на троих

за окном мне привычный туман и собачий лай. у меня в этом мире всё по наклонной, зай, если что-то и тянет вверх — кто-то бросит вниз. у меня в этом плане скучная очень жизнь: вот порой концентрация прячется по углам, иногда все внимание — в ножницах на столах, боже, господи, видишь полчище синяков? кто-то собран из плоти; я — из крови и косяков, а когда так живешь — с горя все обращаешь в смех. что ни день, то, сбиваясь, прячешь себя от всех, что ни ночь, то, сжимаясь, пытаешься как-то встать. у меня в этом мире все по наклонной, блять, и клубком под пледами, в руках зажимая нож, мантрой бешеной повторяешь 'уйдешь-уйдешь', и глаза в потолок, и люстра совсем мала, концентрация разрастается по углам, а потом две руки на плечи. 'постой, я здесь'. за окном мне привычный лай и не видно лес; я хочу туда — в куртке, джинсах, ружье в руках, рассмотреть пауков по веткам, изрезать страх, а потом у костра родного ладони греть, петь ночами и днями тоже протяжно петь — всё в три голоса. обработать раны, погладить шрам, лбом ко лбу и секреты хриплые до утра, и домой от бессонной ночи в извечный рай. у меня в этом мире в с ё по наклонной, зай, до истерики и до воя, и на ножах, только ночь эта — успокоена и свежа, только птицей сейчас взлетается до небес. если что и останется — этот туманный лес. на троих поделенный дом — бесконечный лес.