If you want me too

Когда Чонгук встречает Тэхёна, ему двадцать. Он полон планов на будущее, учится заочно и работает столько, будто через год ему нужно купить весь мир. Хотя бы в ипотеку. Мама только за голову хватается и старается не плакать, когда Чонгук звонит часа в два ночи, чтобы отметиться, пока едет с очередной подработки на следующую и отрубается посреди разговора. «Остановись, Чонгук-и, не загоняй себя», — слышит он порой сквозь сон и как наяву чувствует ласковую руку в волосах. Но как можно? Когда мир огромен и необъятен, а Чонгук так молод, амбициозен — и свободен, как ветер. На чистом запястье он носит феньку, будто намеренно привлекая внимание к тому, что свободен. И недоумевает, почему родственницы-ачжуммы так печально качают головами и норовят обнять и поплакать. Чонгук, признаться, понятия не имеет, что делал бы, будь у него соулмейт. Ёкнулся бы, наверное, при необходимости всю жизнь под кого-то подстраиваться и не мыслить собственного счастья без другого человека. Его порой подбешивают ровесники, то и дело зависающие над своими метками и гадающие всеми возможными способами — от мобильных приложений до бабушкинских приворотов — когда же, ну, когда? В случае Чонгука — никогда, и он всем доволен. И вот ему двадцать, он спешит жить, будто завтра может не настать, и вдруг — Ким Тэхён. Глазастый, странно улыбчивый, подвижный, по-собачьи дружелюбный. Чонгук видит его в первый раз, когда тот приходит обсудить с Сокджин-хёном детали показа, где хён будет участвовать в качестве модели. Тэхён, зажав во рту булавки, обхаживает хёна, оглаживает его, подгоняя по фигуре не до конца пошитый ультра-синий костюм. А Чонгук сидит на гостевом диванчике, неловко согнувшись, вместо того, чтобы принести им заказанный кофе, и думает — по кругу, через паузу — всего одну мысль: Я хочу, чтобы этот человек был моим. И плевать, что запястье Тэхёна закрыто напульсником, а значит, у него кто-то есть. Кто-то будет. Пле-вать. Я хочу, чтобы этот человек был моим.

***

Чонгуку двадцать два, и он король мира. Потому что Тэхён с ним. Чонгук носит в основном чёрное, отчасти потому что ощущает себя кем-то вроде Чёрной вдовы. Тэхён легко отдаёт ему «поводья», как человеку, которому отчего-то не всё равно, куда он, Тэхён, поплывёт. Занятие по душе он способен найти даже в запертой комнате без окон. А с Чонгуком ему вроде как даже круче, чем одному. Тэхён не знает, чего он стоит Чонгуку. Как кропотливо тот плетёт свою сеть, аккуратно, но эффективно оттирая от Тэхёна всех, жаждущих его внимания. А их несметное множество. Контакты в телефоне Тэхёна исчисляются едва ли не сотнями и, что потрясает в меру замкнутого Чонгука на первых порах, все они «живые». Приходится день за днём таскаться с ним на тысячу и одну модную тусовку, вечеринку, клубную встречу, на концерты и выставки, знакомиться с десятками людей, которым Тэхён радуется, как родным, но чьи имена забывает, кажется, стоит ему отвернуться. На Чонгука Тэхён поглядывает с интересом и недоумением, но в итоге привыкает к своей новой второй тени, повсюду следующей за ним. Со временем увлекается и начинает таскать Чонгука с собой по собственной инициативе. А тот может наконец выдохнуть: Тэхён выделил его из разнородной массы знакомых, признал «своим». Чонгук всё ещё чувствует себя по-дурацки на всех этих сборищах, кидает убийственные взгляды на не в меру раскрепощённых приятелей Тэхёна, а с одним из них приходится даже «серьёзно поговорить», когда тот пытается устроить руку в заднем кармане джинсов Тэхёна. Тот бинтует потом Чонгуковы разбитые костяшки, поглаживает тёплыми пальцами тыльную сторону запястий, там, где у Чонгука только чистая кожа с сильно выпирающими венами, а у самого Тэхёна — чьё-то имя. Смотрит в глаза внимательно, чутко и чуть грустно. «Он меня понял. Принял», — заполошно и гулко бьётся под прикосновениями, в груди, в горле. Тэхён коротко целует его тогда в лопнувшую от удара губу. Ошеломлённый, Чонгук не отвечает. — Хорошо, — всё равно улыбается Тэхён. Чонгук следит за движением его рта, умирая внутри от слишком сильного для него чувства. — Давай попробуем, — говорят губы Тэхёна. Внутри у Чонгука случаются землетрясение, цунами и извержение вулкана. Конец света. Рождение новой жизни. Он крепче сжимает руки Тэхёна в своих и утыкается головой ему в колени. Он согласился быть моим.

