Душа на двоих

Последний коридор, залитый золотым светом, проходящим сквозь древние витражные стекла. Друг напротив друга стоят два существа, оба полные решимости. Последняя битва! Человек неотрывно, немного приоткрыв глаза, следит за уставшим, истощенным из-за большого количества использованной в бою магии, скелетом, чья глазница, несмотря ни на что, продолжает гореть лазурным огнем. Его улыбка, некогда веселая и дружелюбная, теперь больше напоминает диковатый оскал. Взмах рукой – и остатки магии в виде костей летят в Фриск, но они с усмешкой легко уворачиваются, наученные миллионами попыток и ошибок. Сколько они уже борются? Вечность или полчаса? Это их первый бой или прошло уже тысяча подобных? Санс уже перестал считать их. — Уже сдаешься, комик? — Звонкий голосок "Фриск", преисполненный безумия, огласил зал. Дитя подошли к скелету, облизывая губы, с которых стекает струйка крови. — Ты слаб, Санс. Ты не можешь защитить ни себя, ни своего жалкого брата! Интересно, а ему не стыдно за то, что его однохэпэшный брат НАСТОЛЬКО слаб? Громкий смех эхом пронесся по залу, отражаясь от стен и витражей, и от того показавшись его страшнее и безумнее. — Заткнись, чертова убийца... — Скелет прошипел это сквозь зубы, неотрывно глядя на дитя, чей нож был пропитан кровью и прахом всех убивших им монстров. — Ты не достойна даже подходить к нему... В глазах Фриск читалась неприкрытая насмешка, губы исказила дьявольская улыбка. — Спокойной ночи, Санси… Нож поднят, замах… Лента алой крови разлилась на белоснежной футболке, острая боль поразила грудь скелета, вслед за тем его объял леденящий холод и темнота… Темнота, с каждым разом проникающая в самую глубь его сознания. Лазурный свет в глазнице искрился все слабее и слабее, а вскоре и вовсе потух, потушенный одной единственной окровавленной слезой, скатившейся по щеке… *Стереть мир *Оставить

***

— САНС! САНС, ПОЖАЛУЙСТА, ОЧНИСЬ! — Папайрус тряс только что проснувшегося брата за плечи. — Ну слава спагетти! Ты в порядке?! Старший скелет лежал на кровати и тяжело дышал. И снова он просыпается от этого кошмара, и снова все происходит заново. В который раз это уже происходит? — Санс! Боже мой! Ты только посмотри, что ты сделал! Санс уже и не слушал младшего брата, лишь только как-то отрешённо улыбался. — Папи, ты живой… Ты живой, Папи… Какое счастье. — Ну, конечно же, я жив, что за глупости?! Никто не убьет меня, будущего члена королевской стражи, великого Папайруса, охотника за человеком! Но все же, Санс, что ты сделал со своей комнатой? Скелет оглядел комнату. Острые обломки костей торчали из стен, по которым ползли теперь черные трещины, разломанный в щепки стол, выбитое, очевидно, тоже магическими костями, окно… Санс вздохнул. Как же сильны были его чувства мести и ненависти, если он разнес так свою комнату, находясь уже в ЭТОМ мире? — Прости, Папс, я уберу. Потом. Встав с измятой постели, Санс накинул свою любимую синюю курточку и под недовольные выкрики своего брата вышел на улицу. Легкий морозец и свежий воздух немного освежили скелета, сгоняя остатки страшной концовки, словно те были всего лишь глупым кошмаром. Выдохнув беленькое облачко, воспарившее и растаявшее в холодном воздухе, скелет направился в лес, где стояли древние закрытые Руины. Сегодня должны появиться дитя… Фриск… Честно признать, Санс не особо питал любовью к человеку, скорее наоборот, относился к нему с подозрением, наученный за миллионы сбросов тому, что от этого дитя можно ожидать все, что угодно. Но были ПРАВИЛА, которым подчинялись все в Подземелье. Начнем с того, что дитя обязательно должны дойти до конца, до барьера, или же их мир перезапустится с определенной точки. Если бы не это условие, Санс бы давно убил дитя еще на старте, как только Фриск показались бы из Руин. Но нет. Санс пробовал это и не единожды, но мир вновь и вновь перезапускался, словно смеясь над несчастным скелетом, чье желание – всего лишь защитить брата и друзей. Другое правило, которое касалось лично Санса: всячески помогать дитя добраться до барьера, приглядывать за ними, даже если они уже ступили на путь геноцида. Именно это правило так ненавидел скелет. Его брата и друзей убивали, а он вынужден помогать убийце, сохраняя беззаботную улыбку на лице, хотя сердце его разрывалось от боли и жажды мести. Морозный снег громко хрустел под ногами, облаченными в розовые уютные и невероятно пушистые тапочки, изо рта скелета то и дело выходили белые облачка теплого пара, отчего Санс походил на большой теплый паровоз. Сверху присыпал блестящий снежок, искрясь и мерцая снежинками, словно звездочками, о которых скелет только читал в книгах и изредка видел во время счастливой концовки. Темные ели стеной окружали Руины как могучие великаны, погруженные в вечный сон и укрытые белой периной. Внезапно барьер дрогнул, искрясь, а перед глазницами Санса поплыл зимний пейзаж, заменяясь черной непроглядной пеленой, какая обычно бывает при сбросах. Но самого сброса не произошло. — Что за?... — Скелет удивленно оглядел вокруг себя. Нет, ничего не поменялось, но все же… Все же что-то было не так. Но что? Санс поспешил к Руинам.