Ровным счетом. Галлагер думает, что он самый проебавшийся в этом мире, если до сих пор занимается самовнушением. Если бы эта ебнутая сука ничего для него не стоила, то он бы не сидел с ней на причале, после того, как она чуть не убила его девушку. Милкович усердно пьет. В небытие находит спасение. Она больше не спит на своей кровати и встречает рассветы на улицах города с бутылкой в руках. Вот она точно где-то проебалась. Взрослые девочки тоже продолжают заниматься самовнушением и верить в сказки. Уж лучше бы она была чертовой иллюзией, чем настоящим человеком. — Ты мой друг, Мэнди. Саднит в районе сердца. Милкович еще может дышать? А жаль. — О, это забавно, — усмехается розововолосая, — и скольких своих друзей ты уже переебал? — заплетающимся языком спрашивает Мэнди, ядовито выплевывая собственные слова. Тошно от самой себе. — Немногих, — старается отшутиться парень, пристально наблюдая за попытками Милкович не навернуться в воду, покачивая ногами слабо и почти весело хохоча. Когда они только познакомились и стали таскаться втроем: она, он и его брат Йен, то девушка казалась парню самой не сгнившей в их части города. Серьезно, он действительно думал, что у нее есть шанс несмотря на репутацию шлюхи, конченного отца и урода брата, которого она удивительным образом продолжала любить. Лип надеялся. и снова проебался. У Мэнди принцип существования: «Если жизнь для чего-то дана, то я проебу ее по полной». Мэнди гибнет — тонет на собственном корабле. Она мечтала путешествовать автостопом, тайно ото всех учила языки ночами с фонариком, пока отец и его гангстерские друзья храпели по всему дому после попойки. Мэнди мечтала выбраться из этого дерьма и, даже стала верить, что все получится. Но все снова пошло по пизде. И вместо счастливого будущего ее ждал суд, что ли? Милкович не знала, не хотела знать. Ей было уже безразлично. Будет и будет. Точно не хуже. Лип переживает сильнее, хотя, казалось бы, должно быть иначе. Он должен ее ненавидеть, но хочет защитить. Хочет дать шанс на эту ебучую счастливую жизнь не с ним, но вместо этого притягивает девушку к себе и целует. Целует так, что у Милкович мир из-под ног уходит. Она растворяется в моменте, в поцелуе, в этом самом месте — на пристани, напротив мегаполиса. Рядом сидит чайка. Мэнди даже слышит ее противный скрежет, но ей плевать до всего, что не ее личная Вселенная — Филипп Галлагер. И она чертовски рада тому, что это такой поцелуй. Не акт возбуждения или дружеский поцелуй, не поцелуй из жалости или желания поднять ей настроение. Настоящий поцелуй. Который дарят достойным девочкам в фильмах. Мэнди тайно ото всех смотрит мелодрамы и пересматривает старые мультики. Там все хорошо, только Лип знает — в жизни так не бывает. — Что с Карен.? — Карен подождет. Карен подождет, но максимум на час. Мэнди не успевает ничего осознать, как оказывается в другом Штате. Филипп помогает ей бежать. Милкович благодарна ему. Не рада.

Не. Рада. Н.е…р.а.д.а