***

Чонгуку двадцать три. Он ещё не говорил никому, но одна из любимых crew из Бостона заценила его видео с выступления в клубе, и их лидер — внезапно оказавшийся корейцем — Джей-Хоуп активно зазывает Чонгука присоединиться к ним. Бостон, конечно, не заветная Калифорния, но это не просто шаг, это скачок к мечте через гиперпространство! Джей-Хоуп говорит по-английски, кажется, даже хуже Чонгука, зато танцует, как бог, и ставит охренительные хорео, с которыми намерен заявиться на национальный конкурс дэнс-команд и «нагнуть там всех, йоу». Такой подход Чонгуку по душе, он бы бросил всё и рискнул. Но Тэхён изредка бережно трогает своё запястье, уставившись в пустоту, и у Чонгука больно ёкает в груди. Он знает, что Тэхён его отпустит. Он боится этого до белых пятен перед глазами. Чонгуку всё ещё двадцать три, когда они вдвоём идут по улице, припорошенной снегом, будто специально к Рождеству. Цветные лампочки мигают повсюду, витрины магазинов пёстро украшены к празднику. Чонгук отогревает замёрзшую руку Тэхёна в кармане своей куртки, и, несмотря на холод, ему тепло. Даже спорить не хочется, хоть их мнения по поводу только что просмотренного фильма кардинально разошлись. Тэхён останавливается резко, будто налетев на стену. Чонгук выпускает его ладонь и делает ещё несколько шагов по инерции. Тэхён стоит посреди улицы, прижав запястье к груди. Его тяжёлое дыхание вырывается облачками, а взгляд потерянный и застывший. Чонгук медленно, как неисправный механизм, поворачивается. Ниже по улице какой-то парень вертит головой и точно так же баюкает собственную руку. Он мажет взглядом по Чонгуку и, наткнувшись глазами на Тэхёна, потрясённо выдыхает. Чонгуку кажется, что его крик катится огромным шаром между домов. И звенит, выбивая окна, срывая иллюминацию. — Нет… — шепчет он. — Пожалуйста, нет. Нет. Остаток вечера практически стирается из памяти Чонгука. Он приходит домой один, долго рубится в сетевую «игрушку», в голос материт Чимина, из-за которого их команда вчистую продувает соперникам. А потом, без перехода, обнаруживает себя на корточках в прихожей Джин-хёна, воющим на одной ноте. Он захлёбывается звуком от звонкой пощёчины и рыдает в чужой вязаный пуловер. Хён обнимает его изо всех сил, Чонгуку душно, и больно, и каплю легче. Он зависает у Джина почти на две недели: просто не может заставить себя пойти домой. Если вещей Тэхёна там не окажется, Чонгук выйдет в окно. Джин не говорит ничего, значит, Чонгук выглядит очень плохо. Он пользуется этим, таская хёновские вещи, опустошая его холодильник и диктаторски выбирая программы по ящику для вечернего просмотра. Пробует обнаглеть до того, чтобы материться в присутствии старшего, но наконец огребает профилактическую затрещину и удовлетворённо угомоняется. В преддверии праздников подработки и учёба отнимают всё возможное время, даже поспать толком не удаётся. И Чонгук вдруг вспоминает себя двадцатилетнего — так же загруженного чуть больше чем донельзя, но окрылённого и свободного. До Тэхёна. Имя жалит его прямо в мозг, и в сердце, и в каждую несчастную клетку тела. Он, как наркоман в ломку, доползает до телефона, трясущимися руками пытается разблокировать контакт и пялится, целую минуту тупо пялится на единственное сообщение от Тэхёна. «Прости» Чонгук садится на пол и методично разбирает телефон на запчасти. Потом собирает обратно. В клубе, где зависает Юнги, людно, и висит пелена искусственного тумана. Чонгук набирается с двух стаканов непонятно чего, а затем с удовольствием слэмится в толпе, толкается плечами, позволяет вешаться на себя и притираться сзади. Его прижимают к стене туалета, кто-то пытается целовать его в губы, но Чонгук мычит и отталкивает. Поворачивается спиной. Ему тошно и горячо. То, что нужно. Он даже вспоминает про резинку, когда жадные руки исчезают с его бёдер. Потеряв равновесие, Чонгук оказывается на полу. Он дышит крупными глотками, пока Юнги вламывает незнакомому парню по ногам, в живот и коленом в переносицу. Юнги мельче него по всем физическим показателям, но волочёт на себе настырно, как муравей брёвнышко. Чонгук усмехается ему в шею. Ему всё ещё горячо. Уже не тошно. Он выбивает стакан из рук Юнги и заваливает его с собой рядом на кровать, забирается сверху. Юнги пыхтит и матерится ему в рот, Чонгук невнятно талдычит «мне надо», игнорируя все «а мне нет» и «пожалеешь ведь, долбоёб». Ему надо. Утром Чонгуку стыдно так, что он был бы не против возгореть заживо. Юнги на его метания как-то по-доброму похрен. В порыве раскаяния Чонгук сооружает им роскошный завтрак и покупает для Юнги блок сигарет. «Давай больше без глупостей», — напутствует Юнги и сильно ерошит его волосы. Чонгук вываливается на улицу и долго стоит, прислушиваясь к себе. Ему действительно легче.

