Тихоокеанский шепот

Огромный зал — не хватает глаз — засвечен мерцающими софитами от запутанных шахт до подвесных рам под самым сводом потолка, а в глубине партера, оставшегося в тихой сумеречной тени, сидит Хенли, взгляда оторвать не смея от смазанного пятна сцены. Ривз прикусывает палец, оставляя алые следы от помады на коже, но улыбка яро лезет наружу откуда-то извне — девушка так горда, что собственная карта внутренний карман джинсовки воспоминаниями жжет. Всадники ее личные горят миллионом чувств, разбрызгиваясь солнечными лучами под громкие аплодисменты. Ребята же вновь нашли какого-то мошенника, деньги лопатой гребущего за счет чужих жизней, и теперь обязаны вывести жулика на чистую воду — магия у них особенным водоворотом красок из кончиков пальцев неистово сочится. Хенли даже дыхание задерживает по привычке; она слишком сильно скучала, чтобы говорить. А Атлас — своенравный, дотошный, упрямый Атлас — замечает Ривз по пылающей огнем макушке, стоит только к краю сцены приблизится на мгновение. Он продолжает говорить, улыбаться публике, но когда с Хенли глаза в глаза, сердце в груди стучит сильно-сильно, к горлу кульбитами поднимаясь. Дэниел смотрит на Мерритта, Мерритт смотрит на Джека, Джек на Лулу, та боязливо на Дилана, после они все — легендарные Всадники — смотрят прямиком на Ривз, которая им большие пальцы вверх, усмехаясь, показывает, мол, молодцы, ребята; я с вами. И выступление грандиозно продолжается, иллюзиями наполняясь, но вот Верховная жрица врастает медленно в кресло, пока никто не видит, и молчит о том, в какую лепешку она была смята, когда волшебно-золотое небо упало с разгона на нее, оставшуюся в одиночестве. Хенли чувствовала себя больной и грязной, в горячке метавшейся по квартире, поверившей, будто магия — сон, Атлас — незарастающая язва, а все, что произошло за год, просто выдумка сумасшедшей фокусницы. Далее, например, было больно. Очень больно возвращать себя себе, как пламя к пламени или карта к карте. Дэниела, оказалось, забыть в сто крат труднее, чем любить. Ривз, вроде как, до сих пор томится у парня под кожей. Когда внезапно что-то идет не так, девушка замечает испуганный блеск в зрачках Маккинни, и от этого становится так невыносимо легко, что рыжая пропускает вдох от восторга. Ее Всадники исчезают со сцены под потухшими лампами и визг народа со всех сторон; Хенли рефлекторно бежит за ними по смятому следу, словно гончая, обещавшая вернуться, как только впитает в себя всю бессонницу и лед — зиму в себя вберет, чтобы потом бескрайним синем морем расствориться в них всех. Атлас же ловит Ривз на очередном повороте, в засыпанную осенью копну волос утыкаясь носом, целует судорожно в макушку и не произносит ни слова, потому что слова-звуки сейчас излишни — между ними шторм. — Ребят, я, конечно, все понимаю, но пора отсюда делать ноги. — Уайлдер появляется за спиной Дэниела, тяжело дыша и сжимая в своей руку Мэй. — Ты та, кто вытащил шляпу из кролика? — у Лулы в секунду на лице паника, удивление и неподдельная детская радость; Ривз сжимает несильно ее плечо и искренне расплывается в теплой улыбке, — Спасибо, что присматривала за моими мальчиками. Брюнетка кивает в ответ, а Шрайк что-то кричит в наушниках, и все опять куда-то бегут, цепляясь поскорее друг за друга мертвой хваткой. Чтоб снова не потеряться, чтобы снова не расколоться и не собирать осколки души по прокуренным мостовым посреди ночи в неизвестном городе. Хенли слышит за собой уверенные шаги Мерритта, впереди Джека и Лулу, голос Дилана из динамиков, когда ветер между медных прядей свистит, и Атласа, что в спешке все равно не отпускает женскую руку, сцепив пальцы крепко-крепко, как никогда не делал. Хенли Ривз сейчас чувствует себя живой. Хенли Ривз чувствует себя Всадником. Хенли Ривз точно знает, что она вновь вернулась д о м о й.