Я устал ожидать, устал сожалеть и устал сомневаться.

— Привет. Что ты тут делаешь? Стайлз влетает в помещение, шумно и с размаху поскальзываясь на мокром полу, матерится. Айзек шумно выдыхает, сжимая мокрые завитки волос, которые прилипают к щекам, лбу и даже шее. По спине течет холодная вода, мешаясь с капельками крови из прокушенной клыками губы. Он поднимает голову и тихо рычит, сверкая расплавленным золотом в сторону мальчишки. От того несет страхом, искусственным задором, а еще черникой и сливочным мороженным. Стайлз не шарахается в сторону, хоть чуть вздрагивает от волчьего рыка. Поднимает дрожащие ладошки вверх и улыбается, чуть натянуто и напугано. Подходит ближе, словно не замечая, как молодой оборотень скалит острые клыки и скребет когтями по плитке на полу. Присаживается у стены напротив и смотрит так, словно и сбежать хочет, и понимает, что не сможет. Смотрит долго, а потом начинает болтать, отвлекая волка лишним шумом. Айзек скалится в последний раз в ленивом подобие угрозы и тихо выдыхает, расслабленно опуская ладони на холодный пол. Все вещи мокрые и липнут к телу, отчего холодно и неудобно. Он чувствует, как холодный сквозняк обдувает горячее тело и дрожит от смены температуры. Айзек ненавидит такие срывы, которые стали появляться после ухода от Дерека. Мальчишка смотрит на бледное недоразумение, которое сидит на мокром полу, покусывая ярко-красные губы и смотря на него с опаской в медовой радужке глаз. Смотрит и не понимает, почему его волк все еще не разодрал это хрупкое тельце человека-лягушки. Усмехается своим мыслям, а потом аккуратно встает, выходя из душевой. Стилински встает следом, пыхтит, словно паровоз и тихо шипит ругательства, упоминая волчьих матерей и тупиц альф с наносным гонором. Айзек просто слушает болтовню парнишки и расслабляется, переодеваясь в запасные сухие вещи. Он рад, что ему хватило ума притащить их на всякий случай. Потому что в их сверхъестественной жизни одежда часто страдает от чьих-то когтей, крови или внутренностей. Если бы каждый оборотень не носил с собой запасной комплект одежды, то люди вокруг давно бы все знали и шарахались от волков. Стилински тихо возится за спиной оборотня, шипит, запинаясь о скамейку, а потом садится на нее возле шкафчика Айзека. Садится и смотрит, даже не моргает ни разу, что выглядит немного жутко. Так смотрят только мертвецы, но никак не шумные мальчишки с СДВГ. Айзек сжимает губы в полоску и тихо откашливается, пытаясь сказать что-нибудь в оправдание. Надо же, никогда не думал, что после отца придется оправдываться еще перед кем-то. Стилински ждет, как хищник, засевший в засаде. Лейхи точно знает, что Стайлз дождется его слов, но никогда не заговорит первым по делу. — Мне очень жаль. Выдыхает тихо и присаживается рядом, беря в свои горячие ладони, бледные ладони мальчишки. Заглядывает в карие глаза, которые чуть блестят от света ламп под потолком. Пытается разглядеть прощение, злость или возмущение, но там ничего, только на дне еле тлеет грусть. Лейхи виновато отводит взгляд, чтобы не видеть этой грусти. Стайлз сейчас, как сломанная игрушка в руках жестокого человека. Только вот это не он сломал ее. — Я не должен был его трогать. Выдавливает сквозь зубы, потому что внутри все горит от желания вернуться и оторвать своему бывшему альфе голову. Потому что хочется впиться зубами в шею Хейла и вырвать его кадык, а потом показать Стилински, насколько никчемен этот оборотень. Лейхи сглатывает стойкое желание мести и убийства, а потом притягивает хрупкое тело в теплые объятья. Утыкается носом в ежик волос и дышит, дышит, пытаясь запомнить, сохранить в памяти и тепло и запах. Стилински позволяет, не вырывается, не обнимает в ответ, просто позволяет, не шевелясь в его руках. Айзек от злости прокусывает только-только зажившие губы и выдыхает тихий рык ненависти. — Не надо. Мальчишка разом отмирает, обнимает за шею, прижимая крепче к себе. Дышит лихорадочно куда-то в висок и поглаживает ладошками по плечам, обтянутым серой футболкой. Айзек ненавидит волка внутри, которой обмирает от чужих касаний, который затапливает мозг парня желанием попробовать вкус, запах, мягкость чужой кожи. Так ненавидит, но не может ничего поделать. Скулит тихо и надрывно, зарываясь в шею мальчишки лицом. Водит носом, касается губами, лижет, кусает пытаясь что-то доказать мальчишке, пытаясь хоть как-то показать его принадлежность. Стилински послушно отклоняет голову, открывая бледную шею с россыпью родинок, послушно приоткрывает губы, отвечая на поцелуй. А в глазах мольба вперемешку с виной и желанием. Айзек предпочитает не смотреть в его глаза, когда целует. Боится, что может увидеть отражение чужих мыслей. Понять, что мальчишка представляет на его месте Хейла. Боится, что от боли и злости просто разорвет его или пойдет мстить Дереку. Стайлз всегда такой мягкий, отзывчивый, но стоит заглянуть в чужие глаза и понимаешь, что на твоем месте он хотел бы видеть другого. Что он не принадлежит Айзеку. Что клеймо принадлежности на нем с самой первой встречи поставил Дерек. И как бы Лейхи не пытался — Стайлз душой и сердцем будет принадлежать Альфе, даже если этот альфа не хочет Стилински. Лейхи больно, тяжко и он каждый день борется с ненавистью и злобой, которая исходит от волка. Он каждый день корит свое второе за то, что волк выбрал парой Стилински. Айзек точно знает, если бы Стайлз не знал, что Айзек его пара, то не позволял бы так касаться. Не позволял бы целовать, обнимать, водить на свидания, пытаясь задобрить и завоевать. Айзек знает, что если бы оборотни не умирали без своих пар — Стилински уже давно бы исчез из его жизни. А еще Айзек знает, что если бы знал, какого будет его будущее, то самостоятельно бы похоронил себя тогда без признания Стилински своей парой. Потому что лучше умереть, чем видеть, как твоя вторая половина, твое сердце и душа смотрят влюбленными глазами на другого. Лучше умереть, чем видеть, как Стилински носится во времена ранений Дерека, и вспоминать, как Стайлз виновато косится в его сторону, но не отходит от альфы ни на шаг. Айзек с удовольствием бы умер, чтобы день за днем не проживать в аду, мучаясь от ревности и любви. А Стайлз бы с удовольствием прекратил мучать себя и Айзека, если бы смог полюбить своего волка.