***

Тэхён дома. На нём свитер с высоким горлом, а в углу комнаты стоят его чемоданы. Про ворот Чонгук больше не имеет права спрашивать. — Переезжаешь? — Да, — Тэхён прячет руки в рукава и добавляет неуверенно: — Тебя всё не было, я волновался. Они долго молчат. Тэхён теребит диванную подушку, Чонгук переставляет какие-то мелочи с места на место, потом прислоняется виском к дверному косяку и смотрит, наконец смотрит на Тэхёна. Прошло каких-то две недели, а он изменился. Не причёской или чем-то внешне. Чонгук никогда не видел его таким спокойным и умиротворённым. Завершённым. Значит, вот как оно работает. — Вы установили связь? — Да, — отзывается Тэхён тихо. — Чонгук-и, мне жаль. Я не думал даже, что вот так может случиться. А Чонгук — думал. Он научился притворяться, что не видит, но чувствовал: как бы хорошо им ни было вместе — Тэхён ждёт. — Что вы решили? Потому что Тэхён, конечно, не будет решать сам. — Ничего, — Тэхён явно подбирает каждое слово, будто от любого неверного Чонгук взорвётся. — Намджун живёт в Америке, в Бостоне, так что я не знаю, что будет, когда он уедет. Чонгук округляет глаза. Бостон, серьёзно? Он не может сдержать смешок, и Тэхён смотрит на него с подозрением. Вот это чувство юмора у судьбы — забросить Тэхёнова соулмейта в тот же город, где Чонгука ждёт его мечта. Обхохочешься. — Я у Чимина поживу, — докладывает Тэхён. — Думаю, так будет лучше. Не хотел уезжать, не дождавшись тебя. Прости. Он останавливается близко, но не касается. Смотрит виновато исподлобья, как собака на хозяина. Только винить его, в общем, не в чем. Никто не виноват. Тэхён поправляет чёлку, и на его запястье, не скрытом больше напульсником, мелькает выведенное уверенным почерком «RM». Чонгук закрывает глаза и отступает, давая пройти. — Увидимся. Увидимся ли?

