Как первый снег

Снег казался ему прекрасным. Прежде, чем он узнал, как болит безнадежно пустой желудок, все сильнее проникает холод в кости, холод, сковывающий все, кроме его сердца. Однажды, давным-давно, он смотрел на падающий снег из тепла дворца и думал, что это самое захватывающее зрелище, что он когда-либо видел: звезды падают с ночного неба, чтобы укрыть землю прохладной тихой белизной. ЧжиМон подсмеивался над его благоговейным выражением, пусть и не зло, а на следующее утро он и Первый Брат взяли Со с собой посмотреть на заснеженный мир, в который превратился внутренний двор. Он был как белый сладкий сахар на любимых пирогах Первого Брата, присыпавший землю, деревья и здания, и в этот день Со забыл все свои детские переживания в волшебной стране фантазий из снега, сотканной ЧжиМоном и Первым Братом. И не имело значения, что потом он вернулся в холодную безмолвную комнату и вместо приветствия матери получил лишь резкий нагоняй за то, что он задержался и промочил всю одежду растаявшим снегом. Улыбок ЧжиМона и Первого брата, их смеха было достаточно, чтобы согреть его в ту ночь, и Со крепко заснул, мечтая о далеком заснеженном царстве, где он сможет целый день играть с друзьями. Когда снег наконец растаял, после недель исследования зимней белизны, ЧжиМон поспешил заверить Со, что он вернется на следующий год, а Первый Брат, опустившись на колени, чтобы сравниться с ним ростом, пообещал, что все они увидят следующий снег вместе. Пришла весна, а с ней и нежные цветы, и сочная зелень, новый зеленый мир, такой же чарующий, как и снег, и обещание было позабыто в приключениях среди этой новой обстановки. Но пришло лето, наступая на пятки весне, принеся теплые ночи и жаркие споры между его матерью и императором, и Со спрятался, поглубже, несмотря на жару, зарывшись в покрывала и мечтая о первом снеге. Жара нарастала и нарастала, и Со было все сложнее уклоняться от очередного спора между матерью и императором, укрываясь в комнате Первого Брата или же прячась у ЧжиМона среди его изобретений и звезд, до одной ночи, когда напряженность между матерью и императором взорвалось, превратившись в горячее белое пламя, разорвавшее его лицо. В ту ночь белый цвет обрел новый смысл. Он уже не был миром фантазий и магией падающего снега. Белый был ножом его матери. Белый был отвращением и гневом, горящими в ее глазах, когда она посмотрела на него. Со по-прежнему любил снег - или он так думал - но зима была далеко, и, хотя он цеплялся за те счастливые воспоминания, было трудно думать о них далее как о счастливом сне, когда видимый мир перед глазами начал меняться. На следующую зиму вместо снега с небес сошел ледяной дождь. Территория дворца замерзла замысловатыми фигурами, и возможно, в этом была своя обманчивая красота, но он не знал. ЧжиМона и Первого Брата не было с ним, чтобы соткать новую историю о чудесах изо льда. Был лишь холод, и на этот раз он распространился и на весну, приняв более зловещую форму. Мать пришла к нему однажды вечером с ледяными глазами. "Теперь у тебя будет другая семья", - сказала она, но когда Со попытался встретиться с ней взглядом, отвернулась. Отдельные слова мало для него значили, но по прошествии недель эти расплывчатые слова стали слишком конкретными. Он предстал перед императором, приведенный в порядок, с причесанными сколотыми волосами и маской, плотно надетой на лицо, и оба его родителя наблюдали, как мужчины с улыбками, не касающимися глаз, забрали его. Их улыбки пропали вместе с силуэтом дворца на горизонте, и в поселении Кан высоко в горах его новая "семья" отбросила в сторону так легко, как ненужную игрушку. Его заперли, и он мечтал о снеге, пока тот в один прекрасный день не пошел, но все не стало волшебным образом снова лучше. В день, когда его бросили умирать на морозе, он перестал мечтать о снеге. Вместо этого он жаждал тепла, как никогда прежде, и проклиная то, каким суровым, неумолимым стал к нему снег. Но снег не был намеренно суровым и неумолимым, он просто был, как в воспоминаниях, где он приносил счастье, так и в дни, когда жизнь стала хуже собачьей, скорее даже борьбой за жизнь, он был единственным спутником. Со боролся, чтобы выжить под падающим снегом, видел брызги волчьей крови по всей его бесконечной белизне, а его единственным другом был огонь, чтобы избежать холодных объятий. Все это время, меняющие годы, пока их насмешливые лица медленно превращались в испуганные, когда он узнал, что такое тоска, и решил жить, а не выживать, холод был постоянным. Пришла осень, и он вернулся во дворец, наполовину страшась неизбежного возвращения зимы. Холод, конечно, было слишком тяжело перенести, как и все глаза дворца, обращенные на него, осуждающие его, презирающие его, избегающие его. Но в этот раз все было по-другому. Все стало иным с ней. Она - загадка, странный цветок, цветущий вопреки сокрушающему гнету дворца, попирая правила, возражая, говоря откровенно. Яростное дыхание весны, возможно, иной эпохи, и его притягивает она, ее дух. Она видит его уязвимым, озлобленным, видит его сломленным и все же не оставляет. Это смущает, близко даже к неловкости, но она остается. Она понимает. И этого достаточно для него, чтобы вновь найти магию зимы, пусть даже лишь в ее тепле. Благодаря ей он вновь обретает надежду и восстанавливает разбитые мечты, камень за камнем. И теперь, глядя на ее улыбку, на то, как она ловит снежинки в своих волосах, Со думает, что, возможно, снег вновь станет для него прекрасным. Уже становится.