***

— Хочешь бургер, Чонгук-а? Больше всего Чонгук хочет, чтобы Намджун провалился сквозь землю. И это чертовски стрёмно, потому что хён реально крут, если бы не вся эта хрень с Тэхёном, он бы сам таскался за ним хвостом и в рот заглядывал. Намджун из Америки, Намджун fluent in English, Намджун дофига умный и интересный, Намджун уважаем в узких андеграундных кругах, Намджун слегка крипотный, и это делает его человеком, а не иллюстрацией к статье «Недостижимый идеал человека». Намджун соулмейт Тэхёна. И это обнуляет всё. Тэхён устраивается рядом с ним и будто бы светится мягко изнутри. Старается не дурковать, выглядит сдержанным и чуточку заносчивым. Они просто стоят рядом, изучая меню в едальне, но каждая клетка Тэхёнова существа транслирует с атомной силой: «Вот этот вот сногсшибательный парень — мой, ничей больше, и это судьба, так что подавитесь все вокруг от зависти». До них Чонгук думал, что так бывает только в дурацких мелодрамах или у пубертатных школьниц, которым «половинка» перепала раньше, чем мозги дозрели. Но вот он, Тэхён, поглядывает на Намджуна из-под ресниц, пока тот задумчиво поглаживает подбородок, выбирая топпинг к рису, и Чонгука сметает ударной волной, стирает до костей. Он, казалось, смирившийся, смотрит на Тэхёна, не таясь, как если бы, мгновенно парализованный, не мог отдёрнуть руку от адски горячей плиты. Задыхается, чувствуя запах горящей кожи, и не может пошевелиться. — Эй, ты в порядке? — у Намджуна крепкая хватка и встревоженный взгляд. Чонгук глядит в ответ беспомощно, кажется, губы дрожат, он шумно сглатывает и низко опускает голову. Глаза нестерпимо жжёт, руки, безвольно лежащие на коленях ладонями вверх, мелко подрагивают. — Чонгук-а? — Вторая рука хёна опускается на предплечье. Под задравшимся рукавом худи — «V». Чонгуку хочется сломать эту руку, заорать или удавиться. Он мотает головой: — Мне нехорошо. Извините. Я… В другой раз, ок?

***

Чонгук бегает от них зайцем весь следующий месяц. Это сложно: за три года они с Тэхёном обросли одной и той же компанией и смежными интересами. И Тэхён несётся к нему из любого конца комнаты, улицы, выставочного зала, едва завидев, будто не понимает, что лучше бы им пока не встречаться. Чонгук негодует, но позволяет тащить себя на буксире к Намджуну, который смотрит на них, как на придурков. И Чонгук не тот человек, который его осудит. Он оправдывает себя тем, что решился-таки к весне уехать, приняв наконец предложение Джей-Хоупа, и они с Тэхёном больше не увидятся. Возможно, никогда. Тэхён же ведёт себя ещё более странно, чем обычно. Намджун улыбается ему, внимательно слушает, поправляет где надо, приглядывает, приглядывается. А Тэхён для него весь — распахнутый настежь, так явственно ждущий от Намджуна… чего-то, что Чонгуку смотреть на них неловко. И не смотреть не выходит — слишком привык. Он думал, самое сложно будет видеть их, придуманных друг для друга, вместе. Но этого «вместе» как раз и нет. И Тэхёна кроет. — Что у вас происходит? — Чонгук оттаскивает Тэхёна к лестнице в углу магазина, пока Намджун зависает в наушниках, выбирая что-то из пластинок, чтобы увезти с собой. Тот угрюмо молчит, по привычке касается запястья, как делал всегда в поисках защиты, и отдёргивает руку. — О чём ты? — Вот как раз об этом, — Чонгук кивает на его руки. Тэхён заглядывает ему через плечо, потом смотрит прямо с сомнением: — Тебе-то что за дело? Я вообще не понимаю, почему ты меня не послал до сих пор. — Спрашиваю, значит, надо. Что случилось? У Тэхёна вдруг кривятся губы. — В том и дело, что ничего. Я думал, это будет как вспышка. Встречу своего человека, и будем душа в душу, мысли угадывать с полувзгляда. Захотим всю жизнь провести вместе. А он… — А он? — Он не подпускает. Пока на расстоянии держусь, с ним классно, он такой, что у меня аж мурашки. Блин, извини. Видимо, лицо подвело Чонгука в этот момент. Он отводит глаза, мотает головой и встаёт рядом, так что они теперь смотрят на Намджуна, бродящего между стеллажами, вместе. — Проехали. Он крутой, с этим не поспоришь. Тебе повезло. — Чонгук-а, — Тэхён поворачивается к нему, — ты не думай, если бы не его имя… Я ни за что от тебя не… — Хватит, — перебивает Чонгук. — Мы оба не любим солёное, так что не сыпь, куда не надо. Тэхён с минуту молчит. — Он уезжает через десять дней. И даже не зовёт меня с собой. — Ты бы не поехал. — Нет. Не сейчас, по крайней мере. Но позвать-то он мог бы. В общем, глупость вся эта связь, как ты и говорил. Зря я тебя не слушал. Чонгук поворачивает к нему голову и смотрит неотрывно в глаза, как они делали раньше, просыпаясь вместе. Тэхён красивый и родной, более цельный, но снова потерянный. И Чонгук будто бы снова тот, кто может вернуть ему душевный покой. Только он больше не может. Притихшая было боль от понимания, что так уже никогда не будет, отдаётся уколом в висок. Чонгук отлипает от стеллажа, сжимает Тэхёново плечо и говорит легко, как сказал бы, будь между ними всё по-прежнему: — Всё образуется, Тэхён-а. Может быть, ещё просто рано. Ты ведь умеешь ждать. Тэхён смотрит в пол. Но, когда Чонгук поворачивается, чтобы уйти, чувствует, как его ловят за кончики пальцев, от чего разряд проходит по всему телу. Тэхён утыкается лбом ему в шею и шепчет совсем тихо: — Кто бы только знал, как мне тебя не хватает. Выдержка Чонгука на этом заканчивается. Он мягко высвобождается и деревянно идёт на выход, мимо окликнувшего его Намджуна, мимо кассы, туда, на свежий воздух и дальше — куда ноги понесут. Дороги он не разбирает.

***

Чонгук твёрдо обещает себе не вмешиваться. Это как минимум глупо — решать проблемы своего бывшего с его соулмейтом. Чонгук, как показывают последние несколько дней, не самый адекватный парень на свете, но на такое не подписывался. А то, что Тэхён заявился вчера в их квартиру в растрёпанных чувствах, и они рубились в стрелялки полночи, вообще ничего не значит. Только то, что у Тэхёна проблемы, и Чонгук не может оставаться в стороне. Он замечает Намджуна на балконе квартиры Чимина, где они собрались компанией поиграть в настолки. Тот, поставив локти на перила, смотрит на ночной город. Чонгук успевает подметить за ним эту привычку — исчезать ненадолго в разгар веселья, чтобы побыть наедине то ли с собой, то ли с миром. Намджун крутой даже в этом. Но Чонгуку надо поговорить. — Перестань, пожалуйста, хён, — просит Чонгук. — Не отталкивай его. Вы же две половинки, все дела. — Да, так написано на наших руках. А ты его любишь, — бьёт под дых Намджун, вышибая из головы все заготовленные аргументы. — И по мне, так это важнее. Чонгук ненавидит в этот момент всё. Себя, такого вынужденно взрослого, Намджуна, слишком принципиального и внимательного, Тэхёна, догнавшего журавля в небе и не знающего, что с ним и с синицей в руках делать. — Ему нужен ты, — говорит он, и слова жгут ему горло. — Он в душе не ебёт, что ему нужно. И ведёт себя, как будто перечитал слишком много низкопробных дамских романов! — обычно ровный голос Намджуна набирает силу, будто подпитанный гневом. Чонгук готов по-привычке ощетиниться, как всегда, когда кто-то наезжает на Тэхёна. Но Намджун резко поворачивается к нему, как если бы собрался толкнуть к стене и вбить слова прямо ему в голову. — Почему вы оба не понимаете, что найти соулмейта — это не значит встретить любовь всей своей жизни?! Это не значит, что нужно рвать все связи и закукливаться друг в друге. Что соулмейты — это, прежде всего, родство душ, а не обнимашки, потрахушки и «давай всегда будем вместе и сдохнем в один день»! — Он ждал тебя! — выкрикивает сбитый с толку Чонгук. Как бы тяжело ни давались слова, он знает, как важно всё это было для Тэхёна. Намджун должен понять! — Только ты можешь подарить ему его мечту! Никто больше! Да, ваша связь не панацея, но ты мог бы дать ему шанс стать для тебя кем-то особенным. Или всё дело в том, что он парень, а ты не играешь за эту команду? Чонгук чувствует себя взъерошенным и разбитым. И глупым, потому что продолжает сражаться за Тэхёна, даже против самого себя. Намджун смотрит как-то устало, как на неразумного, готового разреветься ребёнка. Под этим тяжёлым, но тёплым взглядом запал Чонгука гаснет, а в глазах начинает щипать. Он отворачивается. — Он уже особенный для меня, — Намджун возвращается в обычному темпу речи, говорит ровно, точно знает, что от его слов Чонгуку больно, но услышать их необходимо. — И мне с ним тоже хорошо, как ни с кем, и это дико, ведь мы знакомы без году неделю. Я вижу, насколько мы можем обогатить друг друга, как много можем друг другу дать. Он нравится мне. И в этом смысле тоже. Но он, поглощённый идеей об идеальном партнёре, не видит то, что мне со стороны яснее ясного. Вы оба не видите. Сердце Чонгука делает кульбит и начинает трепыхаться дёргано, теряя ритм. «О чём ты?», — хочет спросить он, но голос подводит. Неужели он имеет в виду то, что сказал? Намджун чуть улыбается и упирает палец ему в лоб: — Думай, Чонгук. Когда решите, дайте знать, — он кивает куда-то вглубь комнаты. Всё ещё не нашедшийся с ответом, Чонгук поворачивается в указанном направлении. Из-за полупрозрачной занавески видно, как Чимин, взобравшись на спинку дивана, коршуном пикирует вниз. Оттуда басом орёт Тэхён. «Не отнимай его у меня, хён», — хочет взмолиться Чонгук. «Оставь его мне», — рвётся с языка. «Спасибо», — вырастает откуда-то из глубины его существа, слишком личное, чтоб быть произнесённым. Намджун треплет его по голове и уходит в тепло. Чонгук только тогда чувствует, какой дубак стоит на улице, и ломится следом.

***

Чонгуку скоро двадцать четыре. Вокруг него ревёт толпа, и он не уверен, хочет ли убежать из зала с криками или наоборот, оказаться в центре, под софитами. Выбора у него нет: пальцы Джей-Хоупа на его плече едва не оставляют синяки, а глаза полыхают нешуточной такой жаждой победы. Он горланит прямо в ухо Чонгуку диссовую кричалку и пинает его под коленку — подпевай давай! Чонгуку страшно и круто, как перед прыжком в клетку, вокруг которой хищным роем кружат акулы. Где-то там, выше на трибунах, воинственным индейцем наверняка скачет Тэхён, чья кожа разрисована цветами их команды. Намджун, возможно, фейспалмит и пытается усадить его на место, но ровно до момента, когда раздадутся первые такты их трека. Намджун записал его специально для этого баттла, потому что «u are so fucking good и должны выступать под реальнейший бит». У Чонгука есть всё, чтобы сегодня уложить мир к мыскам своих новеньких кроссовок. Чонгуку скоро двадцать четыре. Ветер перемен несёт его куда-то в будущее, сбивая порой с ног. Но тот же ветер гуляет в волосах Тэхёна, когда они вместе носятся по пляжу, пугая воплями чаек. На запястье Чонгука нет отметок, и всё же он не мыслит своего счастья без одного конкретного человека. Которого смело может назвать своим.